ГЛАВА 11

ПРИБЛИЖЕНИЕ К СМЕРТИ

Несколько лет назад на нашем первом семинаре по сознательному отношению к жизни-умиранию во время знакомства участников миловидная седая женщина, безо всякого смущения носившая цветную футболку, которая не могла скрыть, что обе ее груди были удалены, представилась так: «Два года назад мне был ниспослан дар рака». Она была первой из встреченных мною людей, которые говорили, что никогда бы не променяли глубину и ясность понимания на здоровое тело. Свет в ее глазах свидетельствовал о том, каким бесценным оказалось для нее столкновение со смертью, какова сила этого учения.

Лишь немногие встречают своего совершенного духовного учителя или находят технику, идеально удовлетворяющую их запросам. Лишь немногие находят путь освобождения: человека или учение, которые настолько подходят им, что действуют как зеркало для их привязанностей. Однако для некоторых смертельно больных, с которыми мы работали, их болезнь стала именно таким путем. Они наконец-то нашли своего долгожданного идеального учителя, который открыл их самим себе. Они пережили трудности, которые переживает каждый, кто учится выявлять свои привязанности и страхи, и такую же милость, которую обретает каждый, кто проник в свою подлинную природу.

Не считая больше болезнь досадной неудачей, они находят в ней учение, которое, по их мнению, не могло прийти к ним никаким другим путем. Они отдают должное выбору свой судьбы с силой и ясностью, которые свидетельствуют о глубине их постижения.

Чтобы открыться своей подлинной природе, истине бытия, мы должны перестать откладывать смерть. Принять смерть внутрь себя означает выйти за ее пределы, за пределы того, кто, как нам кажется, умирает. Прийти к безбрежности бытия, о которой многие говорят как о бессмертии. Так мы можем использовать смерть для того, чтобы выявить все те места, в которых мы прячемся, места, в которых мы не доверяем своему сердцу.

Многие ли из нас могут позволить себе умереть прямо сейчас? Все мы можем умереть, – но можем ли мы умереть полно, просто расширяясь за пределы себя, не пытаясь ничего изменить? Не пытаясь сделать свою смерть чем-то другим, не произнося исторических последних слов, не превращая последние минуты в сцену из фильма о супермене, а просто сказать «Ах!» и уйти из тела, не держась ни за что.

Все мы находимся в процессе пробуждения. Мы становимся полностью рожденными, когда можем в каждое мгновение умереть для страха и изоляции. Иллюзия отделенности умирает, и на ее месте остается наша бессмертная подлинная природа.

Во время обсуждения на семинаре в Калифорнии здание содрогнулось от землетрясения. Поскольку в течение нескольких дней мы говорили только о смерти, можно было подумать, что участники семинара будут готовы отпустить жизнь, что, по-видимому, они должны быть готовы сделать всегда. Но когда я посмотрел на испуганные лица сотни присутствующих, я увидел на них страх, привязанность и нежелание иметь дело со смертью. Когда волны ахов и охов утихли, я спросил у группы: «А что если бы это мгновение оказалось последним в вашей жизни? Что, если бы это действительно было так? Та мысль, которая была тогда у вас в уме, стала бы вашей последней мыслью. Та самая мысль: „О Господи!“ Предположим, так и случилось. Нас всех уже нет. Никто не воскрес. Вся работа, которую вы сделали до сих пор, чтобы раскрыться, – это все, что вы успели сделать в этой жизни. Насколько вы несете истину в своем сердце, насколько вы можете отпустить свое имя, свое представление о себе, свою семью – вот мера вашей любви и мудрости, которая будет сопровождать вас там, где вы окажетесь впоследствии».

Как много есть людей, которые по пути домой видят свет в зеркальце заднего обзора, слышат визг тормозов, чувствуют удар стали о сталь и в сгущающихся сумерках успевают только подумать «О черт!». Как много людей умирает со словами «О черт!», а не с именем Бога на устах. Как много тех, чья песня смерти состоит из ругательства «О черт!».

Тибетские буддисты, понимая, что каждый момент жизни может оказаться последним, подчеркивают, что смерть можно использовать как средство для пробуждения. Многие монахи пьют из чаш, которые сделаны из черепов, взятых на месте сожжения покойников. Многие пользуются четками, сделанными из человеческих костей, чтобы постоянно напоминать себе о смерти. Ведь они понимают, что в следующее мгновение могут быть мертвы, и тогда больше не будет слов, не будет обещаний завтра стать лучше. Жизнь становится величественной, когда мы начинаем давать себе отчет в том, что можем не дожить до вечера этого дня. Наши фантазии, наша убежденность, что мы будем жить вечно, приводят нас в замешательство, когда мы сталкиваемся со смертью. В действительности же, время, которое у нас реально есть, – это сейчас. Прошлое и будущее – для нас просто сон. Реально только настоящее мгновение. Если мы будем рождаться каждое мгновение, мы сможем переживать жизнь непосредственно, а не спать в ней. Рождаясь каждое мгновение, мы позволяем себе умереть для привычки ума комментировать все для его суждений и постоянной самозащиты.

В нашей жизни не бывает мгновений, когда мы полностью бодрствуем. Возможно, именно поэтому мы находим смерть столь проблематичной: всю свою жизнь мы спим и видим сны.

Многие говорили мне, что болезнь пробудила их ото сна. И тогда они увидели, что их модели – это не цель, а препятствие. Что хотя их тело ослабло, их дух стал сильнее. Некоторые говорили, что ухудшение состояния тела учило их не отождествляться с ним. Они стали относиться к телу легко. Их голоса смягчились и наполнились любовью.

Ниже приводятся отрывки из дневника Пола, с которым я познакомился весной, когда он оказался прикованным к постели после «двух лет непрекращающейся борьбы с болезнью Ходжкина». Каждая запись отражает взлеты и падения его способности работать в этой трудной ситуации. Он дает хороший пример того, что в любом росте есть свои пики и плато. Бывает так, что мы можем открыться, но бывает и так, что не можем, но как бы то ни было, мы должны быть готовы к раскрытию. Когда Пол заболел, ему было тридцать лет. Он был настройщиком звуковой аппаратуры и вел активную, интересную жизнь. Его основной трудностью стало беспокойство, возникавшее, когда по мере его растущего бессилия и неотвратимого приближения смерти одна за другой оказывались несостоятельными его модели «мужчины», «того, кто хорошо живет и не боится трудностей», «человека, который может сам позаботиться о себе».

Он говорил, что его беспокойство заставляет его «лезть из кожи вон». Чтобы помочь ему преодолеть беспокойство, мы решили, что ему будет лучше использовать технику счета выдохов. Нужно просто считать выдохи от одного до десяти, а затем начинать сначала. Если вы сбились со счета и не помните, шестой это выдох или седьмой, начните снова с первого. Пол работал с этой техникой несколько раз в день по двадцать минут, а также тогда, когда чувствовал энергетическую нестабильность. Когда его ум успокоился, его сердце начало открываться.

По мере того как Пол все больше принимал данность своего положения, его понимание углублялось, и однажды он сказал: «Мелодрама осталась почти без изменений, но сцена чрезвычайно высокая». Когда его сопротивление начало таять, он был удивлен своему вновь обретенному спокойствию. «Принятие – это волшебство», – пошутил он однажды. За несколько дней до смерти, глядя на то, как один человек промывает трубку катетера, другой опорожняет его судно, а третий делает на кухне морковный сок, он заметил: «Знаете, это все напоминает какую-то комедию!»


* * *

Вот несколько отрывков из дневника Пола за последние месяцы его жизни.


Важно научиться чуть что не прыгать за пилюлей от боли. Вместо того чтобы бездумно принимать ее, попытайся изменить положение тела, перестроить свое осознание. Помни: облегчение никогда не приходит сразу же – даже если пилюля сработает. Поэтому вначале всегда пробуй справиться с болью своими силами!

Иногда почти диву даешься, как мало нужно, чтобы быть в состоянии принять любой «неприемлемый» дискомфорт.

Вообще НИКОГДА не принимай пилюли от боли, чтобы справиться с «дискомфортом». С ним намного легче справляться с помощью медитации.

Я НЕ ЯВЛЯЮСЬ СВОИМ ЗАМЕШАТЕЛЬСТВОМ! И это тоже уйдет.

(1) Принятие – конкретно чего

Ну страха...

Ну беспокойства...

(они скоро проходят, потому что состояния сознания)

это всего лишь обусловленная реакция

(2) Открытие – отпускание

непривязанность

Все, что раньше казалось таким незыблемым, на самом деле всего лишь облако, проплывающее мимо.


* * *

Порой довольно жутко переживать периоды, когда не знаешь, что будет дальше и т.д., хотя на самом деле у всех нас такие периоды бывают по сто раз в день. Но когда ты прикован к постели, у тебя намного больше времени, чтобы замечать их.

Интересно следить за тем, как я инстинктивно пытаюсь бороться с этими периодами, отвлекаясь, чтобы сделать запись в дневнике или «чем-то позаниматься».


* * *

Это постоянное беспокойство сводит меня с ума. Я постоянно чувствую боль в спине и животе, которые меня «беспокоят» и не дают как следует сосредоточиться. Что же, возможно, это все же лучше, чем головокружение, которое было у меня раньше. Думаю, что мне нечего теперь делать, только практиковать ПОЛНОЕ ЛЮБОВНОЕ ПРИНЯТИЕ...


* * *

Вторая половина дня медленно прошла мимо, как испанский пассажирский поезд третьего класса. Мне нужно принять эту скуку, эту кажущуюся бессмысленность, которая в действительности является великим учителем.


* * *

Звонил родителям. Безопасность известного. Ну почему бы и нет? Почему бы не подарить себе немножко безопасности после всех странных переживаний, через которые я прохожу? Я снова с интересом наблюдаю, как мой ум пытается закрыться вокруг некоторых идей.

ЭТО ПРЕКРАСНО!

ВИДЕТЬ ЭТОТ ПРОЦЕСС В ХОРОШЕМ СВЕТЕ

КАК ПРИКЛЮЧЕНИЕ, КАК ПОУЧИТЕЛЬНОЕ ПЕРЕЖИВАНИЕ.


* * *

Я исполнен энтузиазма, как монах-ученик.

Великое испытание смерти в том, что каждый из нас должен пережить ее сам. Намного лучше было бы сделать это с кем-то вместе.

Когда солнечный свет меркнет и приближается конец дня, я чувствую одиночество. Было бы очень приятно, если бы кто-то пришел и побыл со мной этим вечером, если бы я мог с кем-то просто поговорить, чтобы преодолеть разделенность, которая иногда находит на меня.

Между тем я могу воспользоваться этим, чтобы осознавать уловки своего ума, который тянется то за одной морковкой, то за другой.


* * *

Кажется, я прохожу через очень большой кризис, касающийся сна и капитуляции. Я в замешательстве, но стараюсь держать сердце открытым и найти какой-то выход.

Мне кажется, что я по-прежнему боюсь попасть в ловушку. Я просто лежу в кровати. Мое истощенное тело отдыхает, а я борюсь со своим чувством эго, со своим чувством «я».

Какие иллюзии! Но они кажутся нам реальными! Как странно находиться в себе и бояться, но в то же время спокойно принимать свой страх, спокойно ждать! Создается впечатление, что «я» не желает испытывать страх, и поэтому он передается телу, а «я» просто наблюдает за ним.


* * *

Когда у тебя есть чувство юмора, ты получаешь все. Юмор приводит к любви. Поэтому продолжай смеяться.

Просто работай с тем, что дается тебе в каждое мгновение. Ведь это все, что ты можешь получить. Все относительно. Что заставляет тебя думать, что никто другой не пойман? Все мы пойманы. Тебе повезло больше других, потому что болезнь чаще напоминает тебе об этом.


* * *

Когда мне больно, время течет медленно. Все это было бы ничего, если бы я не чувствовал себя так мерзко. Единственный выход из создавшегося положения – пройти сквозь это; оставаться же здесь – все равно что быть в аду. Лучшая защита, кажется, в том, чтобы оставаться в покое и думать о ведении дневника. Однако таким образом я смогу забыть или потерять себя лишь на некоторое время. Мне нужно более продолжительное забывание. Ощущение, что я не являюсь той личностью, которой всегда себя считал, что я – не этот тоскующий, измученный неудачник. Ощущение, что я просто присутствую, но не являюсь кем-то конкретно.

После пяти минут письма начинают болеть мои пролежни. Плохо...


* * *

Снова очнулся после беспамятства... Чувствую себя немного отдохнувшим, но сразу же ко мне возвращается животный страх. Это странно, поскольку я могу стоять с стороне от него и рассуждать о нем. Однако я чувствую себя пойманным и вынужденным переживать страх всем своим телом, что бы я ни делал.

Но это сбивает с толку, потому что я хотел бы думать, что мне нечего бояться. Мне казалось, что я слишком «продвинут», чтобы бояться, и все же я здесь, и здесь же мой страх. (Все мы, если разобраться, находимся в такой же ситуации.)


* * *

В течение какого-то времени я чувствовал любовь и прелесть своего положения. Я не уверен, полностью не уверен в том, что будет завтра и даже сегодня через час. Я боюсь боли, особенно мучительной боли, которую невозможно отпустить. Я боюсь чувства нереальности, которое у меня возникает. Я боюсь, что усну и проснусь с потерей памяти. Я боюсь, что никогда не смогу полностью проснуться. Я боюсь полной беспомощности. Я боюсь следующего раза, когда мне нужно будет оправиться. Я боюсь того, что случится со мной. Я боюсь скитаний по больницам, операций, лекарств. Я боюсь потому, что больше не контролирую свою жизнь. Теперь я бессилен и могу только пытаться любить и держать свое сердце открытым.


* * *

Кто бы мог подумать, что еда и сон могут стать такими приключениями. Я чувствую любовь к жизни.

Ведь жизнь всегда будет приключением, как бы мучительна она ни была!

Раньше я действительно верил, что беспокойство будет длиться вечно. Но насколько смешным мне это представляется сейчас!

Я рад этой возможности, и я не должен ее упустить.

Сейчас для меня главное

РАЗВИВАТЬ СПОКОЙНОЕ ОСОЗНАНИЕ И ПРИНЯТИЕ ЭТОГО ШОУ. ОНО НЕ ТАК ПЛОХО, КАК МОЖЕТ ПОКАЗАТЬСЯ! (Фактически, оно плохо в той мере, в которой я сам считаю его плохим!)


* * *

В последние недели своей жизни тело Пола стало более свободным, а наша совместная работа стала обоюдным признанием того, Что он, очевидно, не был этим телом, – телом, которое медленно выходило из-под его контроля. Каждый раз, когда я говорил ему, что он не является своим телом, я чувствовал, что слова проникают на какую-то глубину, а затем возвращаются, столкнувшись с чем-то твердым, с чем-то обусловленным, со страхом или сомнением, которые он не мог отпустить.

После недели быстрого ухудшения самочувствия и после глубокой безмолвной медитации однажды утром, когда я легко перевернул Пола, чтобы вытереть ему спину, я удивился немощности его тела и сказал ему: «Пол, ты только посмотри, как постепенно уходит твое тело; ты только посмотри на него, и ты увидишь, что ты не есть это тело! Как ты мог хотя бы на мгновение воображать себя этой износившейся вещью?» Но на этот раз я не почувствовал никакого сопротивления, я почувствовал, что мои слова прошли сквозь него и Пол просто принял их к сведению – никакого сопротивления, только отпускание в пустое пространство. Знакомая, которая держала на руках голову Пола, сказала: «Мне кажется, его уже нет». Его беспокойство и страх ушли вместе с отождествлением с телом. Длительная учеба у рака открыла его к жизни и к смерти. (См. приложение I.)

Вопрос: Вы говорите о тех, кто смертельно болен и приближается к смерти; но что вы можете сказать о пожилых людях?

Ответ: Одна моя близкая знакомая, которой исполнилось семьдесят лет, сказала мне, что каждое утро она смотрит в зеркало и не верит своим глазам, когда видит в нем свое старческое лицо. «Я никогда не любила старух, а теперь сама стала старухой». Она говорит о том, как все изменилось, о друзьях, которых больше нет в живых. Она обеспокоена тем, кто будет о ней заботиться, если она заболеет. Она боится, что скоро ей придется идти в дом престарелых, который она презирает. «Есть лекарства от болезней, но нет лекарств от старости. Вся моя жизнь изменилась. Я теперь сплю и ем не так, как раньше. Я даже иду в ванную не так, как раньше. Мои движения сильно замедлились. Ничто не является таким, каким я его привыкла видеть. Кто бы мог подумать!»

Для многих старость приносит чувство, что они моложе своего тела. Лишь некоторые дорастают до разотождествления с ним. Многие хотят избавиться от тела задолго до того, как оно умерло. Умственное представление о теле меняется медленнее, чем само тело. Тело превращается в пепел, хотя в сердце еще полыхает пламя. Многие испытывают затруднения при ходьбе, хотя все еще носят с собой образы своей спортивной молодости.

«У меня сели батарейки». Тело больше не преисполнено жизненной энергии. Мышцы становятся дряблыми, кожа покрывается веснушками, веки свисают. Для тех, кто принимает тело за себя самого, – это ад. Но я слышу, как другие при этом говорят, что их сила перешла в сердце, и что именно в сердце они находят теперь счастье. «Это похоже на древесный сок, который на зиму уходит в корни».

Для некоторых мир так быстро меняется, что они чувствуют себя не у дел, непригодными, чужими в обществе, в котором раньше играли самую активную роль. Чтобы убить время, они подолгу смотрят телепередачи, в которых исповедуется «культ молодости» – ведь 80 процентов актеров находятся в возрасте от двадцати пяти до сорока лет, тогда как только 20 процентов населения живут в этом возрасте. Это напоминает страну, в которой наказывают за старость. Неудивительно, что многие чувствуют себя жертвами.

В Индии первые двадцать лет жизни считаются временем ученичества, взросления. Следующие двадцать лет человек является домохозяином, который содержит свою семью. В течение следующих двадцати лет он совершенствует свою духовную практику, заботится о воспитании детей и о старости родителей. К шестидесяти считается, что у него больше не осталось семейных и общественных обязанностей, и он может провести остаток своих дней «саньясином», или скитающимся отшельником. Это время путешествий, спокойного созерцания и преданного воспевания.

Во многих обществах пожилых людей уважают за мудрость, которую они взрастили в себе за свою долгую жизнь. В нашем же обществе к старости относятся не с уважением, а с отвращением, и поэтому пожилым людям нужно самим научиться уважать себя, как они того заслуживают. Между тем в старости многие находят смысл жизни в служении: добровольные сиделки в больницах, посещение людей в приютах, общение с одинокими и больными, уход за детьми, советы пострадавшим и их родственникам – везде сияет мудрость и сострадание пожилых.

Неважно, сколько человек прожил, двадцать или семьдесят лет, в конце жизни ему кажется, что она длилась одно мгновение. Прошлое безвозвратно ушло, но ощущение бытия не кончается. Фактически, если вы спросите того, кто находится при смерти, чувствует ли он себя менее живым, чем когда-либо раньше, он ответит: «Нет, ни в коем случае!» Те, кто прослеживают жизнь вплоть до ее источников в сердце, живут полноценной жизнью.

На семинарах, которые мы проводили по всей стране в течение последних нескольких лет, мы встречались с людьми, которым исполнилось шестьдесят, семьдесят и даже восемьдесят лет, и которые стремятся обратиться внутрь. Они почувствовали, что в жизни есть что-то большее, чем мимолетные привязанности и утраты прошлого. Они доверяют своему нестареющему сердцу, которое побуждает их преодолевать ограничения слабеющего тела. Всматриваясь в лица занимающихся медитацией, я часто вижу пожилые лица, морщины на которых разглаживаются, а глаза перестают бегать под закрытыми веками, когда дыхание становится более спокойным. Любовь, которая сияет в таких людях, – это любовь высшей пробы.


* * *
Старики, живущие в теле, сгибаются под его бременем.
Старики, живущие в сердце, излучают свет.
Друзья, устремляйтесь к истине, пока вы живы.
Погружайтесь в переживания, пока вы живы!
Думайте, размышляйте, пока вы живы,
Ваше спасение возможно еще до смерти.
Если вы при жизни не развеете иллюзий,
Думаете ли вы, что после смерти
В этом вам помогут духи?
Когда говорят, что душа присоединится к блаженным
Только потому, что тело распадается, —
Не верьте.
Как вы чувствуете себя сейчас, так будет и тогда.
Если вы не найдете ничего сейчас,
Закончив свои дни, вы окажетесь
В Городе Мертвых.
Если же сейчас вы сольетесь с божественным в себе,
В следующей жизни у вас будет лицо того,
Чьи желания удовлетворены.
Кабир говорит: когда ищут Гостя, находит Его
Только сильное желание Его увидеть.
Посмотрите на меня, и вы увидите раба этого желания.
(Кабир (в передаче Блая))





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх