Глава 12. НЕНАВИСТЬ К ТАЙНЕ

Нам необходимо остановиться более подробно на том, что мы лишь бегло рассмотрели в предшествующем тексте: на том, что можно было бы назвать тенденцией к «популяризации» (это еще одно из слов, особенно значимых для изображения современного состояния умов), то есть намерением все сделать "доступным всем", что мы уже обозначили как последствие «демократических» концепций и что в итоге сводится к желанию снизить уровень сознания до самого низкого интеллектуального уровня. Было бы легко показать многочисленные неудобства, которые в общем доставляет опрометчивое распространение обучения, которое желают распространить на всех одинаково, в одинаковых формах и одинаковыми методами, что может привести лишь к нивелировке на самом низшем уровне, как мы уже говорили: здесь, как и повсюду, качество приносится в жертву количеству. К тому же на самом деле профанное обучение, о котором идет речь, не представляет, в общем, никакого познания в подлинном смысле слова и не содержит в себе абсолютно ничего такого, что принадлежало бы к более глубокому порядку; но помимо его незначительности и неэффективности, особенно пагубным его делает то, что оно выдает себя за нечто такое, чем не является, что оно стремится отрицать все то, что его превосходит, и душит таким образом все возможности, относящиеся к более высокой сфере; может даже показаться, что оно специально создано для этого, так как современное "сведение к единообразию" необходимо предполагает ненависть ко всему высшему.

Самое удивительное, что некоторые полагают возможным в наше время представить традиционные учения, принимая в некотором роде их в качестве модели для профанного образования и не учитывая ни в малейшей степени ни самой природы этих учений, ни сущностных различий, которые есть между ними и всем тем, что сегодня обозначается именем «науки» и «философии» и от которых их отделяет настоящая пропасть; или они должны, поневоле действуя таким образом, полностью деформировать эти учения, упрощая их и оставляя в них только самый внешний смысл, или же их претензии совершенно не оправданы. Во всяком случае, здесь имеется вторжение современного духа в то, что ему радикальным образом противоположно по определению, и легко понять, сколь разлагающими могут быть последствия этого, даже без ведома тех, кто становится, часто с добрыми намерениями и без определенной цели, инструментом подобного проникновения; упадок религиозного учения на Западе и тотальная утрата соответствующего эзотеризма достаточно хорошо показывают, к чему можно прийти, если такой способ видения когда-нибудь распространится до самого Востока; в этом есть достаточно большая опасность, и хорошо было бы на нее указать, пока еще есть время.

Но самым невероятным является тот главный аргумент, который выдвигают эти «пропагандисты» нового типа, чтобы оправдать свои установки: один из них недавно писал, что некогда на распространение определенных познаний были наложены ограничения, но сегодня уже неуместно их учитывать (мы специально цитируем эту фразу текстуально, чтобы нельзя было нас заподозрить ни в каком преувеличении), так как "средний уровень культуры поднялся и умы оказались готовыми воспринять интегральное образование". Здесь также четко проявилась возможность смешения с профанным обучением, обозначаемая этим термином «культура», который стал одним из самых привычных его наименований; это нечто, не имеющее ни малейшего отношения ни к традиционному образованию, ни к готовности его получить; и сверх того, поскольку так называемое повышение "культурного уровня" в качестве своего неминуемого дополнения имеет исчезновение интеллектуальной элиты, то можно сказать, что эта «культура» с точностью представляет противоположность подготовки к тому, о чем идет речь. Однако можно спросить себя, каким образом индус (так как мы цитируем именно индуса) может полностью игнорировать, в какой точке Кали-Юги мы сейчас находимся, дойдя до утверждения, что "время пришло, когда система Веданты может быть полностью опубликована", в то время как малейшее знакомство с циклическими законами, напротив, заставляет утверждать, что время сейчас менее благоприятно, чем когда бы то ни было; и если она никогда не была "доступной для большинства людей", для чего она, впрочем, никогда и не создавалась, то, конечно же, не сегодня она могла бы таковой стать, так как слишком очевидно, что для "большинства людей" никогда не была она еще столь тотально недоступной для понимания. В конце концов, истина состоит в том, что по той же самой причине все то, что представляет собою традиционное знание истинно глубокого порядка и тем самым соответствует тому, что должно заключать в себе "интегральное образование" (так как если это выражение действительно имеет смысл, то, собственно говоря, образование через посвящение тоже сюда должно включаться), делается все более и более труднодоступным, и так происходит повсюду; перед лицом распространения современного и профанного духа совершенно ясно, что иначе и быть не может; каким же образом можно не признавать реальность до такой степени, чтобы утверждать прямо противоположное и с таким спокойствием, как будто сообщается самая неопровержимая из истин?

В случае, который мы только что цитировали в качестве примера, типичного для «иллюстрации» определенного умонастроения, основания, выдвигаемые для объяснения особого интереса, который может сегодня представлять распространение ведантического образования, не менее экстраординарны: напоминают прежде всего о "развитии социальных идей и политических установлений"; но если это действительно «развитие» (во всяком случае, надо уточнить в каком смысле), то это нечто такое, что имеет отношение к пониманию метафизического учения не больше, чем к распространению профанного обучения; впрочем, достаточно посмотреть в любой стране Востока, насколько политические занятия там, где они внедрились, вредят познанию традиционных истин, чтобы понять, что более правильно было бы говорить о непонимании, по крайней мере, фактическом, чем о возможном согласии между этими двумя «развитиями». Мы на самом деле не видим, какую связь могла бы иметь "социальная жизнь" в чисто профанном смысле, который ей придают современные люди, к духовности, для которой она, наоборот, создает одни затруднения; напротив, эта связь была явной, когда социальная жизнь была интегрирована внутри традиционной цивилизации, но как раз современный дух разрушил эту связь или нацелен на ее разрушение там, где она еще существует; тогда чего же можно ожидать от «развития», самой характерной чертой которого является, собственно говоря, сопротивление всякой духовности?

Тот же автор приводит другую причину: "В то же время, для Веданты дело обстоит так же, как и для научных истин; сегодня больше не существует научной тайны; наука не колеблясь публикует самые новые открытия". Действительно, эта профанная наука создана только для "широкой публики", и с того времени, как она существует, в этом и состоит весь смысл ее существования; слишком очевидно, что она и реально есть не более того, чем она кажется, поскольку — мы не скажем, что из принципа, но скорее из-за отсутствия принципа — она придерживается исключительно поверхности вещей; разумеется, в ней нет ничего такого, что было бы достойно оставаться в тайне, или, говоря точнее, что заслуживало бы внимания элиты, и кроме того, ей нечего с этим делать. Какое подобие стоило бы установить между так называемыми истинами и "недавними открытиями" профанной науки и положениями таких учений, как Веданта или всякого другого традиционного учения, пусть даже самого внешнего порядка? Это всегда одно и то же смешение, и позволено будет спросить, до какой степени некто, кто это осуществляет с таким упорством, может обладать пониманием учения, которое он хочет преподать; между традиционным духом и современным реально нет никакого согласия, и всякая уступка в пользу второго делается за счет первого, потому, что по существу, современный дух есть лишь отрицание всего того, что собою представляет традиционный дух.

Истина состоит в том, что современный дух у всех тех, кто в какой-нибудь степени им заражен, предполагает подлинную ненависть к тайне и ко всему тому, что ее более или менее напоминает в любой области; мы воспользуемся случаем, чтобы четче пояснить этот вопрос. Строго говоря, даже нельзя утверждать, что «популяризация» учений была бы опасна, по крайней мере если речь идет об их теоретической стороне; она была бы скорее просто бесполезной, если бы она была все же возможной; но на самом деле истины определенного порядка даже по самой своей природе сопротивляются всякой «популяризации»: сколь бы ясно их ни представляли (разумеется, при условии, что их представляют таковыми, каковыми они действительно являются, без всякого искажения), их понимают только те, кто по своему качеству готов их понять, а для других они как если бы и не существовали. Мы не говорим здесь о «реализации» и о ее собственных средствах, так как в этом отношении абсолютно нет ничего такого, что могло бы иметь действительную ценность, если это не находится внутри религиозной организации посвященных; но с теоретической точки зрения сдержанность может быть оправдана по соображениям простой уместности, то есть по чисто случайным основаниям, однако это вовсе не означает обязательно по основаниям, не заслуживающим внимания. По существу подлинная тайна и к тому же единственная, которую никогда нельзя раскрыть никоим образом, состоит исключительно в ее невыразимости, которая тем самым и есть ее непередаваемость, но во всякой истине трансцендентного порядка необходимо имеется и выразимая часть; в этом, главным образом, и состоит реально глубокое значение тайны, посвящения; любая внешняя тайна может иметь только лишь ценность ее образа или символа, а также ценность «дисциплины», которая может быть небесполезной. Но, разумеется, как раз значение и смысл этого полностью ускользают от современного мышления и, по отношению к ним непонимание, естественно, порождает враждебность; к тому же обыватель всегда испытывает страх ко всему, чего он не понимает, и страх легко порождает ненависть, даже когда его стараются избежать с помощью простого и полного отрицания непонятной истины; впрочем, существуют отрицания, которые сами похожи на настоящие крики ярости, каковы, например, отрицания так называемых "свободных мыслителей" по отношению ко всему тому, что относится к религии.

Современное состояние сознания устроено так, что оно не может переносить никакой тайны и даже никакой осторожности; подобные вещи ему представляются — поскольку оно не знает их причин, — только «привилегиями», установленными в пользу кого-нибудь, и тем более оно не может переносить никакого превосходства; если же предпринимаются попытки объяснить ему, что эти так называемые «привилегии» в реальности имеют свое основание в самой природе человеческих существ, то это будет напрасно потерянное время, так как это как раз с упорством и отрицает его «эгалитаризм». Оно гордится, впрочем совершенно напрасно, не только тем, что устранило с помощью своих исключительно «рациональных» науки и философии всякое «таинство» и стало «общедоступным»; но этот ужас перед «таинством» заходит так далеко во всех областях, что простирается даже до того, что принято называть "обыденной жизнью". Однако мир, в котором все стали «публикой», приобретает поистине чудовищный характер; мы говорим «приобретает», так как фактически, несмотря на все, мы еще окончательно не дошли до этого, и, возможно, что никогда полностью это не будет реализовано, так как здесь речь идет о «пределе»; но несомненно, что в настоящее время во всех направлениях стремятся достичь этого результата, и в этом отношении можно заметить, что многие явные противники «демократии», и результате, только лишь доводят последствия до конца, насколько это возможно, поскольку они тоже, по сути, проникнуты современным духом, как и те, кому они желают противостоять. Чтобы привести людей к полностью «публичной» жизни, не ограничиваются тем, что собирают их в «массы» по любому случаю и под любым предлогом; их помещают жить не просто в «ульи», как мы говорили раньше, но в "стеклянные ульи", к тому же расположенные таким образом, чтобы можно было в них питаться только «сообща»; люди, способные подчиниться такому существованию, поистине пали на «инфрачеловеческий» уровень, уровень, если угодно, насекомых, таких как пчелы и трутни; и в результате всеми средствами их стараются «выдрессировать» отличаться друг от друга не больше, чем представители этих видов животных или даже еще меньше.

Поскольку мы вовсе не намереваемся входить в детали некоторых «предвидений», которые, возможно, будут легко и даже слишком быстро превзойдены событиями, то мы больше не будем распространяться по этому поводу; нам достаточно указать на тенденцию — при том состоянии вещей, к которому они пришли в настоящее время, — по которой они не могут не следовать и далее, по крайней мере, в течение еще некоторого времени. Ненависть к тайне, по сути, есть не что иное, как одна из форм ненависти ко всему, что превосходит «средний» уровень, и к тому, что отменяет единообразие, которое хотят навязать всем; в самом современном мире, между тем, есть тайна, которая лучше сохраняется, чем всякая другая: это тайна невероятного начинания по внушению, которое произвело и которое поддерживает современное состояние сознания, которое его конституировало и, можно было бы сказать, его «сфабриковало» таким образом, что оно может только отрицать существование и даже возможность этого, что, разумеется, есть лучшее средство, и средство поистине «дьявольской» ловкости для того, чтобы эта тайна никогда не могла быть раскрыта.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх