Глава XV.

Спион-Коп

Пока Метуэн и Гатакр довольствовались удержанием своих позиций на Моддере и в Стеркстрооме, пока мобильный и деятельный Френч сгонял буров в Колесберг, сэр Редверс Буллер, большой, упрямый, немногословный человек, собирал и готовил свои силы для нового наступления к Ледисмиту. Почти месяц прошёл с того ужасного дня, когда после фронтальной атаки на Коленсо его кавалерия отступила, а орудия остались на поле боя. За это время к нему подошла пехотная дивизия сэра Чарльза Уоррена и значительное артиллерийское пополнение. Но, тем не менее, учитывая сложный рельеф лежащей перед ним местности, боевую мощь буров и тот факт, что они, как всегда, действовали по внутренним линиям, силы Буллера даже теперь, по мнению компетентных экспертов, были недостаточны для решения задачи.

Оставалось, однако, несколько благоприятных моментов. Его великолепная пехота рвалась в бой и верила в своего командира. Невозможно отрицать, что, как бы серьёзно мы ни критиковали отдельные эпизоды его кампании, Буллер обладал даром убеждать и вдохновлять своих последователей. Вопреки Коленсо, вид его квадратной фигуры и жёсткого невозмутимого лица вселял в окружающих уверенность в окончательной победе. Его артиллерия была много мощнее, чем раньше, особенно по весу металла. Его кавалерия по численности по-прежнему уступала другим видам его войск. Когда он, наконец, 10 января выступил, чтобы обойти буров с фланга, то взял с собой девятнадцать тысяч пехотинцев, три тысячи кавалеристов и шестьдесят орудий, в том числе шесть гаубиц, способных выпускать 50-фунтовые лиддитовые снаряды, и десять дальнобойных корабельных пушек. Бригада Бартона и другие войска остались защищать базу и линию коммуникации. Анализ сил Буллера показывает, что состав их был следующим.


Дивизия Клери

Бригада Хилдварда

2-й Западный суррейский полк

2-й Девонширский полк

2-й Западный йоркширский полк 2-й Восточный суррейский полк

Бригада Харта

1-й Иннискиллингский фузилерский полк

1-й пограничный полк

1-й полк коннаутских рейнджеров

2-й Королевский дублинский фузилерский полк

Полевая артиллерия, три батареи (19-я, 28-я, 63-я)

один эскадрон 13-го гусарского полка

Королевский инженерный полк


Дивизия Уоррена

Бригада Литтлтона

2-й Камеронский полк

3-й полк Королевских стрелков

1-й Даремский полк лёгкой пехоты

1-я пехотная бригада

Бригада Вудгейта

2-й Королевский ланкастерский полк

2-й Ланкаширский фузилерский полк

1-й Южный ланкаширский полк

Йоркский и Ланкастерский полки

Полевая артиллерия, три батареи (7-я, 78-я, 73-я)

один эскадрон 13-го гусарского полка


Корпусные части

Бригада Коука

Имперский полк лёгкой пехоты

2-й Сомерсетский полк

2-й Дорсетский полк

2-й Мидлсексский полк

61-я батарея гаубиц; два 120-миллиметровых корабельных орудия; восемь корабельных 12-фунтовых орудий

один эскадрон 13-го гусарского полка

Королевский инженерный полк


Кавалерия

1-й Королевский драгунский полк

14-й гусарский полк

Четыре эскадрона Южноафриканской кавалерии

Один эскадрон Имперского полка лёгкой кавалерии

Конная пехота Бетьюна

Конная пехота Торникрофта

Один эскадрон полка натальских карабинеров

Один эскадрон полка натальской милиции

Одна рота конной пехоты полка Королевских стрелков

Шесть пулемётов


Вот силы, боевые действия которых я постараюсь описать.

Примерно в двадцати шести километрах западнее Коленсо находится брод через реку Тугела — Потжитерс-Дрифт. Генерал Буллер, очевидно, планировал захватить его вместе с переправой, которая там существует, и выйти во правый фланг стоящим в Коленсо бурам. Сразу за рекой идёт труднопреодолимая гряда холмов, но за ней до самых ледисмитских холмов простирается относительно удобная местность. С большими надеждами Буллер и его люди выступили в это рискованное предприятие.

Кавалерия Дундональда стремительно бросилась вперёд, в Спрингфилде пересекла Малую Тугелу, приток главной реки, и заняла высоты, господствующие над бродом. Пройдя так далеко, Дундональд заметно отступил от полученных приказов, и, одобряя его решение и отвагу, нам следует помнить о других, менее удачливых офицерах, чья личная инициатива закончилась бедой и выговорами. Нет сомнений, что неприятель намеревался оборонять всю эту полосу, и только благодаря стремительности наших первых шагов мы их опередили. Рано утром небольшой отряд Южноафриканской кавалерии под командованием лейтенанта Карлайла переплыл широкую реку и доставил обратно паром — предприятие (к счастью, закончившееся бескровно) в высшей степени хладнокровно спланированное и смело осуществлённое. Теперь путь нашему наступлению был открыт, и если бы его провели так же стремительно, как начали, буры, возможно, были бы рассеяны до того, как смогли сосредоточиться. Не вина пехоты, что все произошло совсем иначе. После марша, одного из самых трудных за всю кампанию, они, заляпанные грязью, но весёлые, еле передвигали ноги. Однако армию в 20 000 человек нельзя переправить за реку в тридцати километрах от всех баз, предварительно не подготовив запасы продовольствия. Дороги размыло, повозки едва двигались, — только что прошёл сильный дождь, и все ручьи превратились в реки. Волов можно было бы напрячь, тягачи запустить на полную мощность, лошадей загнать, но никакими человеческими силами невозможно было обеспечить снабжение, когда авангарду позволили продвигаться со своей собственной скоростью. И поэтому, обеспечив переправу через реку захватом Маунт-Элиса, высокого холма, господствующего над бродом, войска день за днём ждали, наблюдая вдали как масса энергичных тёмных фигур окапывалась, что-то волокла и строила на холмах против них, преграждая путь, которым им предстояло идти. Далеко на горизонте в красной дымке пульсировала маленькая яркая точка, появляясь и исчезая с утра до ночи. Это был гелиограф Ледисмита, рассказывающих об их трудностях и взывающий о помощи, а с высоты Маунт-Элиса мерцала звезда надежды, утешая, ободряя, давая объяснения, а в это время между ними суровые люди вельда яростно работали лопатами в своих траншеях. «Мы идём! Мы идём!» — кричал Маунт-Элис. «Через мой труп», — ответил человек с лопатой.

В четверг, 12 января, Дундональд захватил высоты. 13 января взяли брод, и бригада Литтлтона подошла, чтобы защитить то, что завоевала кавалерия. 14 января подтянули тяжёлые орудия, чтобы прикрыть переправу. 15 января там сосредоточились бригада Коука и другие пехотные части. 16 января четыре полка бригады Литтлтона пошли через реку, и тогда, и только тогда, стало понятно, что план Буллера более глубок, чем о нем думали, и вся суета возле Потжитерс-Дрифта в действительности лишь ложная атака для отвлечения внимания от главной переправы, броду Тричардс-Дрифт, в восьми километрах западнее. Итак, пока бригады Литтлтона и Коука нарочито атаковали Потжитерс с фронта, три других бригады (Харта, Вудгейта и Хилдварда) в ночь на 16 января совершили быстрый бросок к настоящему месту переправы, куда кавалерия Дундональда уже доскакала. 17 января там навели понтонный мост и перебросили через реку крупный отряд таким образом, чтобы справа обойти окопы, находящиеся перед Потжитерсом. Это было великолепно спланировано и прекрасно осуществлено — без сомнения, самая стратегическая переброска, если в этой кампании британская сторона вообще до этого момента совершала стратегические шаги. 18 января пехота, кавалерия, и большая часть орудий успешно форсировали реку без потери жизней.

Буры, однако, все ещё сохраняли свои обширные внутренние линии, и единственный результат перемены в их позиции, похоже, состоял только в том, что им пришлось потрудиться над новой серией огромных траншей, в чем они стали такими мастерами. После всех комбинаций британцы действительно оказались на правой стороне реки, но они находились значительно дальше от Ледисмита, чем в момент своего выступления. Однако случается, когда тридцать два километра меньше, чем двадцать три, и существовала надежда, что на этот раз будет именно так. Но первый шаг был самым сложным, потому что прямо перед ними на гребне высокого плато находилась позиция буров, на левом краю которой возвышался пик Спион-Копа. Захват этой основной гряды и контроль над ней наполовину привёл бы их к цели. Именно за неё собирались побороться две самых упрямых нации на земле. При безотлагательном наступлении можно было бы сразу захватить рубеж, но по какой-то необъяснимой причине дивизия Уоррена сначала совершила бессмысленный марш влево, потом вернулась на первоначальную позицию, и таким образом были потрачены два бесценных дня. Командант Эдвардс, начальник штаба генерала Боты, уверенно заявлял нам, что в этот момент энергичное наступление влево позволило бы полностью обойти позицию буров с фланга и открыло бы британцам путь на Ледисмит.

Небольшой успех (особенно приятный, поскольку их было так немного) пришёл к британскому оружию в этот первый день. Людей Дундональда отправили прикрыть левый фланг наступающей пехоты и прощупать правый фланг бурской позиции. Крупный бурский дозор, на этот раз застигнутый врасплох, попал в засаду волонтёров. Кто-то ушёл, кто-то очень отважно оборонялся на холме, но в результате двадцать четыре человека сдались в плен, и было обнаружено тринадцать убитых и раненых, в том числе Де Менц, фельдкорнет Хейлброна. С британской стороны потери в этом хорошо проведённом деле составили два человека убитыми и два — ранеными. Отряд Дундональда занял позицию в крайней точке левого фланга наступления Уоррена.

Британцы теперь двигались на буров двумя отдельными формированиями: одно от Потжитерс-Дрифт, включающее бригады Литтлтона и Коука, осуществляло фактически фронтальное наступление; а основные силы, под командованием Уоррена, форсировавшие реку в Тричардс-Дрифте, обходили буров справа. На полпути между ними грозный бастион Спион-Коп чётко вырисовывался на голубом небе Наталя. Тяжёлые корабельные орудия на Маунт-Элисе (два 120-миллиметрых и восемь 12-фунтовых) располагались так, чтобы поддерживать тех и других, а батарею гаубиц придали Литтлтону для поддержки фронтальной атаки. В течение двух дней британцы медленно, но неотвратимо надвигались на буров под прикрытием непрерывного дождя снарядов. Непреклонные и долготерпеливые буры не отвечали, исключая спорадический ружейный огонь, и отказывались, пока не наступит критический момент, подвергать опасности свои большие пушки. 19 января обходное движение Уоррена в конце концов привело его к сближению с противником; сопротивление буров подавляли тридцать шесть полевых орудий и шесть возвратившихся к Уоррену гаубиц. Местность, лежащая перед британцами, представляла собой длинные ущелья; наступать — значило брать гряду за грядой. На более ранних стадиях войны это повлекло бы за собой многочисленные потери, но мы извлекли уроки из прошлого опыта, и теперь наша пехота поднималась по бурским правилам — разомкнувшись на десять шагов, и каждый солдат находил себе собственное укрытие. Мы брали позицию за позицией, а противник неизменно отходил с достоинством и организованно. Не было ни победы с одной стороны, ни поражения — с другой, только неуклонное наступление и организованный отход. Той ночью пехота спала на линии фронта, в три часа снова выступила; рассвет осветил не только наши винтовки, но и долго молчавшие бурские орудия, теперь поливающие наступающих британцев. Снова, как в Коленсо, главный удар пришёлся на Ирландскую бригаду Харта, поддержавшая древнюю традицию бесстрашия, с которой неизменно ассоциируется слово «ирландец», служит он в британской армии или нет. Значительная доля потерь и славы досталась также Ланкаширскому фузилерскому, Йоркскому и Ланкастерскому полкам. Медленно, но уверенно непреклонные британцы овладевали землёй, которую обороняли буры. Отважный колонист Тобин из Южноафриканской кавалерии добрался до вершины холма и размахивал шляпой, показывая, что высота очищена. Его товарищи следовали за ним по пятам и заняли позицию, потеряв своего майора Чайлда. Во время этого наступления Литтлтон сдерживал буров в их окопах, подойдя к ним на 1500 метров, но дальше не пошёл. К вечеру того дня, 20 января, британцы отвоевали несколько километров земли, общие потери составили примерно триста человек убитыми и ранеными. Боевой дух войска был высок, и ничто не предвещало ничего дурного в будущем. Солдаты опять легли там, где воевали, и рассвет снова встретил грохотом тяжёлых орудий и треском ружейного огня.

Бои этого дня начались с непрерывной канонады батарей полевой артиллерии и 61-й батареи гаубиц, на которую неприятель отвечал столь же неистово. Около одиннадцати пошла вперёд пехота. Это наступление, скорее всего, сильно удивило бы олдершотских сторонников строгой дисциплины — неправильной формы линия ползущих, меняющих положение, припадающих к земле, перебегающих от камня к камню хладнокровных и осмотрительных солдат не пренебрегала никакими мелочами в этой беспощадной игре со смертью. Где офицеры в их бросающейся в глаза форме и со сверкающими саблями, где героические броски по открытой местности, где солдаты, слишком гордые, чтобы искать укрытия? Методы трехмесячной давности казались столь же устаревшими, как средневековые. Весь день линия волнами двигалась вперёд, и к вечеру была отвоёвана ещё одна полоска каменистой земли, и ещё один обоз санитарных транспортов вёз сотню наших раненых обратно, в генеральные госпитали во Фрире. Основные бои и потери этого дня достались преимущественно бригаде Хилдварда, действовавшей на левом фланге. К утру 22 января полки плотно стояли по всей линии основной позиции буров, и день отвели на отдых утомлённым солдатам и принятие решения, где следует наносить завершающий удар. На правом фланге, господствуя над всей линией бурского фронта, возвышалась суровая вершина Спион-Копа, названного так потому что оттуда в 1886 году бурские фоортреккеры впервые увидели обетованную землю Наталя. Вот если бы его захватить! Буллер и Уоррен разглядывали в полевые бинокли голую вершину холма. Это рискованное предприятие. Но война всегда риск; и выигрывает, кто больше рискует. Один стремительный бросок — и отмычка ко всем этим закрытым дверям была бы у нас в руках. Тем вечером в Лондон ушла телеграмма — вся Империя замерла в ожидании: этой ночью произойдёт штурм Спион-Копа.

Для выполнения задачи были выбраны восемь рот 2-го Ланкаширского фузилерского полка, шесть рот 2-го Королевского ланкастерского, две роты 1-го Южного ланкаширского, 180 человек Торникрофта и полурота сапёров. То есть задачу доверили людям с севера Англии.

Под благоприятствующим покровом беззвёздной ночи солдаты гуськом, как отряд ирокезских воинов на тропе войны, подкрались к ведущей на вершину петляющей нечёткой тропинке. Движение возглавляли Вудгейт, бригадный генерал Ланкаширского полка, и Бломфилд из фузилерского. Это было трудное восхождение на 630 метров, да ещё после тяжёлого перехода по пересечённой местности, но его совершили вовремя, и в наиболее тёмный час, который наступает перед рассветом, подошли к последнему крутому подъёму. Фузилеры припали к земле, чтобы перевести дыхание и далеко внизу на равнине увидели мирные огни — места, где отдыхают их товарищи. Пошёл сильный дождь, и тучи низко повисли над их головами. Солдаты с незаряжеными винтовками и примкнутыми штыками совершили ещё один бесшумный бросок, пригнувшись, стараясь разглядеть во мраке первые признаки неприятеля, — того неприятеля, чьим первым признаком обычно был сокрушительный залп. Люди Торникрофта во главе со своим отважным командиром пробирались наверх. Передовой отряд обнаружил, что движется по горизонтальной поверхности. Они достигли вершины.

Затаив дыхание, передовой отряд разомкнутым строем бесшумно крался вперёд. Неужели отсюда все ушли? Вдруг из темноты раздался хриплый крик: «Кто идёт?», потом выстрел, потом взрыв ружейного огня и пронзительный клич, когда фузилеры ринулись в штыковую атаку. Врайхейдские бюргеры на бурском рубеже не устояли и растворились в ночи, а радостные возгласы, разбудившие обе спящие армии, показали, что внезапность была достигнута и позиция перешла в наши руки.

В неясном свете раннего утра солдаты наступали по узкому волнообразному гребню гряды, выступающую оконечность которой они захватили. Перед ними находился ещё один окоп, но в нем было мало людей — все ушли. Солдаты, не зная, что осталось впереди, остановились, чтобы дождаться полного рассвета и увидеть, где они находятся и что за работа им предстоит, — роковая задержка, как выяснилось впоследствии, и одновременно такая естественная, что сложно винить офицера, который отдал приказ остановиться. Он выглядел бы более виновным, если бы вслепую бросился вперёд и таким образом потерял уже завоёванное преимущество.

Около восьми часов, когда туман рассеялся, генерал Вудгейт увидел, как обстоят дела. Гребень гряды, один конец которой был в его руках, простирался, поднимаясь и опускаясь, на несколько километров. Если бы он владел всем гребнем и располагал орудиями, то мог бы захватить и остальную часть позиции. Но в его руках находилась только половина плато, а на другой половине окопались буры. Холм Спион-Коп фактически являлся выступающим остроконечным углом бурской позиции; таким образом, британцы оказались под перекрёстным огнём слева и справа. Дальше располагались другие высоты, прикрывающие ряды стрелков и несколько орудий. Плато, которое держали британцы, было значительно уже, чем обычно представляла пресса. Во многих местах возможный фронт едва ли превышал сто метров в ширину, и войска вынужденно сбились, поскольку для разомкнутого строя не хватало места и одной роте. Укрытий на плато было мало, слишком мало для находящихся на нем войск, и огонь артиллерии — особенно станковых пулемётов «максим» — скоро стал наносить большие потери. Естественно было бы подумать о том, чтобы сосредоточить людей под прикрытием края плато, но, проявляя своё тактическое искусство, передовая линия буров из Хейделбергского и Каролинского коммандо, во главе с Принслоо, вела себя настолько активно, что британцы не могли ослабить фронт. Их стрелки подползали кругом, так что огонь фактически вёлся с трех самостоятельных точек — справа, по центру и слева — и их пули прочёсывали каждый уголок позиции. В самом начале боя погиб доблестный Вудгейт и многие его ланкаширцы. Остальные насколько возможно рассредоточились и держались, время от времени стреляя, когда замечали взмах винтовочного ствола или мелькнувшую широкополую шляпу.

С утра до полудня артиллерийский, пулемётный и ружейный огонь поливал Коп непрерывным дождём. Британским орудиям на равнине под холмом не удалось установить месторасположение противника, и буры обрушили свой огонь на нашу незащищённую пехоту. Вины за это на артиллеристах нет, потому что холм закрывал бурскую артиллерию, состоящую из пяти тяжёлых орудий и двух станковых пулемётов «максим».

После гибели Вудгейта ответственным за оборону холма, по предложению Буллера, был назначен Торникрофт, имевший репутацию стойкого бойца. Днём Торникрофта усилили бригадой Коука и Мидлсексским, Дорсетским и Сомерсетским полками вместе с Имперским полком лёгкой пехоты. Присоединение этих войск к защитникам плато скорее вело к удлинению списка потерь, чем к увеличению мощи обороны. Ещё три тысячи винтовок никак не могли остановить огонь невидимой пушки, а именно она являлась основной причиной потерь: к тому же плато теперь было так переполнено войсками, что снаряд просто не мог промахнуться. Не было как укрытия, так и пространства, чтобы растянуться. Особенно сильное давление оказывалось на неглубокие окопы передней линии, которые буры покинули, и теперь удерживали ланкаширские фузилеры. Их простреливали продольным огнём и пушка, и бурская пехота, так что убитых и раненых стало больше, чем здоровых. Неприятель был так близко, что, по крайней мере, один раз, бур и британец оказались с разных сторон одного и того же камня. Однажды горстка измученных до предела людей поднялась на ноги в знак того, что с них уже довольно, но Торникрофт, человек могучего телосложения, бросился вперёд на приближающихся буров. «Можете идти ко всем чертям! — завопил он. — Я здесь командую, а я не разрешаю сдаваться. Продолжайте свой огонь». Невозможно преувеличить мужество людей Луиса Боты в этом бою. Снова и снова они шли на британский огневой рубеж, открываясь с безрассудством, которого, исключая большой штурм Ледисмита, мы не привыкли видеть с их стороны. Около двух часов дня они стремительным натиском взяли один окоп, занятый фузилерами, и оставшиеся в живых из двух рот попали в плен, однако позже буров снова оттуда выбили. Изолированную часть Южного ланкаширского полка призвали сдаться. «Когда я сдамся, — крикнул Нолан, — это уже будет только моё мёртвое тело!» Час за часом непрерывных разрывов снарядов среди камней, стонов и криков солдат от самых страшных ран сильно ослабили войска. Находившиеся внизу очевидцы видели, как по семь снарядов в минуту падало на переполненное плато, поражались стойкости, с которой верные своему долгу солдаты обороняли свои позиции. Их ранило, ранило, и снова ранило, а они все равно продолжали сражаться. Со времён Инкермана у нас не было такой ожесточённой солдатской битвы. Офицеры были великолепны. Капитан Мидлсексского полка Мюриэл, когда подавал сигарету раненому солдату, получил ранение в щеку, продолжил командовать своей ротой, и новая пуля попала ему в голову. Скотта Монкриффа из того же полка вывела из строя только четвёртая попавшая в него пуля. Офицер Торникрофта Гренфелл, получив первую пулю, воскликнул: «Все в порядке. Просто задело». После второго ранения он сказал: «Я вполне могу продолжить дело». Третья пуля сразила его наповал. Росса из Ланкастерского полка, который с ранением уполз от санитаров, нашли на самой дальней высоте. Молодой Меррей из шотландских стрелков, истекая кровью от пяти ран, остался со своими солдатами. И солдаты были достойны своих офицеров. «Не отступать! Не отступать!» — кричали они, когда кого-то оттесняли с передней линии. Во всех полках встречались люди, проявлявшие слабость, и немало солдат ползли вниз по склонам, вместо того чтобы на вершине смотреть в лицо смерти, но в целом британские войска ещё никогда так стойко не преодолевали столь сурового испытания, как на том роковом холме.

Позиция была плохой, и никакие усилия офицеров и солдат не могли этого изменить. Они стояли перед жестокой дилеммой. Если отойти в укрытие, бурская пехота возьмёт позицию. Если держать эту землю, смертоносный артиллерийский огонь неизбежно продолжится, а у них нет возможностей на него ответить. Ниже, на Ган-Хилле, перед рубежом буров, мы имели не менее пяти батарей (78-ю, 7-ю, 73-ю, 63-ю и 61-ю батарея гаубиц), но между ними и бурскими орудиями, обстреливающими Спион-Коп, находилась гряда, и эта гряда была мощно укреплена траншеями. Корабельные пушки с отдалённой Маунт-Элис делали, что могли, однако расстояние было слишком велико, а позиция бурских орудий неясной. Артиллерия при таком расположении не могла защитить пехоту от бичевания, которое она претерпевала. Спорным остаётся вопрос, нельзя ли было доставить британские орудия на вершину? Мистер Уинстон Черчилль, который за время войны не раз продемонстрировал способность к здравым суждениям, утверждает, что сделать это было возможно. Не пытаясь опровергать того, кто лично присутствовал на месте, позволю себе отметить, что существуют веские доказательства того, что для этой операции требовались подрывные работы и другие меры, на которые не было времени. Капитан 78-й батареи полевой артиллерии Хэнвел в день сражения имел огромные трудности, поднимая на вершину при помощи четырех лошадей лёгкий «максим», и, по его мнению, а также мнению других офицеров артиллерии, дело было невозможно, пока не будет подготовлен путь. Когда опустилась ночь, полковника Сима с отрядом сапёров отправили расчистить дорогу и подготовить на вершине две огневых позиции, но при подъёме они встретились с отступающей пехотой.

Весь день на холм отправляли пополнение, пока в бой не были брошены две полных бригады. С другой стороны гряды Литтлтон двинул шотландских стрелков, которые добрались до вершины и внесли свою долю в бойню. Когда сгустился сумрак ночи и вспышки разрывающихся снарядов стали ещё страшнее, солдаты растянулись на каменистой земле, изнурённые и томимые жаждой. Они безнадёжно перемешались, исключая Дорсетский полк, чья сплочённость, по всей вероятности, объясняется более высокой дисциплинированностью, более защищённым расположением или тем, что их форма несколько отличалась по цвету от формы остальных полков. Двенадцать часов таких ужасных переживаний оказали на многих солдат сильное воздействие. Некоторые оцепенели и были не способны отдавать отчёт в происходящем. Другие бессвязно разговаривали, словно пьяные. Кто-то лежал, объятый неодолимым сном. Большинство проявляли стойкость и терпение, страшно страдая от жажды, которая подавляла все остальные чувства.

До того, как опустился вечер, третий батальон полка Королевских стрелков из бригады Литтлтона предпринял в высшей степени смелую и успешную попытку облегчить давление на своих товарищей, находящихся на Спион-Копе. Чтобы отвлечь от них часть бурского огня, батальон поднялся с северной стороны и взял приступом холмы, представлявшие собой продолжение той же самой гряды. Предполагалось, что операция будет не более чем мощной ложной атакой, однако стрелки настойчиво шли вперёд, пока, запыхавшиеся, но победоносные, не оказались на самой вершине позиции, отметив дорогу, по которой прошли, примерно сотней убитых и умирающих. Продвинувшись гораздо дальше, чем требовалось, они получили приказ возвращаться; и именно в тот момент, когда Бьюкенен Ридделл, их отважный полковник, поднялся, чтобы прочитать послание Литтлтона, бурская пуля попала ему в голову. Он стал ещё одним из тех доблестных командиров, которые погибли так же, как жили — во главе своих полков. Чисхольм, Дик-Канингэм, Даунмэн, Уилфорд, Ганнинг, Шерстон, Теккерей, Ситвел, Маккарти О'Лири, Эрли — они вели своих солдат к вратам смерти и сами вошли в эти врата. Это была великолепная операция 3-го полка Королевских стрелков. «Неплохая перестрелка, неплохое восхождение, неплохой бой», — сказал их бригадный генерал. Совершенно очевидно, что, если бы Литтлтон не бросил в бой два своих полка, давление на вершину Спион-Копа могло бы стать невыносимым, как очевидно, что, если бы он только не оставил позицию, которую завоевали Королевские стрелки, буры никогда бы снова не заняли Спион-Коп.

И теперь, под покровом ночи, и под снарядами, густо падающими на плато, измученному Торникрофту предстояло принять решение, следует ли ему держаться ещё один такой день или сейчас, используя темноту, отвести свои измотанные войска. Если бы он мог видеть, как подавлены буры, и уже подготовились к отходу, то остался бы на своей позиции. Однако это было от него скрыто, а ужас собственных потерь был слишком очевиден. Сорок процентов его солдат погибло. Тринадцать сотен мёртвых и умирающих — мрачное зрелище и на широком поле боя, но когда это количество находится на ограниченном пространстве, где с одного большого камня можно видеть все разорванные и разбросанные тела, а стоны раненых сливаются в ужасный гул, то лишь поистине железный человек может противостоять такому свидетельству беды. В более суровые времена Веллингтон был способен обозревать четыре тысячи тел, лежащих в узких границах бреши города Бадахос, но его твёрдость поддерживало сознание, что цель, за которую они отдали свои жизни, достигнута. Если бы задача не была завершена, неизвестно, не отступила ли от её завершения даже такая стойкая душа. Торникрофт увидел ужасающие потери одного дня и отказался от мысли повторить его. «Лучше шесть батальонов в сохранности внизу, чем никого наверху утром», — сказал он, и отдал приказ отходить. Человек, который встретил войска во время спуска, рассказывал мне, насколько далеки они были от беспорядочного бегства. В смешанном строю, но спокойно и надлежащим образом длинная тонкая шеренга с трудом шла сквозь темноту. Спёкшиеся губы солдат не хотели внятно произносить, но невольно шептали: «Воды! Где здесь вода?» У подножия холма они снова построились по полкам и походным порядком двинулись обратно в лагерь. Утром залитая кровью вершина с грудами убитых и раненых, была в руках Боты и его людей, чьё бесстрашие и упорство заслужили победу, которая им досталась. Теперь нет сомнений, что в 3 часа утра Бота, зная, что королевские стрелки взяли позицию Бюргера, считал дело безнадёжным, и никто не был удивлён больше него, когда выяснилось (из доклада двух разведчиков), что к нему пришла победа, а не поражение.

Как же нам оценить эту операцию, за исключением того, что это был смелый шаг, смело осуществлённый и не менее смело встреченный? В течение войны результаты артиллерийского огня с обеих сторон были разочаровывающими, но на Спион-Копе, вне всякого сомнения, именно пушки принесли бурам победу. Дома испытывали настолько горькое разочарование, что появилась тенденция довольно резко порицать сражение, однако теперь трудно, учитывая имеющиеся факты, сказать, чего не сделали, что могло бы изменить результат. Если бы Торникрофт знал все, что теперь известно нам, он бы не ушёл с холма. Прежде всего, представляется необъяснимым, как столь важное решение, от которого зависела вся операция, можно было полностью возложить на одного человека, простого подполковника. «Где же командиры?» — крикнул один фузилер, и историку остаётся только присоединиться к его вопросу. Генерал Уоррен находился у подножия холма. Если бы он поднялся и решил, что там следует закрепиться, он мог бы отправить вниз утомлённые войска, доставить наверх небольшое количество свежих сил, приказать инженерам углубить окопы, постараться поднять воду и орудия. Именно командующий дивизией должен был взять в свои руки бразды правления в такой решающий момент и дать отдых усталому человеку, который целый день ожесточённо сражался.

Последующее обнародование официальных донесений мало добавило к нашему знанию, разве что проявило недостаток согласия между Буллером и Уорреном и показало, что Буллер в течение операции потерял всякую веру в своего подчинённого. В этих докладах генерал Буллер высказывает мнение, что, если бы Уоррен действовал более энергично, обходной манёвр слева стал бы относительно лёгким делом. В этом, пожалуй, с ним согласится большинство военных специалистов. Он, однако, добавляет: «19 января мне следовало принять командование на себя. Я видел, что дела идут плохо, — несомненно, это было очевидно всем. Я виню себя за то, что не поступил так. Не сделал же я этого потому, что в таком случае дискредитировал бы генерала Уоррена перед войсками, а, если бы я погиб, ему пришлось бы отходить за Тугелу, что при потере доверия к командиру могло привести к очень серьёзным последствиям. Оставляю на суд высших инстанций решать, насколько веским является мой аргумент». Не требуется инстанции более высокой, чем здравый смысл, чтобы сказать, что сей аргумент совершенно неубедителен. Никакие возможные последствия не могли перевесить вероятность того, что операция закончится неудачей и Ледисмит не получит помощи, а такой поворот событий в любом случае неизбежно дискредитирует Уоррена в глазах его солдат. Кроме того, репутация подчинённого не страдает, когда начальник заменяет его во главе решающей операции. Тем не менее, эти личные противоречия можно положить под сукно, и вообще не доставать их оттуда.

Вследствие того, что четыре тысячи солдат толпились на пространстве, которое могло предоставить укрытие лишь пяти сотням, потери в этом бою были огромными — не менее тысячи пятисот человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести, при чрезвычайно высокой доле убитых (из-за артиллерийского огня). Больше всех поредел Ланкаширский фузилерский полк, а их полковник Бломфилд получил ранение и попал в руки неприятеля. Королевский ланкастерский полк тоже понёс тяжёлые потери. Из 180 человек Торникрофта из строя выбыло 80. Имперский полк лёгкой пехоты, необстрелянный корпус эмигрантов Ранда, для которых этот бой стал боевым крещением, потерял 130 человек. Среди офицеров потери особенно значительны — 60 убитых и раненых. Бурские списки называют примерно 50 убитых и 150 раненых, что, скорее всего, недалеко от истины. Без артиллерийского огня потери британцев, вероятно, тоже не превысили бы этих цифр.

С момента форсирования Тугелы генерал Буллер потерял две тысячи человек, а его цель оставалась недостигнутой. Рисковать потерей значительной части войск и идти на штурм лежащих впереди холмов или возвращаться за реку и пытаться найти более лёгкий путь где-нибудь в другом месте? К удивлению и разочарованию как общества, так и армии он выбрал второй вариант и к 27 января беспрепятственно отступил на противоположную сторону Тугелы. Следует признать, что его отход был великолепно организован, а благополучно перевезти солдат, орудия и запасы через широкую реку перед лицом победоносного противника — значит проявить воинское мастерство. Невозмутимый и непреклонный, он своим твёрдым поведением вернул спокойствие и уверенность раздражённым и разочарованным войскам. Но, безусловно, у многих (здесь и дома) на сердце осталась тяжесть. После двухнедельной кампании, больших потерь и мук как Ледисмит, так и его освободители имели не больше, чем в момент выступления. Буллер все ещё удерживал командную высоту Маунт-Элис, но кроме неё нечем было оправдывать такие страшные жертвы и усилия. Снова наступила томительная пауза, в течение которой Ледисмит, удручённый неоправдавшейся надеждой, с половинной нормой конины мрачно ждал следующего движения с юга.







 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх