ГЛАВА 17

САМОУБИЙСТВО

Гамлет спрашивает: «Быть или не быть?», но в действительности вопрос не в этом. Вопрос в том, как быть. В мире, в котором так много устремлений не приносят удовлетворения, где так часто приходится иметь дело в физическими и душевными страданиями, – как в нем выжить, не мертвея задолго до смерти?

Древнегреческий философ говорит: «Трагедия жизни не в том, что она рано или поздно кончается, а в том, что мы желаем смерти много раз задолго до ее конца». Я знаю очень немного людей, которые никогда не задумывались над тем, не выбрать ли им смерть. Фактически, получается, что, по достижении определенного возраста, добровольный уход из жизни становится для человека постоянно присутствующей возможностью.

Каждый год тысячи учеников начальной школы по собственной воле уходят из жизни.

У подростков самоубийство является одним их основных факторов смертности.

Нетрудно видеть, что когда в уме возникают страдание и замешательство, сразу же появляется желание прекратить страдание. Фактически, самоубийство может быть попыткой справиться с ситуацией, которая, на первый взгляд, вышла из-под контроля. Это единственная альтернатива полному поражению. Самоубийство часто объясняется не ненавистью к жизни, а страстной привязанностью к ней, желанием изменить ход вещей, стремлением сделать жизнь целостной, когда она на самом деле не является таковой. Возможно, что для многих самоубийство – это искаженное проявление «жажды жизни». У других оно свидетельствует о том, что страдание стало таким сильным, что жизнь не стоит того, чтобы продолжать ее.

Я был со многими людьми, умирающими от прогрессирующих болезней и настолько сильно страдающими от физической боли, что они желали только конца своих страданий и серьезно задумывались о самоубийстве. Для многих именно созерцание самоубийства было толчком к более глубокому исследованию жизни, к изучению своей системы ценностей. Фактически, многим размышления о самоубийстве позволили внутренне принять смерть, серьезно задуматься над возможностью не существовать так, как они привыкли к этому. Те, кто переживает сильную физическую боль, должны помнить, что их смерть, как и их физическое существование, принадлежит им безраздельно и не должна оцениваться с точки зрения других людей.

Кажется, бывают состояния, в которых человек входит в смерть добровольно. Так входит в смерть человек, чье сердце широко раскрыто, который не привязан к телу и вплывает в следующее мгновение с открытостью неизвестному, в состоянии «Я не знаю». Другие люди, ум которых устал, а сердце испугано, бросаются навстречу смерти, чтобы избежать ситуации, с которой они не могут справиться. Но есть также люди, которые отдают свою жизнь за других. Эти люди бескорыстны, неизменно великодушны и сострадательны, как Сократ, Иисус или человек, который погиб, спасая ребенка из горящего дома. Каждый из них любит всех и заботится обо всех. Каждый из них желает блага тем, кого встречает на своем пути.

Однажды отец мальчика, покончившего с собой во время непродолжительной депрессии, сказал мне: «У каждого в шкафу есть скелет. Но те, кто совершают самоубийство, оставляют свой скелет к шкафу другого человека». Горе и чувство вины, возникающее после самоубийства, часто преследуют людей годами. Каждый, кто любил ушедшего из жизни, мучается сомнениями и душевной болью, задаваясь вопросом: «Что я мог сделать, чтобы предотвратить это?»

Осознание того, что каждый человек – хозяин своей жизни, дает возможность проявлять сострадание и к живущим, и к тем, кто покончил с собой. Когда человек сталкивается с самоубийством друга или любимого, беспокойный ум сразу же выносит на поверхность все опасения и страхи, которые накопились у него в душе в течение жизни. На поверхность всплывают все мгновения, когда мы думали, что должны быть добрее, любить больше.

«Что я мог сделать? Мог ли я сделать жизнь полнее для своего любимого?» Каким бы необоснованным ни было чувство неудачи, оно возникает в уме. Фактически, многие из тех, кто переживает самоубийство других, сами нередко помышляют о добровольном уходе из жизни. Отчаяние вопросов «В чем смысл?» или «Что здесь делать?» передается тем, кто остается в живых, – ведь не исключено, что именно в поисках ответа на эти вопросы и был принят яд или нажат курок. Речь идет о чувстве беспомощности перед лицом неконтролируемых событий в жизни.

Мне кажется, после самоубийства близкого человека уместно практиковать медитацию на прощении. Нужно посылать сострадание любимым людям, оказавшимся по ту сторону смерти, чтобы они не горевали от страданий, которые нам причинили. Мы должны простить их, чтобы им не пришлось многократно умирать, спасаясь от чувства вины. Мы должны простить себе, своему незнанию; простить своему уму его постоянные осуждения и сомнения, которые делают каждого ответственным за действия другого.

С умом не нужно спорить. У нас должно быть только стремление отпустить себя, открыться душевной боли, чтобы не оживлять в себе снова и снова мгновение страдания, отразившееся в самоубийстве. Прощение себе и другим позволяет продолжаться жизни, позволяет сердцу выйти за пределы чувства вины и нестерпимых угрызений совести.

Фактически, когда мы работали с теми, кто сидел на телефоне доверия для самоубийц, мы напоминали им снова и снова, что если они не допускают, что другой человек может убить себя, значит, они занимают не свое место. Подлинный совет самоубийце может дать только тот, кто готов принять все то, что появляется в уме другого человека. В противном случае вы будете для него еще одним человеком, которому невозможно доверять, который пытается навязать другим свою волю. Чтобы позволить другим существам войти в ваше сердце, мы должны принимать их полностью.

Нам привили мнение, что самоубийство – это что-то отвратительное, даже греховное. Мы думаем, что мы знаем все лучше, чем тот, кто добровольно уходит из жизни. Однако мы никогда не прикасаемся к страданиям в их уме, поскольку мы больше всего боимся страданий в нашем собственном уме. Наше стремление не допустить самоубийство создает еще большую отделенность. Как мы можем полностью принять другого человека, если мы считаем, что он неправ? Но если мы принимаем душевные страдания, которые иногда выпадают на нашу долю, мы сможет принять и страдания других. Мы не откажемся от своей любви лишь на том основании, что другой человек задумал то, что не согласуется с нашими взглядами. Мы должны помнить, что многие хотят умереть только потому, что любовь, которую они чувствуют внутри себя, никогда не была завершенной. Они не получают того, что хотят. Это не безразличие. Они убивают себя от страдания и неудовлетворенных желаний.

Из сотен людей, которые ежегодно прыгают с моста Голден Гейт в Сан-Франциско, большинство прыгают со стороны, обращенной к городу, и только некоторые – в сторону простирающейся до горизонта безбрежности Тихого океана. Даже в самоубийстве они не желают порывать отношений с миром.

Мы должны прикоснуться к отчаянию в самих себе, если мы хотим помочь другим открыться жизни.

Можно сказать, что самоубийство не столько «неправильно», сколько неумело. Тот, кто кончает с собой, не заметил другой возможности отпустить душевное страдание, не воспользовался ею. В нем одержало верх обусловленное отвращение к неприятному. Примечательно, что многие из тех, кто решал покончить с собой в продолжительной депрессии, в которой они долго обдумывали и даже репетировали самоубийство, не могли осуществить свой замысел, когда выходили из депрессии. Энергия возвращается, и свет снова начинает пробиваться.

Многие убивают себя, когда они чувствуют, что «исчерпали надежду». Но надежда основывается на страхе, на желании. Только когда мы избавляемся от страха, мы оказываемся в состоянии жить без надежды. Те, кто проходили под аркой преисподней у Данте, читали: «Оставь надежду, всяк сюда входящий!» Это было не проклятие, а благословение. Оно говорит, что любая привязанность к будущим возможностям создает болезненную невозможность войти в настоящее. Надежда заставляет нас убивать себя снова и снова. Это легко сказать, но очень трудно донести до тех, кто собрался покончить с собой. Но когда вы начинаете жить так полно, что можете отказаться от надежды, тогда вы можете передать эту бесстрашную пространственность другим, чтобы в их сердце тоже появилось место для страданий. Когда вы отказываетесь от привязанности к своим страхам, вы можете дать хороший совет тем, кто замышляет самоубийство. Вы становитесь пространством, в которое они могут войти и отпустить свои страдания. Ведь именно к этому они стремятся в своем порыве сделать маленький шаг и мягко войти в неизвестное.

Наше давнее общественное порицание самоубийства было поставлено под сомнение буддистским монахом, фотографию которого многие видели на передовицах газет в середине 60-х. Этот монах облил свое тело бензином и принес себя в жертву на улицах Сайгона. Во вьетнамском фольклоре, вне ортодоксальной буддистской мысли, есть неверие, что сознательная смерть чистого индивида может спасти жизни тысяч людей. Для многих признание страдания вьетнамцев началось именно с фотографии, на которой этот человек спокойно поджигает себя. Он не пытался бежать из жизни и не делал героический жест. Он пытался смягчить страдания других, принеся в жертву свое тело. Можно ли это назвать самоубийством?

Махараджи говорил: «Иисус отдал все, даже свое тело».

Существо, которое совершает самоубийство, уходя от превратностей жизни, олицетворяет страдание всех нас. Самоубийство – это не решение. Но решением не может быть и жизнь с надеждой на то, что все изменится и что выжить нужно любой ценой. Никогда не спрашивайте «Быть или не быть?» – спрашивайте «Что есть жизнь?». Исследуйте душевную боль и позволяйте ей перерасти в стремление служить другим, уменьшить их страдания.

Самоубийство – это убийство тела. Осознание – это перерождение ума. Любовь – это пробуждение неизреченного.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх