• НАПРАВЛЕННАЯ МЕДИТАЦИЯ НА СКОРБИ
  • ГЛАВА 8

    ГОРЕ

    Когда мне было семь лет, умер мой лучший друг. Я родился с систолическими шумами в сердце, с протекающим сердечным клапаном. Поэтому я быстро уставал и не мог участвовать в активных играх со сверстниками. У Эрика было малокровие. Когда мы встретились, мы сразу ощутили симпатию друг к другу. Мы очень сдружились и весело играли вместе. Такого товарища у меня еще не было. Эрик был моим первым настоящим другом.

    Я помню, как мы с ним сидели на полу в его спальне в окружении игрушечных солдатиков и крепостей, собранных из детского конструктора, и я был так счастлив, как никогда до этого. Комната была залита светом. Мое сердце было широко открыто; мы любили друг друга. Мы едва ли могли дождаться, пока закончатся уроки, чтобы поиграть вместе. Затем однажды он не пришел в школу. После занятий я пробежал два квартала до его дома, где меня встретила мать Эрика, сказавшая, что он заболел и поэтому не может играть. Через две недели он умер. Я изнывал от горя, ничего не понимая. Я не мог в это поверить, сердился. Этого не может быть! У меня был один близкий друг, но где он теперь? С кем я теперь буду играть? Помочь мне не мог никто.

    Мое горе и замешательство озадачивали учителей. Я не мог поверить, что его больше нет. В недоумении я еще раз пришел в дом, где жил Эрик, уселся на траве и ждал, пока он выйдет. Его мать выглянула из-за занавески, а затем скрылась. Я поднялся на крыльцо, и она встретила меня у двери. Не понимая моего горя, она сказала мне, что я не должен тосковать – «Эрик не умер, он просто переехал» – и что мне следует идти домой. В течение нескольких недель я был более одиноким, чем когда-либо до этого. Я чувствовал, что не могу доверять никому и ничему, даже самой жизни.

    Шли годы, мой сердечный клапан стал работать нормально, и я встретил новых друзей и подруг. Я полностью забыл Эрика. И вот однажды, через тридцать лет, принимая участие в семинаре по смерти и умиранию, я услышал рассказ родителей, которые пережили большое горе. Я тогда подумал: «Как хорошо, что я никогда не терял близкого друга!» – и тут же комната Эрика, озаренная нашей детской дружбой, зажглась перед моим мысленным взором. Мне снова было семь лет. Я потерял тогда самую большую радость в своей жизни.

    Еще ребенком я часто чувствовал в сердце страдания других. Мне не хотелось жить в таком многострадальном мире. Я не мог оставаться открытым к страданиям, которые я видел среди людей и в себе самом. Прежде чем мое сердце снова стало ранимым, прошло много лет. Горе вынуждало меня открыться, но я не знал тогда, что делать со страданиями.

    Теперь, когда я снова думаю о том времени, на глазах появляются слезы, я по-прежнему чувствую Эрика в своем семилетнем сердце. Хотя я продолжаю скучать по нему, я чувствую, что его смерть была для меня своеобразным посвящением. То, что я тогда пережил, кажется, никогда не покидало меня. Каждая новая смерть напоминает мне о том, что нужно открыть сердце, что любовь не умирает. Мы пришли в эту жизнь, чтобы открыть истину и использовать ее во имя любви. Никто из моих друзей не помог мне увидеть смысл жизни яснее, чем Эрик.


    * * *

    Я встречался с людьми, чье горе было невыносимо. И тем не менее оно оказывалось для них лучше всего того, с чем они сталкивались в жизни. Ведь через горе они смогли изведать глубины своего естества. Когда мы переживаем горе, мы не просто переживаем утрату сына или дочери, мужа или жены, наших родителей или возлюбленных. Мы оказываемся брошенными в бездну отчаяния и тоски. Мы прикасаемся к источнику утраты как таковой. Мы переживаем подавленный страх, сомнение и горе, которые всегда были с нами. Многие предпочли бы не проходить через это переживание, однако столкновение с областью глубочайших привязанностей оказывается для многих первым шагом к свободе, посвящением на духовном пути, которое довелось пережить практически всем мудрецам и святым.

    Мы отталкиваем неприятное – а среди наших переживаний едва ли есть что-то более неприятное, чем утрата близких. Однако горе приходит, и тогда все ваше осознание погружается в мир скорби, где болезненно присутствуют все привязанности, устремления и страхи. Некоторые люди говорят о горе так, словно они идут по дну великого океана. Некоторые переживают его как немыслимую возможность прикоснуться к областям, которые, возможно, окажутся недоступными при других обстоятельствах. Я вижу, что при этом в пылающем уме людей появляется какое-то принятие, свет и готовность – открытость горю и утрате, о которой они раньше не подозревали.

    Несколько лет назад одна женщина рассказывала мне о смерти своей дочери во время отпуска на океанском побережье в штате Орегон. Ее шестилетняя дочь и десятилетний сын играли в воде, плавали на надувном матрасе недалеко от берега, кричали и забавлялись, пытаясь удержаться на матрасе, когда волны накатывались на них. Когда налетала волна, они с визгом и смехом цеплялись за матрас. Радость и веселье. Но вот одна волна перевернула матрас, и, когда дети попытались ухватиться за него, налетела вторая очень мощная волна, которая уволокла девочку в море до того, как взрослые успели прийти ей на помощь. Ее тело долго не могли найти.

    Через несколько дней следователь, проводящий дознание, вызвал женщину в морг для опознания тела ребенка, которое утром выловили в океане. Когда женщина пришла в приемную следователя, тот предупредил ее, что ей, собственно, покажут не тело, а останки тела. Дело в том, что после утопления оно досталось акулам. Когда сняли простыню, женщина пережила самое сильное страдание в своей жизни. Она также прошла через самое глобальное переживание любви. Глядя на частично съеденное тело своей дочери, у нее просто не было возможности подавить это переживание. Ее вынесло за пределы ума. Она была вне себя и прикоснулась к тому, что лежит в глубине ее естества. Это мгновение поставило ее лицом к лицу со всеми местами, в которых она была отделена от других существ. И самое главное – от самой себя. У нее не было куда прятаться. У нее не было ничего, что могло бы удержать ее от этого. Ей просто нужно было быть там, в текущем мгновении. В действительности, я не думаю, что она никогда бы не встретила просветленного человека, который бы дал ей больше, чем это мгновение.

    Глубина этого горя была так велика, что она должна была отпустить себя, сдаться. Все места, в которых она пряталась, осветились одной ослепительной вспышкой. Годом позже она говорила мне, что это было самое глобальное переживание в ее жизни, и, в частности, сказала: «Оно открыло меня. Оно перевернуло мою жизнь. С тех пор для меня стало очень важно прикасаться к сердцам других, понимать их и открываться им».

    Если мы скажем, что милость – это чувство общности, переживание нашей глубинной природы, то окажется, что так называемая трагедия представляет собой источник милости. Мы видим, что к милости нас приводит чаще всего не то, что приятно, а то, что приводит нас в контакт с глубинами нашего естества.

    Известна история о тибетском учителе Марпе, который тысячу лет назад жил со своей семьей в деревне. Там же жили и многие монахи, которые пришли, чтобы заниматься со своим великим учителем. Однажды сын Марпы был убит. Марпа был глубоко тронут этим горем. Один из монахов пришел к нему и спросил:

    – Я вас не понимаю. Вы учите, что жизнь есть иллюзия. И все же вы плачете. Если все это иллюзия, зачем же так сильно переживать свое горе?

    – Да, действительно, все иллюзия, – ответил Марпа. – И смерть ребенка – величайшая из иллюзий.

    Он уважал каждое мгновение, давая в своем сердце место парадоксу: хотя вещи могут не быть такими, какими они кажутся, утрата близкого человека – одно из самых сильных переживаний в нашей жизни. Он признавал естественный выход за пределы тела, продолжение путешествия в осознании, но так же глубоко чтил чувство потери на том уровне, на котором оно возникает. Он не ожидал ничего, открывался динамизму вселенной, которая на этот раз предлагала ему переживание утраты.

    Возможно, это самое трудное искусство, которым мы можем овладеть, – искусство доверять не только радости, но и страданию; умение открываться горю, каким бы оно ни было, не теряя из виду совершенство вселенной.

    Когда мы говорим о любви к кому-то, мы желаем сказать, что этот человек является для нас зеркалом того места в нас, которое есть любовь. Это существо становится нашим местом встречи с самим собой. Когда это зеркало оказывается разбитым, горе, которое мы переживаем, свидетельствует об утрате контакта с тем местом, которое есть любовь. Думая об этом человеке как об отличном от себя, мы скорбим о своей утрате, мы снова и снова переживаем чувство отделенности и изоляции, которое изначально вынудило нас искать за пределами самих себя то единство, которое мы называем любовью.

    Исследуя чувство утраты своей отраженной любви, мы снова возвращаемся к самим себе, к своей любви и к той невидимой связи, которая всегда присутствовала между нами. Прикасаясь к нашей любви, мы прикасаемся к другому человеку. Когда мы вступаем в контакт с тем, что у нас было общее, наше горе прожигает себе путь к центру сердца.

    Как мы уже сказали, «любовь» обычно означает эмоцию, состояние сознания, которое, чтобы найти себя, смотрит вне себя. Эмоциональная любовь этого «делового» типа постоянно подводит итоги, чтобы убедиться, что другой получает от нас не больше, чем мы от него. Это очень хитрый способ общения. В его основе лежит эгоистический интерес, в угоду которому мы можем вычеркнуть из своей жизни человека, не подтверждающего больше наш образ себя. Мы замечаем, что не любим того, кто не отдает должного нашей идее о том, кто мы такие. Но мы переживаем самую суть любви, когда наш скорбящий ум погружается к истокам вечноприсутствующего сердца. Это горечь утраты зеркала. Это горечь утраты того места в себе, где начинается наша любовь.

    Недавно я провел некоторое время с парой, чья одиннадцатилетняя дочь была похищена и убита. Это было сущим кошмаром для обоих родителей. Они потеряли всякую возможность управлять своим миром. Они не могли избежать страдания. Их боль была так велика, что они просто не могли больше за нее держаться, и тогда их сердца буквально распахнулись.

    Вскоре после случившегося они написали письмо Рам Дассу:

    «Мы продолжаем жить, хотя у нас не осталось для этого сил. Мы пытаемся существовать для наших двух других детей, но делать это иногда бывает трудно. Мы постоянно ищем в своих сердцах и в сердцах сочувствующих друзей и родных более глубокое понимание и новый смысл.

    Мне кажется, что Рейчел – это душа, которая, живя на земле, ни на миг не прекращала своей работы. В частности, ее последние три года показали мне цветение сияющего существа – заботящегося, любящего, тянущегося к родным, друзьям и родственникам всех возрастов. Она постоянно давала всем маленькие «любовные» штучки. Чтобы вы улыбнулись, чтобы помочь вам чувствовать себя хорошо, чтобы показать вам, что она вас не забыла. Каким-то образом она научилась выносить свои поражения и разочарования так, что они не мешали ей и не пугали ее. Лепестки раскрывались и тянулись к солнцу. Она не шла на поводу у своих родителей. Она была сама по себе. Она была самой лучшей и самой сильной среди нас. Поминки по Рейчел стали уроком для многих людей, которые ее знали, а также для большого числа тех, кто ее не знал, – уроком, заставившим всех раскрыться».

    Получив это письмо, Рам Дасс ответил:

    «Рейчел закончила свою работу на земле и ушла со сцены так, что мы, оставшиеся позади, содрогаемся в своем сердце, ведь когда мы думаем о ее смерти, тонкая нить нашей веры подвергается весьма суровому испытанию. Есть ли среди нас те, кто достаточно силен, чтобы осознанно принять такой урок, как вы? Возможно, таких найдется очень немного, да и у них это будет только тихий шепот уравновешенности и пространственного спокойствия среди кричащих труб ярости, горя, ужаса и отчаяния.

    Я не могу словами облегчить ваши страдания и не должен пытаться сделать это. Ваше страдание – это наследие, завещанное вам Рейчел. Это не значит, что я или она должны сознательно навлекать на вас страдания – просто такова ваша судьба. И страдания должны прожечь себе дорогу до конца... Ведь что-то в вас умирает, когда вы выносите невыносимое. И только в этой темной ночи души вы можете приготовить себя к тому, чтобы видеть так, как видит Бог, и любить так, как любит Бог.

    Пришло время для вашего горя найти себе выражение – не нужно одевать на себя маску непричастности. Пришло время сесть и спокойно поговорить с Рейчел, поблагодарить ее за то, что она была с вами все эти годы, и воодушевить ее на дальнейшую работу, зная, что ваше сострадание и мудрость питаются такими переживаниями.

    В своем сердце я знаю, что вы будете встречаться с ней снова и снова и каждый раз будете вспоминать, что каким-то образом вы знаете друг друга. Встретившись с ней в следующий раз, вы в один миг узнаете то, что сейчас вам знать не дано. Почему сейчас все случилось именно так.

    Наш рациональный разум никогда не «понимает», что случилось. Но наши сердца, если только мы открываем их Богу, всегда находят свой интуитивный путь.

    Благодаря вам Рейчел пришла на землю, чтобы выполнить здесь свою миссию, которая включала также ее смерть. Теперь ее душа свободна, и любовь, которую вы можете делить с ней, не подвержена воздействию мимолетных ветров пространства и времени».

    Открывшись для своего горя, наши друзья открылись для своей любви. Они пережили присутствие Рейчел на уровне, к которому раньше едва ли прикасались. Раскрываясь, они все меньше и меньше путались в переживаниях, которые обычно разделяют родителей и ребенка, человека и его возлюбленного. При этом горе, которое тревожит и обжигает ум, начинает медленно и спокойно погружаться в сердце.

    В горе мы часто видим, что сначала боль разделения находится в уме – мысли о покойном, фантазии, разговоры и воспоминания. Наши отношения, оставаясь в пределах формы, возбуждают ум. Мы переживаем эти отношения как отношения матери к ребенку, мужа к жене, тела к телу. Однако в конце концов горе открывает сердце, и тогда индивид переживается не столько как отдельное тело, сколько как сушностная взаимосвязь, которая объединяет людей с самого начала. После этого остается только любовь. Пропасти между «я» и «другим», которая вначале разделяла людей, больше не существует, и они становятся целым, за пределами формы, за пределами моделей и представлений о том, кто кем был в земной жизни. Они видят форму насквозь и чувствуют только любовь. Тогда горе, которое открыло сердце, делает его ранимым и отзывчивым. И становится очевидным глубокий урок сострадания, для которого мы были рождены.

    Несколько лет назад на семинаре профессор парапсихологии одного из университетов Юго-Запада сказал, что осуществил более полутора тысяч гипнотических сеансов, в ходе которых люди возвращались в свои прошлые жизни. Другой участник сказал, что хотел бы вернуться в прошлую жизнь, чтобы убедиться, что прошлые жизни реальны. Доброволец был хорошо сложенным сплавщиком леса из Орегона, ростом шесть с половиной футов и весом двести сорок фунтов, с большой рыжей бородой. Но был очень спокойного нрава. Он покорно лег на кушетку, и многие участники семинара собрались рядом.

    Гипнотизер оказался довольно искусным. Он быстро загипнотизировал этого человека и провел его через детские воспоминания. Вот празднуют его шестой день рождения. Вот его первый день в школе. Младенчество. Затем он выходит за пределы этой жизни и погружается в то, что мы называем предыдущей жизнью. Вернув парня к возрасту двенадцати лет в предыдущей жизни, он спросил у него, как дела, но тут сплавщик леса с испугом в голосе сказал: «Я потерян. Все мы потеряны. Что нам делать? Я очень боюсь!»

    Гипнотизер заверил добровольца в том, что все будет хорошо, что нужно расслабиться и отпустить страх. Затем он покинул это ужасное мгновение и устремился еще дальше в прошлое, в то, что выглядело как еще одна предыдущая жизнь. Оказалось, что испытуемый тогда счастливо жил со своим отцом в лесах северной Германии. Его отец был лесорубом, а сын очень любил его и восхищался им. Он рассказал собравшимся о том, как он жил в тринадцать, четырнадцать и пятнадцать лет в великих лесах, запасая дрова и иногда приходя с отцом в город, чтобы купить необходимые вещи.

    Через некоторое время гипнотизер попросил его заговорить на его родном языке. Присутствовавшая на семинаре лингвистка из Техасского университета сказала, что он действительно говорит на старом германо-датском диалекте. Она могла перевести почти все его слова. Он был очень счастлив, жил и работал со своим отцом, изучая ремесло лесоруба. В восемнадцать лет он с большим волнением рассказал о несчастном случае, в результате которого его отца раздавило срубленное дерево. Сплавщик леса начал рыдать. Его горе было так велико, что затряслась кушетка, на которой он лежал. Его лицо покраснело, глаза распухли, а слезы стекали по щекам в бороду. Тело сотрясалось от великого горя. «О, мой папа умер! Мой папа! Мой папа!» Восемнадцатилетний парень, очевидно, переживал тяжкую утрату. Гипнотизер продолжал двигаться дальше по жизни. В двадцать лет он полностью заменил отца. Однако каждый раз при упоминании отца в нем говорило сильное горе. Двадцать два. Двадцать три. Он жил теперь жизнью, которую раньше делил с отцом. Это был лесоруб, который изредка ходил в город, чтобы найти покупателя, которому можно сбыть заготовленный лес и приобрести нужные вещи. В двадцать семь парень встретил женщину в той деревне, где продавал дрова. Он рассказывал о своей подруге с большим интересом. Он ухаживал за ней в течение нескольких лет, потому что был очень робким. После описания одной довольно формальной встречи с ней на третьем году их знакомства гипнотизер спросил его: «Ты уже поцеловал ее?» Он покраснел и ответил: «О нет, нет!»

    Когда ему было тридцать два года, они поженились. После этого прошло несколько дней счастливой жизни, а затем его жена умерла. Пережитое лесорубом горе было неописуемо. Снова его кушетка сотрясалась от рыданий, а борода была мокра от слез. Гипнотизер мягко вернул его в настоящее. Мужчина сидел с заплаканными глазами и с недоумением оглядывался по сторонам, не имея ни малейшего представления о том, что только что вспомнил, не ведая о сострадании, которым прониклись к нему другие участники семинара. Все мы были потрясены тем, какое великое горе, сам того не подозревая, носит в себе этот человек.

    Все присутствующие были тронуты мощью непризнанного горя, с которым он переходит из жизни в жизнь. Каждый из нас подумал, что схожее горе суждено подчас переживать нам всем. Это горе, с которым мы рождаемся, эта неописуемая тяжесть на сердце, заставляющая нас удивляться в детстве: «Зачем мы живем здесь? Почему жизнь иной раз так тяжела?» А сколько людей, встретившись со страданием в своем сердце, не принимают его за последствия травм, перенесенных в этой жизни, а обращаются за помощью к психиатрам, которые пытаются сделать невозможное? Разве многие из них в конце концов не остаются наедине с неописуемой грустью перед самим существованием?

    Многое ли из того, что мы называем грустью, является переживанием наших прошлых потерь? Как мы можем позволить этой грусти быть движущей силой своей жизни? Как мы можем соприкоснуться с этой глубокой болью, с этим местом, которое заставляет нас бояться самой жизни? Как мы можем совладать со своей неспособностью глубоко переживать жизнь, если мы боимся перемен?

    НАПРАВЛЕННАЯ МЕДИТАЦИЯ НА СКОРБИ

    (Эту медитацию можно повторять про себя или же слушать, как ее медленно читают вслух)

    Стоя или сидя в удобном положении, нащупайте с помощью больших пальцев чувствительное место в центре груди, где давление кажется самым сильным.

    Позвольте своему вниманию войти в сердечный центр, расположенный в середине груди. Просто чувствуйте его там, прямо на грудине, прямо под этой костью. Возможно, в этом месте вы чувствуете тяжесть. Это уплотнение, которое, кажется, блокирует пространство, лежащее внутри.

    Некоторые чувствуют здесь весьма ощутимую боль. Это боль, появившаяся вследствие потерь и страхов всей жизни.

    Не думайте о ней – чувствуйте ее. Не это ли грусть жизни? Не создавайте ее, а просто откройтесь тому, что чувствуется.

    Это безымянная боль, которая присутствует там с тех пор, как вы себя помните.

    Если у вас есть дети, то это место знает, что однажды вы станете свидетелем смерти своего ребенка или же они станут свидетелем вашей смерти. Неизбежная потеря.

    Это боль тысяч людей, которые умирают голодной смертью в это самое мгновение. Матерей, которые прижимают голодающих младенцев к своей чахлой груди.

    Понаблюдайте за препятствиями в сердце. Зачерствение и размежевание, которые возникают, чтобы защитить чувства, сокрытые там.

    Начните входить в это чувствительное место, почувствуйте неудобство и боль в нем. Регулируйте силу ощущения надавливанием большими пальцами на эту точку.

    Чувствуйте, как боль в сердце отступает на второй план перед нажатием пальцев, которые мягко прикасаются к внутреннему страданию.

    Чувствуйте страдание в сердце. Дышите им. Пусть ваши пальцы прикасаются к этой чувствительной области. Осознавайте каждое побуждение использовать эту боль в качестве наказания.

    Пусть большие пальцы проникнут в чувство утраты и скорби, которые находятся там. Сосредоточьте свое внимание, как солнечный зайчик, в центре этого страдания.

    Уходите глубже. Не пытайтесь защитить сердце.

    Поддерживая постоянное давление в центре груди, чувствуйте страдания, которые заключены там. Это все ваши потери, опасения, неудобства, сомнения.

    Сдайтесь этим чувствам. Пусть они сделают с вами свое дело.

    Позвольте боли войти в свое сердце. Позвольте ей встретиться со всем, что выталкивает ее обратно. Позвольте сердцу быть полностью ранимым.

    Пусть боль откроется. Не бойтесь ее. Не отталкивайте ее. Откройтесь глубинному горю, которое заключено там.

    Изоляция. Полная потеря контроля над жизнью и смертью. Страх неизвестного. Страдание потери любви.

    В нас всех так много горя. Откройтесь ему. Не судите его. Просто переживите его, каким бы оно ни было.

    Это неизбежная потеря всех, кого вы любите. Бессильный гнев заброшенности во вселенную, где возможны такие невероятные страдания.

    Смерть ваших возлюбленных, родителей, детей.

    Просто позвольте себе пережить все это. Ничего не добавляйте к этому, ничего не отталкивайте. Просто посмотрите на то, что находится там, что мы носим в себе всю свою жизнь.

    Поддерживайте давление пальцев постоянным. Доведите его до мягкого осознания, перед которым тают все препятствия. Позвольте себе быть полностью рожденным даже среди всех этих страданий.

    Отпустите боль. Дышите ею. Позвольте растаять давно накапливаемой грусти.

    Позвольте своему сердцу раскрыться в это самое мгновение. Пусть осознание проникнет в самый центр вашего естества. Используйте страдание так, словно это туннель, и двигайтесь вниз по нему к центру своего сердца, во вселенную тепла и заботы.

    Чувствуйте, как ваше сердце становится пространством. Страдание заполняет его. Страх и скорбь парят в сострадательном пространстве. Дышите центром сердечной боли. Отпустите ее. Позвольте сердцу открыться за пределами своего желания и горя.

    Теперь уберите свои руки и положите их на колени. Осознайте ощущение, которое осталось в центре вашей груди, словно это окно в ваше сердце. Вдыхайте это тепло и любовь.

    Вдыхайте и выдыхайте через сердце.

    Легко дышите сердцем.


    * * *

    В этой медитации есть ключевая точка, которую можно использовать, чтобы открыть сердце. Вдыхание и выдыхание через сердечный центр так, словно это окно в него, – очень полезная практика для того, чтобы прикоснуться к внутреннему состраданию. При каждом вдохе вы чувствуете великое совершенство вещей, а с каждым выдохом избавляетесь от того, что не дает вам пережить совершенство. Оставаясь с ощущениями в сердечном центре, вы чувствуете, как тает ваше сердце.

    Некоторые люди в ходе глубокой медитационной практики уходят в свое естество так далеко, что переживают аспекты самих себя, которые выходят за пределы их личностей, их представлений о себе, даже за пределы их предыдущих воплощений. Там они выявляют свои непонятые привязанности, первичные страхи и ужасы. Однако это путь для немногих, хотя я видел, как к тому же пониманию приходят люди, пережившие горе. Эти люди порой погружаются так глубоко в свои чувства, что видят, что речь идет даже не об утрате ребенка или любимого человека, какой бы тяжкой ни была эта утрата. Речь идет о самой утрате. Они соприкасаются со столь глубокими уровнями себя, что раньше понятия не имели, что такое возможно.

    Погружение в эту глубокую тьму подобно путешествию по пещере, в которой миллионы лет царила непроглядная тьма. Однако достаточно зажечь одну спичку – и извечный мрак в этой пещере оказывается рассеянным. Некоторые убитые горем люди с болью поднимают голову и осматриваются по сторонам, видя страдание, которое они всегда несли с собой. Именно это переживание так усиливает их чувство отделенности, что начинается спонтанное исцеление. Мы начинаем чувствовать, что другие существа пребывают внутри нас. Мы перестаем отождествляться со своим отдельным телом и умом. И мы сливаемся с сердцем, которое бьется внутри нас всех. У таких людей через некоторое время переживание горя рождает большую чувствительность к жизни, потому что в глубине мы затронули потенциал глубокого исцеления. При наличии такого страдания нам трудно начать исследование этой болезненной реальности. Однако именно открытие себя этой скрытой боязни утраты и желанию безопасности дает нам возможность приблизиться к свободе.

    Горе может дать толчок к глобальному исцелению, потому что мы вынуждены обратиться к своим глубинным чувствам, которые находятся на пороге осознания. Хотя многие мотивации приходят с уровня страха и потери, все же мы не знаем, где они начинаются. Мы просто обнаруживаем, что забылись в действии, гневе или страхе, что оттолкнули других, ухватившись за свою безопасность, что постоянно защищаем свое сердце.

    Это неизбежное открытие сердца ставит нас лицом к лицу с тем, что так часто заставляет нас и наших возлюбленных страдать от своей воображаемой отделенности. Этот величайший дар, который дает нам горе, для многих из нас напоминает погружение под землю, где мы получаем возможность видеть корни деревьев, тогда как раньше нашему взору были доступны только листья и ветви. Это дерево жизни, дерево нашей жизни. Его листья подобны нашей личности, поверхностным проявлениям существа, которое мы называем собой. Вы видите, как возникают эти ветви, как на них распускаются цветы, и вы либо гордитесь ими, либо опасаетесь их, в зависимости от того, соответствует ли их форма вашему представлению о том, какими они должны быть.

    Однако в сознательном уме вы всегда находитесь «над землей». Вы никогда не видите корней, из которых начинается весь этот рост. Вы внимательно-стрижете и подравниваете дерево, чтобы выделить приятное и устранить неприятное. Ваша жизнь становится похожей на декоративный куст. Живая истина оказывается похороненной под многими слоями желания видеть вещи не такими, какими они являются. Однако горе не дает нам спрятаться. Вы не выбираете его и не в силах им управлять. Вы оказываетесь под поверхностью на том уровне, с которого проистекают все ваши переживания. Вы входите в сферу темных привязанностей и громких требований сердца и обнаруживаете себя открытыми для истины. Тогда дерево личности больше не кажется вам совершенно невиданным представлением.

    Горе толкает вас на страдания, которые вы никогда бы не отважились навлечь на себя сознательно. Вы обнаруживаете, что погрузились в вековечную темноту и наблюдаете все корни и усики, даже капилляры на корнях, которые питают дерево вашей личности. Вы начинаете видеть корни своих желаний, суждений, чувств и сомнений. Вы начинаете видеть возможность свободы, связи со своим глубинным естеством. Это не только цветы и листья, но и сам источник, из которого они возникают. Вы входите в то, что обычно полностью достижимо для осознания, и видите безграничность процесса роста и бытия. Вы видите, откуда у вас появились эти индивидуальные особенности и склонности, откуда у вас столько различных реакций на те или иные события. Вскоре многие их этих реакций покажутся вам непригодными для любовного, мудрого общения с людьми.

    В горе есть ловушка для многих, кто считает себя духовным. Речь идет о склонности отталкивать глубокие чувства, полагая, что они «недуховны». «Если бы я был действительно духовным, я бы не был так испуган, зол или расстроен». С другой стороны есть люди, которые считают реальными только свои эмоции. Они говорят: «Все эти трансцендентные вещи нужны только для того, чтобы подавить мои чувства». Однако в горе человек не может бежать из ада, чтобы достичь небес, равно как он не может захватить с собой небеса, погружаясь в ад. Здесь приходится выбирать: или – или. Это напоминает нам фотографию безмолвного индийского учителя Хари Дасса, стоящего со своей грифельной доской, на которой написано: «Мы должны делать все».

    Известна также история о дзэнском монахе, который горевал на могиле недавно почившего учителя. Один из его друзей-монахов пришел к нему и сказал: «Ты же монах; как ты можешь плакать?» Монах резко повернулся к нему и строго сказал: «Я плачу, потому что мне грустно».

    Когда приходит понимание, когда мы видим источник наших переживаний, мы находим в жизни место для всего. В ней есть место для радости постижения собственной природы – без привязанности и желания спрятаться за это постижение, чтобы подавлять свои чувства. В ней есть место для грусти. Однако мы не привыкли давать простор грусти, таким неприятным чувствам. Мы считаем, что должны подавлять и скрывать грусть, не подавать виду, что нам плохо. Некоторые говорили мне, что в горе не знали, что им делать с этими сильными эмоциями. Они чувствуют, что должны проявлять свое горе каким-то общественно приемлемым путем. Для этого есть общественные стереотипы поведения. Нас пугает необъятность наших чувств.

    Однако нам всем суждено переживать горе. Нам всем ведомо чувство утраты. Даже если ваши близкие все еще живы, в вашей жизни есть место для опасений, потому что мы живем в мире, в котором все постоянно меняется. У многих из нас остались старые раны и шрамы в тех местах, где желания ускользнули от них.

    Чего бы вы ни желали, чем больше вы желаете, тем больше вы одержимы горем, болезненностью, тем сильнее у вас сосет под ложечкой. Будь то желание увидеть любимого человека, выжить, умереть, желание добиться успеха или приобрести новый сияющий мыльный пузырек, что-то в самой природе этого желания обладает качеством горя.

    В этом мире изменений не существует безопасности. В нем нет незыблемых оснований, на которые можно поставить то, что кажется нам неизменными ногами. Но ничто не остается неизменным. Есть только постоянное течение изменяющихся событий, теней, мерцающих на стенах. Именно в привязанности к этим временным вещам коренится страдание.

    Горе начинается с попыток оставить что-то таким, каково оно есть, предотвратить неизбежные изменения. Даже те, кто стремится прежде всего к истине, могут испытать сильные страдания, когда разрываются нити, связующие их со своими возлюбленными, когда их сердце теряет контакт с самим собой. Каждый переживает свою человечность в той мере, в которой он может открыться радости и грусти.

    Возможно, именно в горе мы обнаруживаем силу, которая побуждает нас воплотиться в этой жизни и последующих жизнях. Именно когда наше сердце насильственно распахивается, мы открываем, как сильно мы защищены от жизни, как тесна наша клетка, как много места в ней мы променяли на безопасность. Мы видим, что наша задача – любить сильнее, жить более полно в этом запутанном мире.

    Это мир постоянных изменений и бесконечной опасности. В нем любая мысль длится лишь мгновение, а настроения меняются постоянно и часто противоречат друг другу. В нем все, что начинается, не кончается. Мы видим, что все, что мы любим, как бы мы за него ни цеплялись, рано или поздно уносит с собой поток времени. Мы жалуемся на то, что нашей жизни недостает спокойствия, чувства глубинной причастности к чему-то неизменному. Мы оплакиваем потерю своей подлинной природы. Но когда мы начинаем сосредоточиваться на пространстве, в котором возникают все мимолетные формы, мы начинаем видеть за пределами мысли. Мы видим, что за пределами изменчивой сферы иллюзорного ума есть покой, который являет нам жизнь в состоянии равновесия и сострадательной беспристрастности.

    Именно в этом покое мы наблюдаем за постоянными изменениями мимолетного ума. Мы видим отражение в нем всего мира. И мы видим, что все имеет конец. Каждая мысль кончается. Каждый вкус, каждое мгновение слышания, видения – все это кончается. И так было всегда. Кончается каждое переживание, каждое взаимоотношение. За мгновением слышания следует мгновение видения, за которым следует мгновение вкуса, мысли и воспоминания, после чего снова следует мгновение слышания. Мы видим, что каждое состояние сознания изменяется. Вдох, который вы делаете сейчас, тоже закончится. Рождение и смерть – постоянно повторяющиеся проявления жизни. Все имеющее начало имеет и конец. Ничто не остается неизменным. В потоке изменений нет реального или незыблемого места, на котором можно долго оставаться в безопасности. В непрерывном потоке становления нет ничего такого, о чем можно сказать, что это мы.

    Однажды кто-то спросил известного мастера тай-медитации:

    – В этом мире, где все меняется, где ничто не остается прежним, где утрата и грусть, кажется, свойственны самой нашей жизни, как в нем может быть счастье? Как мы можем найти безопасность, когда мы видим, что у нас нет никаких оснований надеяться, что вещи будут такими, какими мы хотим их видеть?

    Учитель, участливо глядя на ученика, поднял стакан с водой, который был поставлен перед ним в это утро, и сказал:

    – Ты видишь этот стакан? Для меня он уже разбился. Я наслаждаюсь им, я пью из него. Он прекрасно держит воду, он даже иногда красочно отражает солнечный свет. Когда я легонько ударяю по нему, он звенит. Но когда я ставлю его на полку, ветер может сдуть его оттуда. Или же я могу локтем столкнуть его со стола, и тогда он упадет на землю и разобьется. Если это случится, я лишь скажу: «Ну вот». Когда я понимаю, что этот стакан уже разбит, каждое мгновение его существования для меня бесценно. Каждое мгновение таково, каково оно есть, к нему нечего добавить.

    Когда мы понимаем, что, как и этот стакан, наше тело уже разбито, что фактически мы уже мертвы, тогда наша жизнь становится бесценной, и мы открываемся перед ней в каждое мгновение ее протекания, какова бы она ни была. Когда мы понимаем, что все наши возлюбленные уже умерли – наши дети, наши мужья и жены, наши друзья, – какими ценными для нас они становятся! Как мало тогда нам мешает страх и сомнения! Когда мы живем свою жизнь так, словно мы уже мертвы, жизнь приобретает новый смысл. Каждое мгновение становится вечностью, вселенной в себе.

    Когда мы понимаем, что уже умерли, наши приоритеты меняются, наше сердце открывается, наш ум начинает выходить из тумана старых привязанностей и предпочтений. Мы видим мимолетность жизни, и главное сразу же становится очевидным: передача любви, отпускание препятствий для понимания, отказ от наших привязанностей и попыток спрятаться от самих себя. Видя беспощадность нашего самоудушения, мы постепенно входим в свет, который у нас общий со всеми живыми существами. Когда мы рассматриваем каждое учение, каждую потерю, каждое приобретение, каждую радость в их первозданном виде; когда мы все это переживаем полно, жизнь становится для нас приемлемой. Мы не являемся больше «жертвами жизни». И тогда каждое переживание, даже потеря самых дорогих людей, дает нам еще одну возможность для пробуждения.

    Если только духовная практика позволяет нам жить так, словно мы уже умерли, наши отношения со всеми, кого мы встречаем, все наши действия становятся такими, словно мы доживаем последние минуты. Разве в нашей жизни тогда найдется место для старых игр, лживости и взаимных претензий? Если мы живем свою жизнь так, словно нас уже нет, словно наши дети уже умерли, останется ли у нас время и желание на то, чтобы защитить себя и поддержать вековечные иллюзии? В таком случае приемлемой оказывается только любовь, только истина.






     

    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх