Глава IX.

Сражение при Магерсфонтейне

Итак, войска лорда Метуэна дали три сражения за одну неделю, потеряв убитыми и ранеными около тысячи человек, или больше десятой части своего численного состава. При свидетельствах, что враг серьёзно деморализован, генерал, без сомнения, немедленно пошёл бы на Кимберли, который находился примерно в тридцати двух километрах. Однако он получил информацию, что буры отступили на хорошо укреплённую позицию в Спитфонтейне, их пополнило коммандо из Мафекинга, и они полны желания сражаться. В этих обстоятельствах лорду Метуэну ничего не оставалось, как только предоставить своим людям заслуженный отдых и ждать пополнения. Пока он полностью не разобьёт силы окружения, подходить к Кимберли не имело смысла. Помня историю первого деблокирования Лакнау, генерал проявлял бдительность, чтобы не допустить повторения подобной ошибки.

Метуэну требовалось также укрепить своё положение, поскольку с каждым километром продвижения он подвергал свою линию связи все большей опасности нападения из Фауресмита и южных районов Оранжевой Республики. Любая серьёзная угроза железной дороге позади его войск поставила бы их в критическое положение, и были предприняты меры предосторожности для защиты наиболее уязвимых участков железнодорожной линии. Это оказалось весьма своевременным, потому что 8 декабря командант Принслоо из Оранжевой Республики с тысячью кавалеристов и двумя лёгкими семифунтовыми пушками неожиданно объявился в Энслине и энергично атаковал две роты Нортгемптонского полка, которые обороняли станцию. Одновременно буры разрушили пару водопропускных труб под насыпью дороги и взорвали триста метров железнодорожного полотна. Несколько часов нортгемптонцы под командованием капитана Годли отражали сильный натиск, но в лагере на Моддере получили их телеграмму и отправили им на помощь 12-й уланский полк с вездесущей 62-й батареей. Буры отступили со свойственной им мобильностью, и через десять часов дорогу полностью восстановили.

К Моддеру уже подходило пополнение, несомненно делавшее британские силы более грозными, чем в момент начала их марша. Существенное усиление представляли собой 12-й уланский полк и батарея «G» конной артиллерии, способные повысить мобильность армии и позволить генералу доводить удар до логического конца. Великолепные полки бригады шотландских горцев — 2-й «Блэк Уотч»[33], 1-й Гордонский, 2-й Сифортский и 1-й Шотландский полк лёгкой пехоты — прибыли под командованием смелого, но неудачливого Ваухопа. Артиллерию усилили четыре пятидюймовых гаубицы. Одновременно из Де-Ара в Бельмонт подтягивались Канадский, Австралийский и несколько пехотных полков. Общественности в Великобритании это казалось достаточным для сокрушительного удара, однако простые люди и даже, возможно, военные обозреватели ещё не осознавали, какое огромное преимущество предоставляет современное оружие при оборонительных действиях. Кронье и Деларей прилагали огромные усилия, укрепляя траншеями обширную позицию на пути нашего продвижения и, как оказалось справедливо, полагая, что мы вступим с ними в бой на выбранной ими местности и на их условиях, как это было в трех предыдущих случаях.

Утром в субботу, 9 декабря, британский генерал сделал попытку выяснить, что находится впереди, в полукруге этих зловещих холмов. Ранним он утром выслал на разведку отряд в составе батареи «G» конной артиллерии, 9-го уланского полка и огромного 120-миллиметрового корабельного орудия, которое величественно тащили тридцать два быка и сопровождали восемьдесят канониров. Во что было стрелять на этих залитых солнцем, усеянных валунами холмах? Они стояли безмолвные и безлюдные в сиянии африканского дня. Напрасно тяжёлая пушка перебрасывала свои пятидесятифунтовые снаряды через горную гряду, напрасно шрапнель более лёгких снарядов проникала в каждую расселину и каждую впадину. Никакого ответа не пришло с далеко протянувшихся холмов. Ни единой вспышкой, ни единым мерцанием не выдали себя прильнувшие к камням отчаянные бойцы. Британский отряд возвратился в лагерь, зная не больше, чем в момент выступления.

Каждую ночь все солдаты видели картину, которая, наверное, основательно прибавляла освободителям сил для продолжения своего дела. В северной части горизонта, за этими опасными холмами, в темноте трепетала длинная мерцающая полоска света, то поднимаясь, то опускаясь и снова поднимаясь, точно лезвие меча ангелов. Это Кимберли взывал о помощи, Кимберли ждал известий. С волнением и беспокойством шарил луч большого прожектора компании «Де Бирс». А через тридцать два километра темноты, из-за холмов, где затаился Кронье, отвечали южные огни, и обещали, и утешали. «Не падай духом, Кимберли. Мы здесь! За нами вся Империя. Мы не забыли тебя. Может быть, через несколько дней, может быть, через несколько недель, но мы обязательно придём».

Примерно в три часа дня в воскресенье, 10 декабря, отряд, имевший задачу расчистить для армии путь через оборонительные рубежи Магерсфонтейна, начал это, оказавшееся безнадёжным, предприятие. 3-я или Шотландская бригада включала в себя «Блэк уотч», Сифортский, Аргайллский и Сатерлендский полки и Шотландский полк лёгкой пехоты. Гордонский полк только в этот день прибыл в лагерь, и поэтому выступил лишь на следующее утро. Кроме пехоты, вперёд пошли 9-й уланский полк, конная пехота и вся артиллерия. Шёл проливной дождь, и солдаты, натянув одно одеяло на двоих, стояли биваком на холодной мокрой земле примерно в пяти километрах от вражеской позиции. В час ночи, промокшие и голодные, в темноте и под дождём они пошли в наступление на эти страшные рубежи. Повели их в этот трудный путь майор Бенсон из Королевской артиллерии и два риминстонских разведчика.

В небе низко висели тучи, а дождь делал темноту ещё непрогляднее. Шотландскую бригаду построили в колонну — «Блэк уотч» впереди, потом Сифортский полк и два других сзади. Чтобы солдаты не отстали в темноте, четыре полка шли в колоннах как можно теснее, и левофланговые держали верёвку, чтобы сохранить строй. Спотыкаясь и падая, несчастные люди брели, точно не зная, куда они движутся, и что им предстоит делать. Не только рядовые, но и основные офицеры пребывали в таком же полном неведении. Бригадный генерал Ваухоп, естественно, знал, однако его голосу суждено было скоро кануть в лету. Все другие понимали, что наступают, либо чтобы обойти окопы противника, либо чтобы атаковать их, но они, по-видимому, сильно сомневались в том, что находятся уже поблизости от бурских стрелков. Зачем нужно было наступать таким плотным строем, мы теперь не знаем, как нам неизвестно и то, о чем думал шагавший рядом с солдатами их смелый и опытный командир. Некоторые утверждают, что накануне ночью видели на его необычно отрешённом лице печать смерти, которую ещё называют словом «обречённость». Рука приближающейся смерти, наверное, уже сжала его душу. Здесь, совсем рядом с ним, шла длинная траншея, ощетинившаяся винтовочными стволами, к которым прильнули напряжённые, с пристальными взглядами, яростные лица. Они знали, что мы идём. Они были готовы. Они нас ждали. Но, тем не менее, с глухим топотом многочисленных ног, плотная колонна примерно из четырех тысяч человек двигалась вперёд сквозь дождь и мрак, а на их пути к земле припали смерть и увечье.

Не важно, что послужило сигналом, бурский ли разведчик мигнул фонариком, солдат ли задел ногой специально для этого натянутую проволоку или кто-то выстрелил в строю. Может быть, что-то подобное, а может, и нет. Собственно говоря, один из бурских участников сражения уверял меня, что именно жестянки, прикреплённые к той проволоке, подали сигнал тревоги. Как бы там ни было, но через мгновение из темноты раздался грохот горизонтального огня, и ночь разорвали вспышки ружейных выстрелов. За минуту до этого грома в головах британских командиров, по-видимому, появились сомнения относительно их местонахождения. Отдали приказ рассыпаться в цепь, однако у солдат не осталось времени его выполнить. Град свинца обрушился на голову и правый фланг колонны, распавшейся на части от этого ужасного залпа. Ваухоп получил пулю, поднялся и снова упал — уже навсегда. Слухи приписывают его умирающим губам бранные слова, однако его натура, благородная и мужественная, не допускает подобного предположения. «Не повезло!» — все, что он произнёс, по словам брата шотландца. Солдаты находились в плотном строю, и рёв ярости и муки, исходивший от неистовой толпы, далеко разнёсся по вельду. Они падали сотнями — убитые, раненые, сбитые с ног волнами нарушенных шеренг. Ситуация сложилась ужасающая. На таком расстоянии и в таком строю даже одна пуля прекрасно могла задеть несколько человек. Немногие рванулись вперёд, потом их тела обнаружили на самой кромке траншеи. Несколько оставшихся в живых из рот «А», «В» и «С» полка «Блэк уотч», как оказалось, фактически не отошли, а вцепились в землю прямо перед бурскими окопами, пока остатки других пяти рот пытались обойти вражеский фланг. Из всего первоначального состава только шесть человек вечером ушли невредимыми, пролежав весь день в двухстах метрах от врага. Остальная часть бригады, с трудом выбравшись из груды убитых и умирающих, отступила из этого проклятого места. Некоторые, самые несчастливые, в темноте напоролись на проволочные заграждения, и утром их нашли висящими, по словам одного очевидца, «как вороны», и изрешечёнными пулями. Кто осудит шотландцев за ночное отступление? Рассматривая ситуацию не глазами изумлённых и доведённых до отчаяния солдат, а со всем спокойствием и здравым смыслом, скорее всего, придёшь к выводу, что они поступили налучшим образом. Когда они оказались ввергнуты в хаос, отделены от своих офицеров и никто не знал поставленную задачу, первой необходимостью было найти укрытие от ужасающего огня, уже скосившего шестьсот их товарищей. Существовала опасность, что потрясённые люди поддадутся панике, рассеются в темноте по плато и перестанут существовать как военное формирование. Однако шотландские горцы остались верными своему характеру и традициям. Во мраке постоянно раздавались крики: хриплые голоса созывали сифортцев, аргайллцев, роту «С», роту «Н», и отовсюду из тьмы неслись ответы их сослуживцев. В течение получаса, к началу рассвета шотландские полки построились и, ослабленные, но неустрашенные, подготовились возобновить борьбу. Справа предприняли некоторые попытки атаковать, наступая и отходя. Один небольшой отряд даже добрался до бурских окопов и возвратился с пленными и окровавленными штыками. Но по большей части солдаты лежали на земле и, когда могли, стреляли по неприятелю. Но укрытия, в которых находились буры, были настолько совершенными, что один офицер, выпустивший 120 пуль, написал, что ни разу не увидел, во что бы прицелиться. Лейтенант Линдсей выдвинул на передовую «максим» сифортцев, и, хотя в пулемётном расчёте осталось только два человека, оружие весь день оставалось надёжной опорой. «Максим» уланского полка работал так же упорно, хотя за ним остались только ответственный лейтенант и единственный пулемётчик.

К счастью, недалеко находились орудия, которые как всегда быстро пришли на помощь. Солнце едва успело подняться, а гаубицы уже плевали лиддит на 4000 метров, три батареи полевой артиллерии (18-я, 62-я, 75-я) работали шрапнелью на километр, и дивизион конной артиллерии на правом фланге обстреливал продольным огнём бурские траншеи. Пушки подавили ружейный огонь и дали усталым шотландцам некоторую передышку. Здесь снова сложилась ситуация, аналогичная имевшей место в сражении на реке Моддер. Пехота под огнём с расстояния шестьсот-восемьсот шагов не могла наступать и не хотела отступать. Сражение продолжала одна артиллерия, сзади к оглушительному грохоту присоединило свою низкую ноту и громадное корабельное орудие. Однако буры уже поняли (и это одно из их ценнейших военных качеств — быстро извлекать уроки из собственного опыта), что артиллерийский огонь менее опасен в окопе, чем среди камней. Окопы, очень сложные по конфигурации, они вырыли в нескольких сотнях метров от подножия холмов, таким образом не оставив никаких ориентиров для нашей артиллерии. Тем не менее, все потери буров в этот день явились следствием артиллерийского огня. Кронье поступил разумно, разместив свои окопы в нескольких сотнях метров перед холмами, приняв во внимание, что для артиллериста любой возвышающийся объект имеет особую притягательность. Принц Крафт рассказывает историю о том, как в Садове он поставил орудия в двухстах метрах от церкви, и ответный огонь австрийцев практически неизменно падал на её крышу. Поэтому нашим артиллеристам даже с отметки две тысячи метров оказалось сложно избежать перелёта, и они частенько били в предполагаемую цель позади невидимых траншей неприятеля.

День тянулся, и начало подходить пополнение из подразделений, оставленных охранять лагерь. Подошли гордонцы с 1-м и 2-м батальонами Колдстримского гвардейского полка, а всю артиллерию подтянули ближе к позиции буров. Поскольку наблюдались некоторые признаки подготовки к атаке по нашему правому флангу, Гренадерский гвардейский полк с пятью ротами Йоркширского полка лёгкой пехоты одновременно двинулись в этом направлении, а три оставшиеся роты йоркширцев Бартера охраняли брод, где неприятель мог форсировать Моддер. Это угрожающее движение, которое в случае успеха поставило бы шотландцев в безвыходное положение, все утро, до подхода гвардейцев и йоркширцев, исключительно отважно предотвращали конная пехота и 12-й уланский полк, сражавшиеся в пешем строю. Именно в этом долгом и успешном бою по прикрытию фланга 3-й бригады встретили смерть майор Мильтон, майор Рэй и многие другие смелые воины. Колдстримцы и гренадеры ослабили напряжение, и уланы возвратились к своим лошадям, продемонстрировав, не в первый раз, что кавалерист с современным карабином может при необходимости быстро превратиться в полезного пехотинца. Лорд Эрли заслуживает самых высоких похвал за нетрадиционное использование своих людей и отвагу, с какой он лично вёл их в бой в самые жаркие места сражения.

Пока колдстримцы, гренадеры и Йоркширский полк лёгкой пехоты отражали атаки буров на нашем правом фланге, неукротимые гордонцы, люди Даргея, в яростном порыве отомстить за своих товарищей из Шотландской бригады, наступали прямо на окопы, и им удалось без значительных потерь подойти к ним на четыреста метров. Однако единственный полк не в состоянии взять позицию, а о генеральногом наступлении при свете дня после понесённого нами поражения не могло быть и речи. Все планы, которые мог иметь лорд Метуэн, были навсегда развеяны поспешным беспорядочным отступлением разбитой бригады. Шотландцам здорово досталось в этой баталии, которая для большинства из них стала боевым крещением, притом весь день они провели под палящим солнцем без пищи и воды. Они быстро отошли на полтора километра, и орудия на какое-то время частично оставались без прикрытия. К счастью, недостаток инициативы со стороны буров (что так часто играло нам на руку) избавил нас от полной катастрофы и унижения. Благодаря твёрдости гвардейцев наше поражение не превратилось в полный разгром.

Гордонцев и шотландских гвардейцев по-прежнему поддерживала артиллерия, но они уже подошли очень близко к окопам неприятеля, а других войск не было. Требовалось, чтобы шотландцы снова пошли в наступление, и майор Эварт с несколькими другими оставшимися в живых офицерами прошли по разрозненным шеренгам, собирая их и ободряя солдат. Бойцы были потрясены тем, что им пришлось пережить, и человеческая натура противилась возвращению в зону смерти, где так густо летели пули. Но трубы гудели, горны пели, и бедные усталые парни, у которых от лежания на солнце ноги сзади обгорели до волдырей, так что они едва могли их согнуть, хромая, побрели обратно выполнять свой долг. Они снова встали за орудия, и момент опасности миновал.

С наступлением вечера стало ясно, что успешную атаку провести невозможно, и поэтому бессмысленно держать людей перед позицией неприятеля. К мрачному Кронье, затаившемуся в своих окопах за колючей проволокой, было не подойти, и уж тем более не было шанса его разбить. Есть люди, полагающие, что если бы мы закрепились, как на реке Моддер, враг снова ночью уступил бы нам, и утром дорога на Кимберли оказалась бы открытой. Мне не известно ни одного аргумента в пользу такого мнения, но известно много чего против. На Моддере Кронье оставил свои рубежи, зная, что за спиной у него есть ещё более мощные. У Магерсфонтейна за позицией буров лежало плоское плато, и оставить позицию значило бы сдать игру. Более того, зачем им было отходить? Они знали, что сурово потрепали нас. Мы практически не нанесли урона бурским укреплениям. Разве можно было ожидать, что Кронье кротко откажется от всех своих преимуществ и без боя уступит плоды победы? Вполне достаточно горевать о поражении, не усугубляя скорби мыслями, что большая стойкость могла бы превратить его в победу. Бурскую позицию можно было взять, только обойдя её с фланга, а у нас для этого не хватало ни численного состава, ни мобильности. В этом состоит основная причина наших проблем, и никакие предположения не в состоянии этого изменить.

Примерно в половине шестого бурские орудия, по какой-то невыясненной причине весь день молчавшие, открыли огонь по нашей кавалерии. Их выход на сцену стал сигналом к общему отступлению центра, и последняя попытка что-либо скорректировать была оставлена. Шотландцы остались совсем без сил, колдстримцы потрудились сверх всякой меры, конная пехота понесла тяжелейшие потери. Для новой атаки оставались гренадеры, шотландские гвардейцы и два-три пехотных полка. Существуют ситуации, как например, в Садове, когда генерал должен использовать последний шанс. Существуют и другие, когда, имея в тылу пополнение и свежие силы, с новой попытки может добиться большего. Генерал Грант придерживался принципа наступать в любом случае, когда твои силы на исходе, потому что в этот момент противник, скорее всего, тоже полностью обессилел, а на стороне атакующего — моральное преимущество. Лорд Метуэн решил (и, без сомнения, разумно), что оснований для шага отчаяния нет. Его люди были отведены — в некоторых случаях они отошли сами — за пределы досягаемости бурских пушек, и следующим утром все с горечью в сердце двинулись обратно в лагерь на реке Моддер.

Поражение при Магерсфонтейне стоило британцам около тысячи человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести, из них более семисот принадлежали Шотландской бригаде. В этой бригаде погибло пятьдесят семь офицеров, включая бригадного генерала и полковника Даунмэна из Гордонского полка. Полковник Кодрингтон из Колдстримского полка получил ранение рано утром, продолжал сражаться весь день и вечером возвратился в лагерь на лафете «максима». Лорд Винчестер, из того же батальона, был убит, неразумно, но героически подвергая себя опасности в течение всего сражения. Один только полк «Блэк уотч» потерял убитыми и ранеными девятнадцать офицеров и более трехсот солдат, трагедия, которую во всей кровавой и славной истории этого великолепного полка можно сравнить лишь с бойней у форта Тикондерога в 1757 году, когда под мушкетами Монкальма погибло не менее пятисот воинов. Никогда ещё Шотландия не переживала столь горестного дня, как день сражения у Магерсфонтейна. Она всегда с огромной щедростью отдавала свою лучшую кровь за Империю, но вряд ли какая-либо другая битва приносила горе в столько благородных и простых семей от реки Твид до побережья Кейтнесса. Существует легенда, что, когда в Шотландию приходит горе, в древнем замке Эдинбурга загораются призрачные огни, и тёмной полночью они мерцают в каждом окне. Если кто-то когда-либо и видел столь зловещее зрелище, то это должно было случиться в ту роковую ночь 11 декабря 1899 года. Потери буров определить невозможно. В их официальных отчётах говорится о семидесяти убитых и пятидесяти раненых, однако сведения пленных и дезертиров говорят о значительно более высоких цифрах. Одно подразделение, Скандинавский корпус, стоявшее на передовой позиции в Спитфонтейне, разбили сифортцы, при этом они убили, ранили и взяли в плен восемьдесят человек из его состава. Все пленные и дезертиры называют куда более высокие потери, чем были официально признаны.

Говорили, что, обсуждая на следующий день итоги сражения, лорд Метуэн обидел Шотландскую бригаду, и этому сообщению позволили распространиться. Оно, однако, возникло неверного понимания слов лорда Метуэна, который, напротив, хвалил их за отвагу, на что имел все основания, и выражал свои соболезнования по поводу потерь прославленных полков бригады. Стойкость, с которой офицеры и рядовые держались в условиях, в какие ещё не попадали никакие другие войска, достойна самых лучших традиций британской армии. После гибели Ваухопа ранним утром и до того, как в конце дня командование бригадой принял Хьюз-Галлетт, никто, по-видимому, не двинулся обратно. «Мой лейтенант был ранен, а мой капитан убит»; — говорит рядовой. — Генерал погиб, но мы оставались там, где стояли, потому что приказа отступать не было». Так Действовала вся бригада, пока фланговый манёвр буров не заставил их отойти.

Самый важный урок этого сражения состоит в том, что в одних обстоятельствах на современной войне потери огромны, а в других — незначительны. Здесь из общих потерь примерно в тысячу человек около семисот пострадали в течение пяти минут, а весь день артиллерийского, пулемётного и ружейного огня добавил только три сотни. Точно так же произошло при Ледисмите, где британские силы (колонна Уайта) находились под интенсивным огнём с 5.30 до 11.30, и снова потери составили около трехсот человек. При умелом руководстве потери в сражениях в будущем будут значительно меньше, чем в прошлом, в результате сами сражения будут продолжаться дольше, и побеждать будет, скорее, самый стойкий, а не самый боевой. Исключительную важность приобретёт снабжение бойцов продовольствием и водой, чтобы поддерживать их во время длительных испытаний на выносливость, которые будут продолжаться, скорее всего, недели, а не дни. С другой стороны, если генерал будет подвергать свои силы большому риску, он получит такое наказание, что быстрое отступление станет единственным способом избежать полного уничтожения.

Что же касается боевого порядка в полковой колонне, оказавшегося для нас столь роковым, следует помнить, что любой другой порядок наступления вряд ли возможен во время ночной атаки, хотя в Тель-эль-Кебире особые обстоятельства марша по открытой пустыне позволяли войскам последние два-три километра двигаться в более разомкнутом строю. Линию батальонных колонн по двое в высшей степени сложно поддерживать в темноте, в то время как любое нарушение порядка может закончиться плачевно. Определяя расположение траншей неприятеля, ошиблись всего на несколько сотен метров. Если бы полки развернулись на пять минут раньше, возможно (хотя, естественно, не обязательно), позицию удалось бы взять.

Сражение явило и примеры воинской доблести, которые облегчают страдание и укрепляют наши надежды на будущее. Гвардейцы отходили с поля боя, как на параде, хотя над их шеренгами проносились снаряды буров. Великолепное самообладание проявила также батарея «G» конной артиллерии на следующее после сражения утро. Считалось, что объявлено прекращение огня, однако корабельное орудие на нашем левом фланге, не зная об этом, дало залп. Буры немедленно начали обстреливать конную артиллерию, которая, признавая нашу ошибку, никак не отвечала и стояла в боевом порядке, каждая лошадь и каждый артиллерист на своём месте, не обращая внимания на огонь, который некоторое время спустя ослабел и прекратился, когда неприятель наконец понял, в чем дело. Следует отметить и то, что в этом сражении три участвовавших полевых батареи, а также батарея «G» Королевской конной артиллерии, каждая выпустила более 1000 снарядов и в течение 30 часов находилась в 1500 метрах от бурской позиции.

Однако из всех заслуживающих славы частей самую большую доблесть проявили отважные хирурги и санитары, которые сталкиваются со всеми опасностями войны. В продолжение всего дня под постоянным огнём эти люди трудились и трудились среди раненых. Бивор, Энзор, Дуглас, Пробин — все с одинаковой преданностью делали своё дело. Это почти невероятно, однако уже к десяти часам утра на следующий день после сражения, ещё до того, как войска возвратились в лагерь, не менее пятисот раненых уже находились в поезде и следовали в Кейптаун.







 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх