Бобо, Уошо и другие

Бобо – молодой шимпанзе. Он еще совсем малыш, ему всего полтора года. Как и полагается обезьяньему ребенку, Бобо пока совершенно беспомощен и нуждается в материнском уходе и ласке. Только матери у него давно уже нет. Ее убили браконьеры в джунглях Конго, а малыша продали богатым американцам.

Пока хозяева Бобо оставались в Африке, обезьянке жилось превосходно. Добрая африканская кухарка, служившая у его хозяев, поила Бобо молоком, варила сладкие кисели и каши, приносила с базара орехи и диковинные африканские фрукты. Целые дни шимпанзенок резвился на площадке около дома, лазил по деревьям, затевал шумные игры с молодым спаниелем Соло, расшалившись, выпускал из хлева поросят и со страшными криками гонялся за ними вокруг дома. Бобо любили и шалости ему великодушно прощали. Но вот срок работы в Африке истек, и хозяева вернулись в Филадельфию. Здесь все изменилось. В квартире на семнадцатом этаже не было вишневого дерева, на которое так любил забираться Бобо, не было розовых, весело визжащих поросят, не было доброго Соло. Не было даже кухарки: прислуга в Соединенных Штатах стоит недешево. На целый день Бобо запирали одного в пустой квартире, и он страшно скучал. Чтобы как-то скоротать время, малыш занимался исследованиями. Любой предмет можно разобрать на мелкие кусочки, чтобы узнать, как он сделан и что находится там внутри. Для этого годились любые вещи, а когда из комнаты вынесли все лишнее, в ход пошли столы, стулья, обои и штукатурка. Бобо строго наказывали, но это нисколько не помогало. Тогда обезьяну продали. Теперь владелец Бобо – университет во Флориде. Юный шимпанзе стал объектом исследования по программе «Контакт». С новыми хозяевами малышу повезло. Его не заперли в тесную клетку, не заставили целыми днями скучать в одиночестве, а определили жить на небольшой ферме и наняли приемных родителей. Воспитатели Бобо Элизабет и Джон Брауны души не чают в своем питомце. Кроме того, на ферму ежедневно приезжают сотрудники университета, чтобы давать Бобо уроки. Малышу преподают английский язык!

Ученые, внимательно изучавшие животных, давно пришли к выводу, что если из четвероногих обитателей Земли хоть кто-то способен овладеть человеческим языком, то это, конечно, шимпанзе. Даже среди человекообразных обезьян они, по-видимому, самые умные и ближе других стоят к человеку. Однако все попытки – а их предпринимали не раз – не дали ощутимых результатов. Обезьяны упорно не хотели повторять звуки человеческой речи. Ученые, конечно, понимали, что гортань и голосовые связки обезьян устроены далеко не так, как у человека, и издавать членораздельные звуки им нелегко. Однако они упорно продолжали считать, что нежелание обезьян заучивать слова связано не с трудностью воспроизведения звуков, а объясняется главным образом тем, что шимпанзе умственно еще не доросли до человеческого языка. Долго бы еще ученые тешили себя иллюзией исключительности человека, если бы зоопсихологам супругам Гарднер не пришло в голову вместо использования звукового языка, к которому обезьяны явно не приспособлены, обучать их жестовому языку глухонемых.

Глухие от рождения люди не могут без специальной помощи научиться говорить. В развитых странах их специально учат звуковому языку, но это процесс долгий и трудный. Гораздо проще обучить человека языку жестов. Это необходимо еще и потому, что между собою глухие люди только на нем и могут общаться. Жестовый язык бывает двух типов. Существуют языки, где каждый жест означает отдельную букву. Для шимпанзе он явно слишком сложен. При другом типе языка отдельным жестом обозначают целое слово или понятие. Он относительно прост, а многие жесты весьма наглядны, и нетрудно догадаться, что они означают. Чтобы сказать «слушай», указательным пальцем правой руки дотрагиваются до мочки левого уха. Когда ладонь правой руки кладут себе на голову, понятно, что хотят назвать предмет, который мы носим на голове: «шляпу» или вообще «головной убор». Если большой палец правой руки находится во рту, а губы вытянуты в трубочку, как будто вы сосете петушка на палочке, легко догадаться, что данный жест означает слово «конфета».

Для своего эксперимента Гарднеры купили Уошо – молодую самку шимпанзе. У них не было опыта общения с человекообразными обезьянами, и, обучая Уошо, они сами учились работе воспитателя. Перепробовав несколько методов, они остановились на самом простом и надежном. Если Уошо хотели научить слову «шляпа», то сначала показывали ей саму шляпу, а затем брали руку обезьянки и придавали ей такое положение, чтобы получился знак «шляпа». Так повторяли много раз, пока обезьяна не делала попытки повторить нужный жест. Ей не мешали проявлять самостоятельность, но подправляли, чтобы жест был правильным и четким.

В начале обучения Гарднеры опасались, что Уошо будет скучно на уроках, и подкупали ее лакомствами, давая за каждую удачную попытку повторить нужный жест горсточку сладкого изюма. Однако вскоре выяснилось, что Уошо нет необходимости поощрять сладостями. Ведь человеческие мамы не дают свои малышам конфетку за каждую попытку произнести новое слово. Дети начинают говорить в возрасте около года, и первыми их словами обычно бывают «мама», «папа», «няня». У Уошо все шло иначе. Первое слово, которое она поняла, было «смешно», а первым словом, которым она научилась активно пользоваться, стало «еще». Это произошло в тот период, когда старательность Уошо поощрялась изюмом. Съев честно заработанную порцию, малышка складывала руки в знак «еще», и учителям ничего не оставалось, как выдать ей новую порцию изюма.

Овладение первым словом изменило отношение Уошо к урокам. Она поняла, что знаками можно пользоваться с большой для себя пользой, и обучение пошло быстрее. Из забавной игры уроки превратились в настоящее изучение языка.

Начиная свой эксперимент, Гарднеры понимали, что, если они сумеют научить Уошо при виде собаки делать знак «собака», а при виде ореха – знак «орех», это еще не будет означать, что малышка овладела речью. А как научить обезьянку активно пользоваться словами-жестами, они не знали. Помогла творческая активность ученицы. Уошо участвовала в эксперименте на паритетных началах. Она сама догадалась, как пользоваться заученными жестами для активного общения. Уошо сумела понять, что знаком «шляпа» обозначают не только ту шляпу, которую ей показывали во время уроков, но и все другие шляпы и вообще все, что люди носят на голове. Уошо сама сообразила, что жестом «кошка» называют и рыжего кота, живущего на кухне, и злющую черную кошку с соседней фермы, и всех нарисованных кошек, которых ей показывали, и даже забавного котенка, героя серии телевизионных мультфильмов. Малышка без подсказки со стороны учителей начала применять жест «еще» не только, чтобы попросить добавки изюма, но и чтобы ее снова пощекотали. Уошо очень любила подобные забавы.

За три года обучения Уошо овладела восьмьюдесятью пятью словами. Проще других она усваивала такие слова, как «дай», «открой», «кукла», так как их использование всегда поощрялось: малышке что-то давали, выпускали погулять, вручали куклу. Некоторым словам она научилась сама. Все ее воспитатели в присутствии Уошо разговаривали лишь с помощью языка жестов. Учителям казалось, что это будет способствовать более быстрому обучению обезьянки, и они не ошиблись. Таким словам, как «зубная щетка» и «курить», она научилась, «прислушиваясь» к разговорам окружающих людей.

Иногда Уошо сама придумывала новые жесты-слова. Обезьян не назовешь особенно чистоплотными существами. Когда малышка отправлялась к столу, ей приходилось надевать нагрудник, чтобы она в процессе еды не испачкала себе всю грудь. У Гарднеров не было полного словаря глухонемых, как правильно назвать нагрудник, они не знали и воспользовались для его обозначения словом «полотенце». За один урок Уошо не запомнила, как производится этот жест, и, когда ей на следующий день показали нагрудник, она просто очертила у себя на груди то место, на которое он надевается. Позже Гарднеры узнали, что нагрудник глухонемые обозначают именно таким жестом.

Много нового внесла Уошо в использование выученных ею слов. Она самостоятельно научилась ругаться и нашла в своем словаре наиболее подходящее для этого слово. Им оказался жест «грязный». Учителя использовали слово «грязный» в смысле «запачканный», «загрязненный». Малышка же стала ругать словом «грязный» других обезьян, всех неприятных для нее животных и людей, чем-нибудь ее обидевших или не поспешивших выполнить ее просьбу.

Уошо научилась правильно употреблять многие слова, которые и детям даются нелегко. В ее словаре имеются личные местоимения «ты», «я», «он» и такое полезное слово, как «пожалуйста». Обезьянка редко забывает им воспользоваться. Конечно, было бы большой ошибкой думать, что Гарднеры воспитали чрезвычайно вежливую обезьяну. Уошо употребляет «пожалуйста» как слово-усилитель, вроде слов «обязательно» или «непременно», легко заметив, что любая ее просьба, сопровождаемая этим словом, выполняется быстрее и охотнее.

Заучив первые восемь слов, Уошо сама научилась их комбинировать, строя фразы сначала из двух, а потом из трех и большего количества слов. Ее первыми фразами были: «Дай сладкий» и «Подойди открой».

Предложение вовсе не является простым набором слов. В любой фразе они выстраиваются в строгом порядке, определяемом грамматикой языка. В английском языке порядок слов более жестко запрограммирован, чем в русском. Строя предложение, Уошо тоже пользовалась определенными правилами. Ее жизнь организовали таким образом, чтобы у ученицы было больше поводов обращаться к воспитателям. Все шкафчики, ящики, холодильник в помещении Уошо тщательно запирались, а ключи хранились у учителей. Чтобы достать оттуда какой-нибудь предмет, малышке приходилось просить людей: «Открой ключ пища», «Открой ключ чистый» – так называлось мыло, «Открой ключ одеяло», «Открой ключ кукла».

Когда Уошо хотелось, чтобы ее обняли, пощекотали или выпустили из запертого помещения, она чаще всего «говорила»: «Ты я выпустить», то есть местоимение «ты» ставила перед «я». Менее жестко она выдерживала порядок применения сказуемого. Чаще всего оно оказывалось на самом последнем месте или ставилось перед «я»: «Ты щекотать я».

Уошо научилась употреблять много различных оборотов. Освоила употребление отрицания «нет» и «не», научилась отвечать на вопросы и сама смогла их задавать. Диалоги с обезьянкой не сложны, но это настоящие диалоги.


Уошо (увидев пакет). Что это?

Учитель. Фрукт.

Уошо. Фрукт хотеть.

Учитель. Кто хотеть фрукт?

Уошо. Уошо фрукт.

Учитель. Что Уошо фрукт?

Уошо. Пожалуйста, Уошо фрукт дать.


Знакомясь с речью Уошо, нужно помнить, что здесь дан точный дословный перевод ее реплик. Поскольку слова обезьяньего языка – это жесты, они не могут склоняться и спрягаться. Осуществляя перевод, существительные правильнее использовать в именительном падеже, а глаголы в неопределенной форме.

Окончив пять классов, Уошо освоила сто шестьдесят слов. Не много? Действительно, это гораздо меньше, чем у трехлетнего ребенка. Но общаться с обезьяной можно. Все ее обезьяньи проблемы вполне укладываются в ее словарные возможности. Уошо оказалась не очень способной к «языкам». Сейчас по разным лабораториям мира живет и учится уже около сотни шимпанзе. Наблюдения за ними показали, что многие из них значительно способнее Уошо. Маленький смешной шимпанзенок Элли только за первые три месяца своей жизни выучил девяносто слов, по одному новому слову в день! Хочется напомнить, что человеческие дети в три месяца произносить слова еще не умеют. Речь у них начинает развиваться в конце первого – в начале второго года жизни.

К крайнему удивлению ученых, обезьяны оказались способны «думать вслух» на вновь освоенном ими языке и использовать его для общения друг с другом. Однажды удалось подсмотреть, как Уошо, оставшись одна, рассматривала в журнале картинки. Увидев тигра, малышка сделала знак «кошка», а наткнувшись на рекламу какого-то вина, где были изображены бутылки, воспроизвела жест «пить». Закончив пятилетний срок обучения, Уошо была переведена в колонию еще не обученных обезьян и там постоянно пыталась с ними общаться, требуя: «Банан дать», «Ты обнять я», «Ты я щекотать». В конце концов через полгода некоторые обезьяны не только научились понимать отдельные жесты, но и сами начали пользоваться ими. А чуть позже она уже всерьез взялась за воспитание приемного сына и добилась в этом деле серьезных успехов.

Изучение говорящих обезьян начато недавно. Пока имеется очень немного наблюдений над их общением. Даже когда остаются наедине два обученных языку шимпанзе, беседы не бывают особенно содержательными. Чаще всего высказывания содержат какие-нибудь просьбы, а собеседник «молча» выполняет или игнорирует их, не удостаивая соседа ответом. Вот, например, такие беседы двух малышей Бруно и Буи. Они неразлучные друзья, живут вместе и вместе шалят. Каждый владеет сорока словами. Если одному из малышей дать что-нибудь вкусненькое, то второй начинает клянчить: «Дай еда пить… дай пить… Бруно, дай». В этих случаях Бруно молча отбегает в сторону и спешит уничтожить лакомство. Когда роли меняются, Буи ведет себя так же. Однажды, когда Бруно уплетал изюм, Буи решил схитрить и, подойдя сбоку, предложил пощекотать товарища, видимо рассчитывая, что он от радости забудет о лакомстве и этим удастся воспользоваться. В ответ Бруно просигналил «Буи, я еда». Возможно, он хотел сказать: «Не приставай ко мне, я ем!» В другое время на предложения: «Бруно, подойди», «Бруно, обними» отказа обычно не бывало.

Маленький Бобо, о котором уже говорилось, специально готовится для изучения общения обезьян. Ежедневно после уроков его возят на соседние фермы, здесь живут и учатся сверстники. Когда в словаре самых способных обезьян накопится до пятисот слов, их объединят и будут изучать обезьяньи разговоры. В этом эксперименте Бобо предназначается роль воспитателя. Дело в том, что он оказался очень способным лингвистом. Мало того, что за первые полгода малыш овладел ста пятьюдесятью словами, у него оказался хорошо развит «речевой» слух. Бобо легко запоминает устно произносимые людьми слова и помнит их перевод на язык жестов. Поэтому его используют в качестве переводчика. Когда Бобо привозят в гости к товарищам и малыши затевают шумные игры, воспитатели, сидя в сторонку, время от времени командуют: «Бобо, скажи Доре, чтобы она не трогала кошку!» Или: «Бобо, скажи товарищам, чтобы шли за изюмом». Так приучают обезьян при общении друг с другом чаще пользоваться жестовой речью.

Несмотря на впечатляющие успехи шимпанзе, далеко не все ученые согласны называть систему жестов, с помощью которой общаются с обезьянами, настоящим языком. Вряд ли они правы. Хочется думать, что «говорящие обезьяны» в конце концов переубедят этих скептиков. С точки зрения учения академика И.П. Павлова, жестовый язык шимпанзе вполне достоин называться второй сигнальной системой. Таким физиологическим термином ученый назвал человеческую речь. Во всяком случае эта система коммуникации заслуживает того, чтобы называться начальной стадией развития второй сигнальной системы.

На страницах этой книги мы познакомились со многими животными – от самых примитивных, вроде инфузории туфельки, до овладевших тестовым языком шимпанзе. Мы старались разобраться в их поведении, выяснить, что в нем зависит от врожденных программ и что вносится в него благодаря личному опыту животных.

Изучая животных, особенно важно понять, чему они могут научиться и какую пользу дает им умение усваивать новое. Сравнивая способность различных животных к обучению, удается проследить, как постепенно совершенствовался мозг. Давайте вернемся к началу книги, чтобы еще раз перечислить самые основные этапы развития функций мозга.

На самых ранних этапах эволюции живых организмов одноклеточным существам и многоклеточным животным, у которых хотя уже и появились нервные клетки, но еще не организовались в нервную систему, приходится довольствоваться набором врожденных реакций. Они и у высших животных, и даже у человека имеют существенное значение, ведь в процессе эволюции, в процессе естественного отбора эти реакции совершенствовались и поэтому способны обеспечить жизнь организмов при строгом постоянстве условий существования. Они годятся для тех животных, которые питаются взвешенными в толще воды питательными веществами, микробами, которых тоже специально выслеживать и ловить не нужно, или в крайнем случае мелкими организмами, настолько многочисленными, что они прямо сами в рот лезут.

Эти примитивные животные способны научиться очень немногому, не пугаться зря безвредных раздражителей, не принимать случайно заносимые в воду ветром песчинки за пригодную в пищу добычу или накапливать возбуждение в каких-то системах организма, чтобы потом на любое воздействие на всякий случай отвечать оборонительной или пищевой реакцией. Вот и все, да и эти примитивные навыки способны у них сохраняться очень недолго: десятки минут, редко час или больше.

Превращение скоплений нервных клеток в обособленную нервную систему не дает еще возможности животным приобретать какие-то принципиально новые навыки. Разве что они вырабатываются у таких животных немного легче и сохраняются значительно дольше, чем у самых примитивных созданий. Образование различных навыков в определенной ситуации может оказаться очень полезным. Однако еще никому не известно, часто ли у этих животных вырабатываются навыки. Не исключено, что многим из них ни разу в жизни не приходится сталкиваться с подобной необходимостью.

Потребовалось дальнейшее серьезное усовершенствование мозга, чтобы оно существенно, принципиально отразилось на его деятельности. Такой этап наступил, когда мозг приобрел способность к образованию условных рефлексов – важнейшему виду временных связей.

Возможность вырабатывать различные условные рефлексы позволяет животным легко приспосабливаться к постоянно меняющимся условиям внешней среды. Благодаря условным рефлексам, ответные реакции организма всегда адекватны возникшей ситуации, а навыки более примитивных животных лишь в самых общих чертах отражают сложившуюся ситуацию и потому такой адекватности гарантировать не могут. Если велика вероятность столкнуться с опасностью, низшие животные на каждое новое воздействие будут отвечать оборонительной реакцией. Но может быть легкое движение воды, заставившее гидру на всякий случай сжаться в комочек, вызвано небольшим животным, вполне пригодным ей в пищу, а шанс пообедать окажется упущенным. Или инфузория, привыкшая не бояться легкого движения воды, погибнет, так как вовремя не отреагирует на появление крохотного хищника.

В условном рефлексе отражены конкретные знания. У всех животных наших северных лесов вырабатывается оборонительный рефлекс на тревожный крик сойки. Тут ошибки произойти не может. Ясно, откуда грозит опасность, далеко ли она, а значит, известно, в какую сторону нужно отступать и нужно ли при этом торопиться.

По сравнению с более примитивными навыками, условные рефлексы очень легко образуются. Например, в отличие от привыкания нет необходимости, чтобы вызывающие их образование раздражители повторялись десятки раз подряд. Образование условных рефлексов в большинстве случаев происходит уже после пяти–десяти, максимум пятнадцати сочетаний раздражителей, и совсем не обязательно, чтобы они следовали один за другим без существенных интервалов. Даже если сочетания будут происходить раз в час, в день или в неделю, условный рефлекс все равно образуется.

Благодаря способности животных образовывать условные рефлексы, все непосредственно важные для них закономерности внешнего мира получают отражение в их мозгу, фиксируются там за счет образования временных связей. Эти сведения, в силу способности условных рефлексов, затормаживаются, легко поддаются уточнению, приводятся в соответствие с изменением окружающей обстановки.

Одновременно с возникновением способности к образованию условных рефлексов развивается другая очень важная способность мозга – умение замечать все новое, обращать внимание на впервые возникающие неожиданные раздражители. У некоторых животных мозг устроен так, что они не способны воспринимать постоянно воздействующие на них стимулы, а значит, не в состоянии на них и реагировать. Неподвижные предметы лягушка видит, только когда движется сама. Но стоит ей усесться неподвижно, и через одну-две минуты окружающий мир поблекнет и превратится в сероватую пелену, на которой, как на пустом экране, будет виден только подвижный предмет, если он попадет в поле зрения лягушки. При такой организации зрения не проморгаешь приближения ни одного подвижного предмета. Это очень удобно: лягушка заранее успеет решить, что это движется, опасный ли хищник, или дичь, и будет вести себя соответствующим образом.

Способность замечать новизну и реагировать на нее, то есть ориентировочный рефлекс, а в отношении высших животных правильнее сказать ориентировочно-исследовательская деятельность – такая же врожденная реакция, как и другие безусловные рефлексы. Когда ориентировочный рефлекс достиг определенного совершенства, что произошло у птиц и млекопитающих, он стал использоваться для образования ассоциаций, особого вида временных связей.

Мы помним, что ассоциации способны возникать между раздражителями, которые никакой реакции у животных не вызывают, ни оборонительной, ни пищевой, только ориентировочную. Благодаря образованию ассоциаций в мозгу животных могут получить отображение любые закономерности внешнего мира, в том числе такие, которые непосредственного значения для них не имеют, что значительно расширяет их знакомство с явлениями окружающего мира. Для лисицы поющий соловей не представляет непосредственного интереса: птица, сидящая на ветвях, для нее недоступна. Однако весной, когда рыжая хищница постоянно сталкивается с пернатым певцом, в ее мозгу возникают ассоциации между запахом, внешним видом и звуками песни соловья. Это означает, что теперь лисица знает, как выглядит существо, запах которого донес до нее из кустов весенний ветерок, и какие звуки оно способно издавать.

Ассоциации обычным рефлексом не назовешь. Они используются не для непосредственного изменения поведения животного – эту функцию выполняют условные рефлексы, – а для внутренних потребностей мозга, для его скрытой от глаз мыслительной деятельности. По существу, любая мысль – это цепочка ассоциаций, вырабатываемых и накапливаемых в течение всей нашей жизни.

Для животных, живущих семьями или более крупными коллективами, очень полезно обмениваться информацией, согласовывать свои действия. И действительно, все животные пользуются сигналами, в состоянии их производить и отвечать на воспринятые сигналы соответствующей реакцией. Систему таких сигналов принято называть языком животных, хотя сигналы эти врожденные, ни к кому персонально не адресуются, возникают у животных непроизвольно, а реакции на них заранее предопределены и осуществляются как обычные безусловные рефлексы. Лишь наиболее развитые животные оказываются способными «понимать» сигналы других видов животных, употреблять заимствованные сигналы, самостоятельно создавать новые и произвольно пользоваться ими. Все эти способности имеют огромное значение в жизни животных, но от них еще ужасно далеко до языка человека.

Животные оказались не в состоянии создать ничего похожего на нашу человеческую речь. Даже человекообразные обезьяны, хотя и способны преодолеть начальные фазы овладения языком, никогда сами ничего подобного не создадут и без нашей помощи не смогут ни удержать в полном объеме полученные знания, ни распространить их среди своих потомков.

Таким образом, именно речь делает нас людьми. И.П. Павлов оценил речь как чрезвычайную прибавку к психике, превратившую мозг обезьяны в человеческий. Он назвал ее второй сигнальной системой. Первая сигнальная система у нас такая же, как и у животных. Это условные рефлексы, которые не только у человека, но и у развитых существ вырабатываются в течение жизни в огромных количествах. Условные раздражители являются сигналами первой сигнальной системы, так как сигнализируют о наступлении в самое ближайшее время каких-то важных событий и вызывают соответствующую ответную реакцию организма.

Слова нашей речи являются сигналами второй сигнальной системы, так как они заменяют сигналы первой сигнальной системы: слово «звонок» заменяет звучание звонка, слово «дерево» – само дерево, слово «соловей» – соловья, слова «соловьиная трель» – его песню…

Что же конкретно дает нам владение речью? Во-первых, речь чрезвычайно облегчила и упростила использование информации. Теперь любые сведения стало легко передавать от одного человека к другому, сразу целым большим коллективам. Появилась удобная форма для сбора и хранения больших количеств информации. Появление письменности позволило сделать ее распространение бесконтактным, а хранение – неограниченным во времени. В свою очередь, широкий объем информации не мог не отразиться на трудовой деятельности как отдельных людей, так и, что еще более важно, целых человеческих коллективов. Она обеспечила неизмеримо более высокий уровень организации трудовых процессов, позволив заблаговременно планировать трудовую деятельность, согласовывать совместные усилия многих людей и оперативно руководить ими.

Этими важными и очевидными преимуществами, которые дала людям вторая сигнальная система, ее значение не исчерпывается. Гораздо важнее, что она дает возможность нашему мозгу по-иному обрабатывать, хранить и пользоваться информацией. Для мыслительных процессов вторая сигнальная система играет огромное значение. Она их существенно упростила. Если животные вынуждены пользоваться образами, громоздкими конгломератами временных связей, то люди имеют возможность заменять их словами, сигналами второй сигнальной системы.

Ученые пока плохо представляют, как фиксируется и где хранится в мозгу все то, что нам приходится запоминать. Ясно одно, что нормальные, здоровые люди наделены совсем не плохой памятью, способной накапливать и надежно хранить годами массу информации. Правда, далеко не все умеют правильно пользоваться собственной памятью. Этому следует учиться с детства. Необходимо, чтобы все, что мы отправляем на хранение, поступало в мозг в систематизированном виде и там соответствующим образом распределялось по полкам мозгового хранилища. Необходимо, чтобы мозг имел возможность организовать регистрацию и учет единиц хранения, без чего потом бывает очень трудно отыскать и извлечь из памяти то, что там долго хранится без употребления и вдруг для чего-то понадобилось.

Наблюдая, как обезьяны осваивали язык жестов, многие ученые удивлялись, почему, располагая такими возможностями, они до сих пор не создали свой обезьяний язык. А удивляться тут нечему. Оказывается, чтобы животные были жизнеспособными, чтобы они выходили победителями из всех трудных ситуаций, с которыми постоянно сталкиваются в процессе борьбы за существование, возможности мозга должны намного превышать те требования, которые предъявляет к нему повседневная жизнь. Те животные, чей мозг не соответствовал этим требованиям, вымирали при малейших изменениях условий существования.

Со времен нашего далекого первобытного предка – неандертальца, умевшего всего лишь пользоваться дубиной да изготовлять нехитрые каменные орудия, мозг человека, видимо, существенно не изменился. Это значит, что если бы где-то в непроходимых джунглях Амазонки или в заснеженных Гималаях еще сохранились неандертальцы, то любой малыш из их племени, при соответствующем воспитании, смог бы стать в конце концов высокообразованным инженером, врачом, квалифицированным рабочим, физиком, а может быть, поэтом или композитором. Мозг доисторического человека уже был готов к созданию человеческой культуры и науки.

Прошли тысячелетия. Жизнь предъявляет к людям все новые, повышенные требования, но мозг современного человека по-прежнему обладает огромными потенциальными возможностями. Пока нет никаких признаков, что его ресурсы исчерпаны. Наш мозг способен работать более напряженно и усваивать значительно больше информации, если его работу организовать рационально.

Научно-техническая революция освободила человека от тяжелого физического труда. Сейчас в нашей стране около девяноста девяти процентов всей полезной работы выполняется машинами. Бурное развитие науки, техники и производства привело к резкому увеличению потребности в умственном труде. Доля умственного труда постепенно увеличиваются у всех профессий. Неуклонно растет число людей, занятых исключительно умственным трудом. Настало время облегчить выполнение и такой работы. Для этого созданы электронно-вычислительные устройства, так называемые компьютеры.

Сегодня стремительно набирает скорость процесс передачи автоматам все более значительной доли информационной деятельности человека, его умственного труда. Это в ближайшие годы приведет к серьезным изменениям в жизни людей. Компьютеры, освободив наш мозг от необходимости собирать и хранить массу второстепенной, необязательной информации, разгрузят его кладовые и позволят упорядочить отбор, хранение и использование наиболее важных знаний. Кроме того, компьютеры, освободив наш мозг от нудной, однообразной работы, создадут условия для его творческой деятельности. Дальнейшее развитие человечества пойдет невиданно быстрыми темпами. Однако для этого современному человеку необходимо уже сегодня уметь пользоваться «умными» машинами. Вот почему в соответствии с указанием ЦК Коммунистической партиии Советского правительства в школах начато преподавание основ информатики и вычислительной техники, правил обращения с компьютерами.

Бессмысленно надеяться, что в ближайшие столетия в конструкции человеческого мозга возникнут существенные усовершенствования. Однако работа в содружестве с компьютером открывает перед человеческим мозгом неограниченные возможности. Вот почему навыками общения с компьютером необходимо овладеть всем.

Для каждого человека в наше время это так же необходимо, как умение читать и писать, как умение пользоваться четырьмя основными правилами арифметики.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх