10. ОБУЧАЯ ЛЮДЕЙ БЫТЬ БЕЗДУМНЫМИ ПОПУГАЯМИ

В школе я учил множество скучных вещей. Но я также очень быстро понял, что из-за того, что учителя, говорящие мне все эти беспокойные вещи и ставящие мне оценки, обыкновенные живые люди, я должен давать им желательные для них ответы независимо от того, что я в действительности думаю. Даже если я стану отвечать то, что они захотят услышать, это не остановит процесс моего мышления.

(Р. Бакминстер Фуллер.)

Вероятно самым простым и важным уроком универсала является признание существенной разницы между заучиванием и процессом истинного мышления. Конечно наши дипломаты и степени были выданы нам за заслуги в области заучивания.

Чтобы прояснить этот вопрос, позвольте мне рассказать вам историю, которая своеобразным образом иллюстрирует мою точку зрения.

Прежде, чем отправиться во Вьетнам в качестве военного пилота, я предпринял некоторый тренинг в Калифорнии. Имея за плечами летную школу, я чувствовал себя довольно уверенно. Кроме всего прочего у меня были хорошие оценки по летной практике и академическим предметам. Я еле дождался этой поездки, так мне не терпелось продемонстрировать то, что я умел.

После того, как я был представлен лейтенанту Джонсону, моему руководителю, с помощью которого я должен был из простых пилотов быть переведен в военно-морские, он меня спросил, знаю ли я процедуру готовности по тревоге.

«Конечно я ее знаю», – ответил я: «Я настолько ее вызубрил, что могу процитировать все слово в слово, даже если вы меня поднимите среди ночи».

Лейтенант не был слишком впечатлен моим ответом, но он сказал: «Хорошо»,

– и затем предложил мне тест. Я нашел это странным. Разве он не знает, что я выучил весь курс в летной школе. Я сдал все тесты. Я знаю, как правильно летать. Я даже провел несколько сот часов в вертолете-тренажере. Разве он не знает, что я крутой пилот? Я только хочу стрелять.

Спустя долгие пол-часа я сдал его маленький тест на готовность по тревоге. «Вы, без сомнения, очень хорошо все выучили», – сказал он. «А теперь мы можем приступить к практическим стрельбам из ружей и пушек».

Я усмехнулся.

Скоро я летал низко над землей, стреляя как маньяк. Видя, как я веселюсь по поводу собственных успехов, лейтенант Джонсон подстрелил мой двигатель. Я в изумлении уставился на него, но он продолжал наблюдать за впереди летящим вертолетом как ни в чем не бывало. Между тем мы бесконтрольно планировали над пустыней. Я похолодел. Мое восприятие было пустым и чистым, как лист бумаги. Мне нужно было стрелять, но мы парили непосредственно над самым песком.

«Я сделал тебя», – твердо сказал лейтенант, летя в ста футах от земли. В тишине он подлетел к открытому пространству и садил вертолет.

– Вам не нужен вьетнамец, чтобы быть убитым. Ваша некомпетентность сделает это за него, – сухо сказал он.

Я не смеялся

– Практически каждый может заучить материал, но если вам прежде, чем сделать, нужно думать какое-то время, нельзя считать, что вы это знаете, – сказал он.

– Но я…

– Школа закончилась – сказал он: пришло время действительно научиться летать. В данный момент вы не более, чем идиот с лицензией пилота.

Урок был совершенно ясен.

Я осознал разницу между истинным знанием и заучиванием, когда лейтенант Джонсон в тот день подстрелил мой двигатель. Позже он тренировал меня и моего друга, лейтенанта Тэда Грина, еще одного единственного пилота, допущенного к обучению по программе боевой готовности по тревоге. Мы довели наше мастерство до выживательного уровня. Это стоило большого напряжения. Неудачи заставляли меня и Тэда достигать уровня совершенства. И вот в один прекрасный день мы успокоились. Боевая готовность по тревоге стала для нас такой же рутиной, как и обычные полеты. Тэд чуть ли не зевал, когда мне удавалось подбить его двигатель. Мы научились летать без двигателя так же хорошо, как и с ним. Страх трансформировался в компетентность, а компетентность переросла в полную уверенность, не имеющую, кстати, ничего общего с эго.

Год спустя мы с Тэдом летели над Южно-Китайским морем. Наш вертолет летел над темными водами моря приблизительно в 25 милях от вьетнамского берега.

– Когда я утром начинал предполетную подготовку, – заметил Тэд, – у меня было тяжелое предчувствие по поводу нашего назначения. Я подтвердил, что тоже нервничал. Хотя ни один из нас не мог точно сказать почему.

Вскоре Тэд, я и еще три члена нашего экипажа неслись на нашем боевом «Хью», отпуская шуточки и наблюдая как наш авианосец пропадает из виду по мере удаления от него. Через несколько минут смех стих, и мы в полной мере вкушали полетную рутину, как это часто происходило с нами прежде.

Менее чем пол-часа спустя, наш двигатель заглох. Мы летели достаточно низко, и таким образом могли подать только обычный сигнал тревоги прежде, чем упасть н океан. Следующее, что я помнил, было мое плавание в воде океана и уносящий нас самолет-спасатель.

Вспоминая происшедшие с нами события с момента отключения двигателя в то утро, я знаю только, что мы отреагировали быстро и инстинктивно. И у меня нет ни капли сомнения в том, что если бы мы задумались хоть на мгновение, мы никогда бы не спаслись. Уроки лейтенанта Джонсона в тот день спасли пять жизней.

Добиваясь реального образования

Во-первых, и прежде всего любая образовательная система любого общества должна справляться с задачей обучения базовым навыкам, помогающим выживать в этом обществе, неважно идет ли речь о физическом, эмоциональном или финансовом выживании. Безусловно, если бы цель образования была этим достигнута, это было бы слишком просто. Кроме того, обучаясь, каждый студент должен освоить базовые навыки обучения: как эффективно обучаться, как соответствовать нуждам общества. Что-либо дополнительное конечно будет только на пользу, но если система образования не обучает базовым навыкам жизни, мы едва ли можем признать ее удовлетворяющей нашим потребностям.

Если мы успешны не только в нашей личной жизни, но и как общество, в котором наслаждаются дети и дети наших детей, значит мы должны будем признать тот факт, что нас хорошо натренировали в годы учебы. В большинстве случаев наша естественная потребность в обучении мертва или но крайней мере временного дремлет. Это может свидетельствовать только об одном, что такие знания слишком малополезны, а возможно, что и бесполезны вовсе.

Система образования редко поддерживает и расширяет наши врожденные способности к обучению. В самое последнее время эти способности игнорировались, и что еще хуже выслеживались, уничтожая чувство собственного достоинства. Как бы вы к этому не относились, у вас воруют врожденное чувство потребности в знаниях, оставляя вас искалеченными и отправляя такими в этот мир в поисках успеха.

Как же нам вернуть то, что мы потеряли? И как же нам увериться в том, что наши дети не будут воспитываться системой, которая не способна не только обучить необходимому, но и полностью подавляет развивающуюся личность? Начинайте изменения с понимания.

Существует 3 разновидности обучения:

1. Ментальное обучение: запоминание фактов и дат, наподобие ввода информации в компьютер.

2. Физическое запоминание: опыт, основанный на тактильных ощущениях с привлечением всех органов чувств и с задействованием всей нервной системы.

3. Эмоциональное и подсознательное обучение через различные чувства: радость, страх, печаль, любовь, сочувствие, экзальтацию.

Для полноценного обучения должны быть задействованы все три типа в равной степени.

Посмотрите повнимательнее наш учебный процесс, вспоминая как вы учились ездить на велосипеде. Вы можете разделить его на 4 стадии:

Четыре стадии обучения

1. Неосознанная некомпетентность: волнуясь о том, как же все-таки надо правильно кататься, но абсолютно не имея предварительного опыта, вы не знаете, что именно вам надо изучать.

2. Осознанная некомпетентность: вы садитесь на велосипед и начинаете крушить рядом, но быстро падаете, убеждаясь в том, что делать вы этого не умеете.

3. Осознанная компетентность: через падения и ошибки вы корректируете снос умение. Вы обследуете, часто на подсознательном уровне, что вы сделали такого, что привело к падению, и путем подбора различных движений становитесь наконец умелым велосипедистом.

4. Неосознанная компетентность: Вы больше не думаете о том, что вы делаете. Вы держите необходимые вам знания внутри, и опираясь на них автоматически, вы едете.

Сознательно или подсознательно вы тем не менее осознаете процесс обучения. Это зависит от того, на какой стадии обучения вы находитесь. Допустим, вы наблюдаете за детьми, которые только учатся ходить. Вначале вы наблюдаете волнение, связанное с открытием самой возможности; затем вы видите попытки и падения; дети совершают ошибки и чувствуют это; затем следует коррекция и чувство самоутверждения; и наконец вы видите восторг и радость на лице ребенка, который научился передвигаться самостоятельно. Независимо от того, чему человек обучается, он в любом случае проходит четыре вышеизложенные стадии. Продолжительность обучения зависит от обучающегося и предмета обучения. Мы учимся так до школы. И мы любим это. Это волнующе. Это делает нас любопытными, и мы хотим знать больше. Каждый раз, когда мы изучаем что-нибудь новое, мы чувствуем подъем, это особое чувство, поднимающееся из глубин подсознательного и основанное на ощущении способности принять вызов и преодолеть его. Как это происходит с маленькими детьми, большинство из нас чувствует наличие внутри себя потенциала и испытывает удовольствие от возможности его освободить. Но затем что-то происходит. Школа кладет конец нашему удовольствию.

Около восьми лет назад наша образовательная система сократила способности физического и эмоционального обучения и сфокусировала свое драгоценнейшее внимание исключительно на ментальном обучении, основанном на выучивании и запоминании фактов. Мы переходили из класса в класс только после выучивания определенных фактов, которые были избраны нашими «экспертами» по обучению.

Если темой для изучения становилась, к примеру, езда на велосипеде, студентам не разрешалось даже прикоснуться к велосипеду до тех пор, пока не будут изучены все факты, касающиеся этого предмета. После тестирования, – набора необходимого количества правильных ответов – студент признается годным и переводится в следующий класс. Слишком много неверных ответов, и студент не допускается к следующему шагу в мир прогресса. Те, кто не смогли запомнить, никогда уже не смогут ездить. Неважно, что все эти люди могли бы быть непревзойденными в физическом или эмоциональном обучении. Горькая ирония заключается в том, что как раз они-то и могли стать олимпиками велоспорта.

Представьте себе, что бы случилось, если бы езду на велосипеде вы бы изучали следующим образом. Здесь дано несколько простых вопросов из плана воображаемого урока с комментариями их предназначения.

1. Когда был изобретен первый велосипед.

Настоящий ответ: В 1790 году французом по имени М.Дэ Сиврав был изобретен велосипед фэрэ, двухколесная конструкция на деревянной раме, напоминающем коня. Изобретатель сидел на нем верхом и ехал за счет толчков ногами о землю. В 1860 г. шотландец Киркпатрик Макмилан сконструировал механизм, управляемый велосипедным рулем и передвигающийся за счет системы рычагов, приводящихся в движение ногами ездока.

Настоящий ответ студента: А какая разница. Я только хочу сесть и поехать. Но если я завалю тест, они никогда не позволят мне на него сесть. Сколько еще лет я буду иметь с этим всем дело? … Интересно, у кого вечеринка в этот выходной.

2. Велосипедная рама изготовлена из: а) резины; б) зубной пасты; в) стали; г) алюминия.

Мыслительный процесс студента: в том журнале из библиотеки, что я читал на прошлой неделе, была статья об экспериментальных моделях, изготовленных из сплава титана и карбоновой фибры. Такие не будут выпускаться раньше следующего года, но в любом случае, это не может быть ответом на тест. Некоторые, самые дешевые велосипеды сделаны из стали. Самые дорогие, сверхлегкие – из алюминия. Интересно, сколько лет моему учителю? Если ему больше 45 лет, он наверное знает только о стальной раме. Я думаю, ему 50, так что я напишу сталь.

3. Напишите собственный рассказ, составленный из 250 слов о вашей увлекательной поездке на велосипеде. Ваша работа будет оцениваться с точки зрения творчества, оригинальности и употребления родственных глаголов.

Мыслительный процесс студента: Как, интересно, я узнаю радость от езды на велосипеде, если они не позволяют мне это делать? И что, к чертям такое, эти родственные глаголы?

Эта модель вопросов должна была дать вам некоторое представление о том, почему ментальное обучение не может научить человека ездить на велосипеде. Как вообще только ментальное обучение может дать какое-либо представление о предмете, тогда как эмоциональное и физическое обучают, что с нами случается, когда мы садимся на велосипед и начинаем управлять им. Отсюда ясно, что неважно, сколько информации о велосипеде человек запомнил, все это в лучшем случае пригодится ему для ответов в телевикторине на велосипедную тему.

Чтобы лучше это понять, давайте еще раз обратимся к нашей схеме. Мы видим здесь, что каждый из необходимых компонентов процесса обучения – ментальный, физический и эмоциональный – играет важную роль в истинном процессе познания. Они связаны с четырьмя стадиями обучения: (1) неосознанная некомпетентность; (2) осознанная некомпетентность; (3) осознанная компетентность; (4) неосознанная компетентность.

Это чудесное умозрительное путешествие по горам и долинам, ошибкам и их исправлениям, оканчивающееся тем, что знание становится нашей частичкой. И которое показывает, что процесс познания переплетается в конечном счете с чувством веселья, проистекающего из чувства завершенности и отыскания собственной компетентности.

Обращаясь ко второй ступени обучения, мы видим развертывание естественной кривой, напоминающей траекторию полета птицы, впервые вылетевшей из гнезда. Прежде, чем научиться летать, она впервые обретает чувство высоты. Но если птицы боится падения, она никогда не покинет своего гнезда.

Слишком часто обучение, ориентированное только на ментальность, в особенности у тех, кому не слишком хорошо оно дается, сеет зерна сомнений в собственных способностях. Эти сомнения столь грандиозны, что они не позволят покинуть гнездо, испытать собственные крылья и научиться летать. Эти сомнения могут полностью отвратить нас от образования и развития и превратить в людей, слишком преуменьшающих роль обучения и личностного роста в любых его разновидностях с личностью, важная ее часть умирает. Внутренний проводник, ведомый светом духа, покидает нас, и мы становимся заложниками собственной жизни, протекающей в автоматическом режиме вместо ощущения неповторимости каждого нового мгновения бытия.

Во Вьетнаме, где у каждого были свои клички, таких людей, которые еще дышали, но уже не имели внутреннего проводника, называли людьми Корпуса. Они были пилотами-автоматами, просто проводящими время в ожидании возвращения домой и надежде, что их не убьют. Хотя они уже были наполовину мертвы. Остальные из нас знали, что они мертвы, и знали также, что только чудо может их спасти. Естественно, никто не хотел летать с ними. Очень многие из них возвращались домой в инвалидных колясках.

Сегодня я повсюду в мире наблюдаю людей Корпуса. Они часто работают на крупные «корпорации». Они сидят в своих гнездах, размышляя, где бы раздобыть мало-мальскую защищенность, живут от зарплаты до зарплаты, находя слишком мало удовольствия в своей работе, вхолостую прокручивая свое время, ожидая дня, когда можно будет уйти на пенсию и надеясь, что в течение этого времени не случится никакого несчастья.

Эти корпорационные люди не спят по ночам, думая о своих несбывшихся надеждах. В конечном итоге они находят для себя какую-нибудь отдушину, пьянство, переедание, курение – чтобы заглушить внутреннюю боль. Самое печальное, что они не только не понимают, как из такой ситуации выбраться, но часто даже не осознают, что с ними в действительности происходит, и уж конечно они не понимают, как туда попали. Многие считают причиной собственную неполноценность. Другие обвиняют босса или экономику. Некоторые осознают, что озлобленность и крушение надежд, которые сконцентрировались с годами – результат тех семян, неудач, которые были посажены в их головы еще в детстве.

Обучение только по принципу запоминания оставляет людям один или два, но все реально тупиковых, пути. Если они достигали успехов в запоминании и хорошо сдавали тесты, они покидают школу, будучи уверенными в том, что они образованы и толковы, не обращая внимания на тот факт, что их хорошие отметки поощряли лишь их способность запоминать. И более того, они никогда не покидали своего гнезда, зная, что награды можно ждать только в случае недопущения ошибок. Даже, если так, то я уверен, что где-то в глубине души тихий голос шепчет им, что такой механический стиль жизни не может быть правильным. Чего-то им не хватает.

И тем не менее, вопреки всему, они делают все возможное, чтобы доказать, что у них все правильные ответы. Они печально идут по жизни, тотально теряя способность испытывать веселье от полета, когда ошибка была совершена, исправлена и обретен навык летать. Никогда из страха не отваживаясь на ошибки, они не знают мира за пределами своего гнезда. И они никогда не открывали в себе силу своих собственных внутренних способностей, которые в процессе обучения становятся инструментами взаимодействия с миром.

Люди с убеждениями такого сорта никогда не достигают в жизни прогресса. Боясь ошибок, они находятся в постоянном поиске таких условий, где им не потребуется рисковать. Часто, чтобы заполнить внутреннюю пустоту, они ходят на постылую работу десятки лет, страдая от нереализованных желаний, смехотворной зарплаты и скуки. Они знают, что-нибудь магическое должно случиться в их жизни, и вот тогда все наконец начнется.

Другая дорога часто избирается людьми, которые не слишком хорошо все заучивали в школе, и считались не слишком способными. Школа подавила их уверенность в себе слишком рано. Они поверили в ярлыки, которые на них надели. Они сами считают себя тупыми и неспособными далеко пойти. Эти люди ненавидят совершать ошибки, потому что каждая из них подтверждает их «тупость». Многие сдаются, не зная, что способность запоминать не ведет к успеху. Эта группа даже не помышляет о том, чтобы покинуть гнездо, ведь они никогда этого не делали. Некоторые на этой дороге чувствуют, что им повезло иметь работу любого рода, хотя они так же несчастны как и их «способные» двойники. Единственная надежда, которая может позволить им осуществить свои мечты, заключается в лотерее или другой азартной игре.

Если мы с ранних лет живем, не испытывая чувства радости от обучения, основная цель посещения школы суживается до получения оценок лучше, чем у других в классе или дипломов, которые доказывают, что мы образованны. Наша система образования убедила многих из нас в том, что школа – единственное место, где ребенок может учиться. Может ли диплом быть подтверждением наших знаний? Только не при существующей в большинстве школ системе! Если у вас есть хоть какие-то сомнения по поводу разницы между запоминанием и знанием, просто посмотрите вокруг себя на все то количество людей с высшими степенями, которые абсолютно некомпетентны.

Среди всех возможных методов обучения, заучивание – самый монотонный, пассивный и скучный. Многие, кто уже опытен в приобретении навыков четырех ступеней, очень равнодушны к заучиванию, находя такой способ обучения тяжелой, болезненной процедурой, приносящей слишком мало пользы в жизни. В свете этого не будет сюрпризом для нас тот факт, что многие молодые люди бросают школу, прогуливают ее или остаются в ней только из-за сопутствующих факторов: вечеринок, спорта и секса.

Как трагично слышать от студентов, и плохих, и хороших о том, что учение

– болезненный, скучный и ненужный процесс. И что еще хуже, это чувство часто не меняется у многих в течение жизни, крадя у всех нас реальный потенциал человеческих достижений.

Возможно ли что величайшим успехом нашей системы образования является чувство ненависти к процессу обучения? Если это так, то нам не надо больше задаваться вопросом, почему в мире столько неудачников. Как стала возможной ситуация, при которой мы с доверием открывали дверь в мир знаний, а это дверь больно ударяла по нашим способностям к успеху и на долгое время лишала нас этих способностей. Только тогда, когда мы признаем это странное противоречие, мы сможем начать его менять.

Наша небезопасность собственного положения, которая накапливалась годами, порождает чувство неудовлетворения и еще большую ненадежность. Система откликается на наши запросы, предлагая всяческие палиативы такие как медстраховки, большая ежемесячная оплата и оплаченные отпуска. Это порождает анемичных роботов с разбитыми сердцами и потерянной индивидуальностью, ставшими таковыми в результате обучения в нашей системе образования.

Кроме того, наша образовательная система обучает нас зависимости от внешних источников, а не от собственных сил. Почему люди чувствуют себя в ловушке, когда достигают тридцатипятилетнего возраста? Некоторые называют это кризисом среднего возраста. Но кризис среднего возраста вовсе не природный процесс. Это сопутствующий продукт нашей образовательной системы, когда по истечение 20 лет после окончания школы мы обнаруживаем, что перестали развиваться, меняться и живо реагировать на любые жизненные проявления уже очень давно. Этот кризис наступает тогда, когда мы больше не можем отрицать свою принадлежность к людям Корпуса.

Кризис среднего возраста наступает на нас тогда, когда мы замечаем, что мир вокруг нас стремительно меняется, а мы прочно заизвестковались. Если мы работаем, поднимаясь вверх по корпоративной лестнице, вдруг начинаем замечать обгоняющих нас молодых претендентов. Мы чувствуем себя обманутыми, в то время, как должны были бы помнить, что вне времени только знания. Чтобы избежать кризиса среднего возраста, мы должны уметь вылетать из гнезда и не бояться рисковать, т.к. должны иметь опыт предварительных полетов, доказывающий нашу выживательную способность. Это требует пересмотра постулатов привитого нам образования и освоения навыков истинного обучения, данных нам от рождения.

Над системой победителей и проигравших

Каковы же способы изменения существующей системы, которые позволили бы начать выздоравливать нашим природным способностям? Прежде всего мы должны немедленно изменить атмосферу в классе.

Большинство образовательных систем требует враждебной атмосферы в классе: ученики против учителя. Я помню, как нам, детям, находящимся в классе, в первый день было сказано, что нам нечего ожидать высшего балла от учителей, которые считались строгими. Я часто чувствовал, что в действительности учителя и не хотели, чтобы мы учились. Может быть они хотели промотивировать нас работать усердно, но существуют лучшие способы этого добиться. Например, работая в группах дети друг друга подбадривают, кооперируются и соревнуются. Процессом обучения начинает управлять творческое возбуждение, а не страх.

Проблема в том, что обучая в группах, учитель не может быть участником команды, пока существует оценочная система. Хотя тестирование признано вредным, оно продолжает быть востребованным на местах, так как администрация имеет несложный способ рейтинговать своих учителей, а родители могут устроить летям промывку мозгов, определяя их усердие по их отметкам. Печальная истина заключается в том, что оценочная деятельность совершенно бесполезна. В системах, где обучают методом механического заучивания, отметка – это единственное, чем можно измерять насколько хорошо выучен урок.

Много лет подряд я слышу многочисленные истории об учителях, которые сыты по горло оценочным преподаванием и которые пытаются это изменить. Недавно мой друг рассказал мне о молодой школьной учительнице, которая в конце первого семестра поставила каждому своему ученику высший балл, В конце недели она была вызвана на срочное собрание, где должна была прилюдно дать свои объяснения. Ее подвергли публичному порицанию и заставили признать, что она является частью системы, в которой оценочная деятельность уместна и востребована.

Один из членов педсовета особенно активно настаивал на необходимости существования принципа победителей и проигравших не только в школе, но и в обществе и, если она не собирается соглашаться с этой «правдой», ей лучше поискать другую работу. Она спорила, что это – арбитражная система, не имеющая ничего общего с истинным обучением, и что она вносит дух нездорового соревнования в процесс обучения, и что это становится базой для эмоциональных потрясении детей, выражающихся впоследствии в потере и своего потенциала и уверенности в себе. Хотя администрация отнеслась толерантно к такой учительской «эксцентричности», ее контракт не был возобновлен на следующий год, и она была вынуждена искать работу.

Образование – это внутренний процесс. Он зависит от комплексного опыта: четырех стадий обучения, через которые проходит каждый ученик. С этой позиции со стороны учителя требуется самое теплое участие детям. Вместо обучения путем заучивания и тестирования учитель должен поддерживать студентов в их попытке рисковать, пробовать собственные варианты, не боясь совершить ошибки, инструктировать и тренировать.

Когда бы я ни думал о проблеме обучения и о том, как нам реанимировать нашу способность обучаться с самого детства, я всегда вспоминаю лейтенанта Джонсона, человека, который обучал меня процедуре срочной боевой готовности перед моей поездкой во Вьетнам. В противоположность школьной атмосфере я чувствовал, что он на моей стороне. Я чувствовал, что он хочет настолько усовершенствовать мой навык, чтобы быть со мной в одной команде, обучаясь вместе. Для него мой успех был делом жизни и смерти, и кроме того, я уверен, что он хотел, чтобы я не просто выжил, но превзошел самого себя в этом умении.

Наша система образования значительно выиграла бы от такого рода преподавания. Лейтенант Джонсон обучал нас по сути дела постоянно сталкивая с самыми сложными ситуациями, заставляя проходить через свои многочисленные ошибки. Как будто бы говоря: «Здесь как раз то место, где удобно совершать ошибки и отыскивать что вы знаете, а чего не знаете». Зная, чего вы не знаете и зная, что у вас есть способность обучаться, вы можете быстро произвести необходимую коррекцию. В день окончания вы полны уверенности, что вы не только получили хорошие оценки и порадовали учителей, но и действительно овладели знаниями и реально почувствовали, что они могут для вас сделать. Вы не только покинули гнездо, вы летите!

Основной урок, который мы должны выучить, заключается в том, что, чем на большее количество ошибок ученики отважатся в классе, тем больше они узнают. Необходимо поощрять детское мужество и давать эмоциональную поддержку на сложных этапах обучения. Дайте им почувствовать, что это то же самое, что и покинуть гнездо. Объясните, что это нормально – испытывать страх, открывая новую территорию для исследований. И более того, научите их наслаждаться собственными победами. Позвольте им полностью погрузиться в восторг от собственного умения и способностей.

Наша система образования должна обучать важным жизненным принципам и умениям покидать родное гнездо, чтобы выжить, именно выжить и чувствовать себя комфортно, снова и снова делая это. Мы должны, как мой друг Тэд в дни наших тренировочных полетов, быть полностью уверенными в том, что даже, если мотор потеряет силу, мы имеем сил достаточно, чтобы справиться с ситуацией и не только выжить, но и преуспеть. Когда мы, наконец, почувствуем комфорт, покидая безопасное место, ничто более не будет стоять между нами и нашим успехом, финансовым, эмоциональным или профессиональным.

Пока я и Тэд не разбились на вертолете и не оказались в кишащих акулами водах Китайского моря, мы не постигли во всей глубине уроков лейтенанта Джонсона. Безмолвно я благодарил его. Я благодарил его не только за науку выживания в катастрофе, но и за чувство свободы от статуса идиота с дипломом.

К сожалению, многие правительственные, культурные и бизнес-учреждения полны людьми, которые вызубрили все ответы и понятия не имеют как это летать. Изменить это не так-то легко, но это изменения начнутся с нашего осознания проблемы. Вооруженные этим осознанием, мы можем изменить свою собственную ситуацию, если захотим, задумываясь о новой системе обучения и позволяя таким образом ей влиять на нас уже сейчас. Те из нас, у кого есть дети, могут поддержать и вдохновить их, если они участвуют в естественном захватывающем процессе постижения. И мы можем поделиться своими знаниями с учителями и администрацией, предлагая внедрить их в систему.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх