Глава XVIII.

Блокада и освобождение Кимберли

Уже было рассказано, что после прибытия из Англии армейского корпуса основную его часть откомандировали в Наталь, но некоторые подразделения направились на западный театр военных действий и под командованием лорда Метуэна они приступили к сложной операции по прорыву блокады Кимберли. Показано также, как после трех доставшихся дорогой ценой побед силы лорда Метуэна потерпели парализующую неудачу и оказались вынуждены остановиться в тридцати километрах от города, готовясь к прорыву осады. Прежде чем описать, каким образом прорыв в итоге был осуществлён, следует обратить внимание на события, происходившие внутри города.

«Я уполномочен заверить вас, что не существует оснований полагать, что Кимберли или какая-либо часть колонии находится либо вследствие предполагаемого события окажется под угрозой нападения. Мистер Шрейнер считает ваши опасения беспочвенными, а ваши предупреждения безосновательными». Так отреагировали официальные власти на увещевания жителей, когда они, чувствуя близкую угрозу, просили о помощи. Однако, к счастью, британский город обычно способен самостоятельно позаботиться о себе без вмешательства чиновников. Кимберли в этом отношении особенно повезло, поскольку он являлся центром богатой и энергичной компании «Де Бирс», и она поставила достаточное количество боеприпасов и продовольствия, чтобы он не оказался беззащитным перед лицом врага. Но имевшиеся пушки были почти пугачами, стрелявшими 7-фунтовыми снарядами на небольшое расстояние, гарнизон состоял всего из семисот солдат регулярной армии, остальные были преимущественно необученные горнорабочие и ремесленники. Среди них, правда, было несколько рисковых людей, участвовавших в северных войнах, и всем придавала мужество мысль, что земля, которую они защищают, имеет огромное значение для Империи. Ледисмит ничем не отличался от всех других стратегических позиций, а Кимберли был единственным в своём роде, центром самого богатого участка земли на всем свете. Его потеря нанесла бы тяжёлый удар британскому делу и сильно вдохновила буров.

12 октября, через несколько часов после истечения срока крюгеровского ультиматума в Кимберли примчался Сесил Родс. Этот замечательный человек, так же твёрдо стоявший за будущее Южной Африки, как бур стоял за её прошлое, и в своём облике, и в характере имел некоторые черты, которые без преувеличения можно назвать наполеоновскими. Неуёмная энергия, исключительная изобретательность, внимание к деталям, богатый интеллект, аналитические способности — все это напоминает великого императора, как и скромность в личной жизни при огромном богатстве и как, наконец, способность без колебаний идти к цели, проявившаяся, например, в огромном денежном пожертвовании Ирландской партии, и в истории с рейдом Джеймсона. Определённый цинизм и чёрный юмор завершают аналогию. Однако Родс был Наполеоном в мирной жизни. Консолидация Южной Африки при самой свободной и наиболее прогрессивной форме правления составляла для него важную цель, на достижение которой он тратил свою энергию и своё состояние, но его внимание неизменно занимало развитие страны во всех возможных направлениях, — от строительства железной дороги до импорта племенного скота.

Пятьдесят тысяч жителей Кимберли впервые услышали голос войны 15 октября. Он возник и продолжился чередой жутких завываний, которые далеко разнеслись по вельду, даже на отдалённых фермах люди вздрагивали от страшных звуков сирен и гудков больших шахт. Те, кто перенёс все: ружейный огонь, артиллерийский обстрел, голод — говорили, что дикий вой сирен действовал на нервы больше всего.

Буры отдельными отрядами кавалеристов сосредоточились вокруг города и блокировали железную дорогу. Они совершали набеги на скот в пригородах, но не пробовали прорвать оборонительную полосу. Гарнизон, численность которого (военные и штатские) к этому времени достигла четырех тысяч человек, плотно залёг в одиночных окопах и редутах, тщетно ожидая штурма. Охраняемый внешний фронт составлял примерно тринадцать километров, но горы отработанной породы представляли собой великолепные укрепления, к тому же вокруг города не было тех неудобных высот, которые так мешали Ледисмиту. Живописные окрестности весьма невыгодны для обороны.

24 октября гарнизон, решив, что атаки не предвидится, решил провести разведку. Конные силы, на плечи которых легла основная работа и значительная часть потерь, состояли из Даймондской полевой кавалерии, малочисленной полиции Капской колонии, одной роты конной пехоты и подразделения под названием Кимберлийский полк лёгкой кавалерии. Взяв двести семьдесят добровольцев из этих сил, майор Скотт-Тернер, отважный воин, осторожно продвигался на север, пока не наткнулся на противника. Буры, которых было значительно больше, попытались отрезать его, но прибытие двух рот Северного ланкаширского полка решило исход дела в нашу пользу. В этой схватке мы потеряли троих убитыми и двадцать одного человека ранеными. Общие цифры потерь буров неизвестны, но их командир Бота погиб.

4 ноября командант Уэсселс официально уведомил город об осаде, и утверждается, будто он дал полковнику Кекевичу разрешение выпустить женщин и детей. Этого офицера обвиняют в том, что он не воспользовался предоставленной возможностью или не довёл её до сведения гражданских властей. На самом деле обвинение строится на недоразумении. В письме Уэсселса есть разграничение между англичанками и женщинами-африканерами. Африканерам предлагался приют в лагере буров, женщинам сообщили об этом, и полдюжины человек его приняли. Англичанкам же в письме не обещали доставить их на реку Оранжевая; в соответствии с предложенными условиями они оказывались беззащитными заложниками в руках врага. Что же касается того, что послание не было обнародовано, то не принято придавать огласке подобные официальные документы, но с предложением ознакомили мистера Родса, который согласился с тем, что принять его нельзя.

Сложно говорить об этом предмете, не затронув болезненного, но печально известного факта, что во время блокады существовали серьёзные трения между военными властями и частью граждан, главой которых являлся мистер Родс. Следует отметить, что он плохо переносил какие-либо ограничения и чрезвычайно раздражался, когда не мог сделать именно так, как, по его мнению, было лучше. Он, вне сомнений, был Наполеоном в мирной жизни, но и самые горячие его сторонники никогда не считали его Наполеоном на поле брани, потому что все его военные прогнозы не оправдывались, да и руководство рейдом Джеймсона, завершившимся полным провалом, естественно, не прибавило доверия к его решениям. Охотно можно согласиться с тем, что мистер Родс имел самые лучшие намерения, что его сердце жило заботой о пользе Империи, однако то, что эти прекрасные мотивы привели его к интригам и даже угрозам военному губернатору, заставили подталкивать лорда Робертса в военных делах, в высшей степени прискорбно. Честь и хвала ему за всю ту помощь, которую он оказал вооружённым силам (он по собственному желанию отдал гарнизону все, что в противном случае пришлось бы забирать силой), но факт остаётся фактом, что город был бы более сплочённым и, следовательно, более сильным, если бы мистера Родса там не было. Полковник Кекевич и начальник его штаба майор О'Мира на интриги внутри тратили не меньше сил, чем на буров снаружи.

7 ноября начался обстрел города из девяти 9-фунтовых орудий, на который артиллерия гарнизона не могла дать адекватного ответа. Правда, в результате двухнедельной бомбардировки, когда было выпущено семьсот снарядов, погибли два гражданских лица. Продовольственный вопрос признали более важным, чем огонь врага. Скорый прорыв блокады казался вероятным, поскольку уже стало известно о наступлении сил Метуэна. На человека выделили один фунт хлеба, две унции сахара и полфунта мяса. На маленьких детях трагически сказался недостаток молока. В Ледисмите, Мафекинге и Кимберли были принесены в жертву сотни этих невинных.

25 ноября стал памятным днём для гарнизона: они совершили вылазку, полагая, что Метуэн находится недалеко и они помогают его операциям. По одной из бурских позиций исключительно успешно ударил отряд из подразделений полка лёгкой кавалерии и полиции Капской колонии. Штурм редута фактически произвели примерно сорок человек, погибло четверо. В доказательство своей победы они привели с собой тридцать три пленника, а орудие буров, как обычно, от нас ускользнуло. В этом блистательном деле Скотт-Тернер получил ранение, что, однако, не помешало ему всего через три дня возглавить новую операцию, которая была настолько же неудачна, насколько успешна первая. За исключением очень редких случаев, в современной войне оборона всегда имеет большие преимущества, и гарнизону, вероятно, было бы лучше воздерживаться от атак на укрепления неприятеля — истина, в которой убедился и Бейдн-Пауэлл на холме Гейм-Три. Дело произошло следующим образом: после временного успеха британцев отбросили яростным огнём «маузеров», они потеряли неукротимого Скотт-Тернера, двадцать один человек из его отважных товарищей погиб и двадцать восемь получили ранения, все из состава колониальных войск. Империя может с гордостью отметить, что люди, за чьё дело главным образом она сражалась, собственным мужеством и преданностью показали себя достойными всех принесённых ради них жертв.

И снова потянулись блокадные дни с постоянным урезанием продовольственного пайка и ожиданиями. 10 декабря из внешнего мира блеснул луч надежды. Вдали, в южной части горизонта, на голубом африканском небе появилось маленькое золотое пятнышко. Это блестел на солнце аэростат Метуэна. На следующее утро горожане услышали сладкую музыку далёкой канонады. Но дни проходили без дальнейших известий, а через неделю стало известно, что у Магерсфонтейна нам нанесли кровавое поражение, и помощь опять откладывается на неопределённый срок. С освободительной армией наладили гелиографическую связь, и широко известно, что первым сообщением, пришедшим с юга, был вопрос о численности кавалерии. С необъяснимой тупостью его цитируют в качестве примера военного недомыслия и некомпетентности. Само собой разумеется, целью вопроса было проверить, действительно ли они разговаривают с гарнизоном. Следует признать, что в городе, по всей видимости, находилось несколько весьма брюзгливых и недалёких людей.

В Новый год в осаждённом городе сократили паёк до четверти фунта мяса на человека, и здоровье жителей от такого ограничения стало ухудшаться. Их оживило известие о попытке построить в мастерских «Де Бирса» пушку, которая сможет достать буров. Это замечательное артиллерийское орудие, созданное американцем по фамилии Лебрэм при помощи специально изготовленных для этой цели инструментов и найденных в городе книг, в конце концов приняла форму 28-фунтового нарезного орудия, которое оказалось в высшей степени эффективным. С мрачным юмором на снарядах начертали наилучшие пожелания от мистера Родса — достойный ответ, учитывая, что неприятель открыто высказывал угрозу, в случае его захвата доставить его в Преторию в клетке.

На какое-то время столь неожиданно появившаяся пушка отодвинула буров от города, но они приготовили страшный ответ. 7 февраля огромное 96-фунтовое орудие открыло огонь с Камферсдама, находящегося в шести с половиной километрах от центра города. Снаряды, следуя дурному примеру немцев в 1870 году, были не по фортам, но по густо населённому городу. День и ночь они взрывались, сотрясая дома и порой убивая или калеча жильцов. Несколько тысяч женщин и детей спустили в шахты, где в освещённых электричеством штольнях они чувствовали себя в безопасности. Буры, по всей видимости, удовлетворили свою жажду мести, потому что одним из немногих убитых их снарядами по удивительной случайности был изобретательный Лебрэм, построивший 28-фунтовик. По ещё более редкой случайности Леона, ответственного за доставку большого бурского орудия, сразу после этого сразил дальний винтовочный выстрел из гарнизона.

Историку придётся удовлетвориться неярким описанием осады Кимберли, поскольку она сама по себе была таковой. Слово «осада», конечно, здесь не совсем уместно, точнее будет сказать «блокада». Но, как ни назови, жители тревожились, и, хотя городу никогда не угрожала капитуляция, они стали проявлять крайнее раздражение при затянувшейся задержке освободительных сил. Только позже до всех дошло, насколько искусно Кимберли использовали в качестве приманки, чтобы сковать врага на время подготовки к его полному уничтожению.

И вот наконец великий день наступил. Известно, как драматично произошла встреча конных сторожевых застав защитников с авангардом освободителей, чьего появления, по-видимому, одинаково не ожидали ни друзья, ни враги. 15 февраля отряд Кимберлийского полка лёгкой кавалерии вёл бой с бурами, когда новая группа кавалеристов, не узнанная ни той, ни другой стороной, появилась на равнине и открыла огонь по врагу. Один из незнакомцев подъехал к дозору. «Что, черт возьми, означают буквы К.Л.К. на ваших погонах?» — спросил он. «Они означают Кимберлийская лёгкая кавалерия. А вы кто?» «Я новозеландец». Маколей[46] в своих самых фантастических грёзах о будущем новозеландца, к которому он так часто обращался, никогда не рисовал его во главе отряда, освобождающего британский город в сердце Африки.

Жители высыпали на улицы, привлечённые огромной тучей пыли, поднимавшейся на юго-востоке. Кто же несётся на запад внутри этой красноватой тучи? С надеждой, но и страхом они смотрели, как большой вал становится все ближе и ближе. Во многих головах пронеслась мысль, что это наступает армия Кронье. А потом туча пыли поредела, из неё выступила огромная масса всадников — копья и ножны широких рядов сказали, что это гусары и уланы, более густая пыль на обоих флангах указывала на то, что там движутся пушки. Утомлённые скачкой в сто шестьдесят километров, запылённые всадники и запыхавшиеся, потные лошади испытали прилив новых сил, когда увидели перед собой город, и с боевым цоканьем и звоном понеслись к радостной толпе. Под приветственные возгласы и слезы Френч въехал в Кимберли, а его войска встали лагерем у города.

Чтобы рассказать, как готовился и осуществлялся этот удар, повествованию придётся вернуться к началу месяца. В этот период перед Метуэном и его людьми все ещё стоял Кронье и его засевшие в траншеях войска. Несмотря на отдельные обстрелы, они держали свои позиции между Кимберли и освободительной армией. Френч, передав командование операцией в Колесберге Клементсу, отправился в Кейптаун на совещание с Робертсом и Китчинером. Оттуда они прибыли на реку Моддер, которая, очевидно, в ближайшем будущем должна была стать базой для серии операций, значительно более продуманных, чем предпринятые до этого.

Для отвлечения внимания буров от мощного удара, который предстояло нанести по их левому флангу, в начале февраля по краю правого фланга позиции Кронье нанесли ложный удар, завершившийся жаркой схваткой. Силами в составе Шотландской бригады, двух эскадронов 9-го уланского полка, 7-й роты Королевского инженерного полка и 62-й батареи командовал знаменитый Гектор Макдональд. «Боевой Мак», как называли его солдаты, поступил в полк в качестве рядового, прошёл все ступени — капрала, сержанта, капитана, майора и полковника, а теперь, все ещё в расцвете сил, скакал во главе бригады. Худой, суровый шотландец, с массивной головой воина и квадратным подбородком, он победил изолированность и корпоративный порядок британской армии тем же упорством, какое одинаково пугает и дервиша, и бура. С холодным умом, крепкими нервами и гордым сердцем, он является идеальным пехотным командиром, и те, кто видел, как он маневрировал со своей бригадой в решающий момент Омдурманского сражения[47], говорят, что для них это было самое яркое впечатление того боя. На поле брани он возвращается к языку своего детства — резким, простым словам, которые придают сил северному солдату. Таков был человек, прибывший из Индии, чтобы занять место несчастного Ваухопа и дать новый импульс мужественной, но жестоко пострадавшей бригаде.

Четыре полка его пехоты («Блэк уотч», Аргайллский и Сатерлендский полк, Сифортский полк и Шотландский полк лёгкой пехоты) оставили лагерь лорда Метуэна в субботу, 3 февраля, остановились у Фразерс-Дрифта и на следующий день проследовали на Кодосберг. День стоял жаркий, идти было очень трудно, и многие солдаты вышли из строя, некоторые, чтобы не вернуться никогда. Брод никто не охранял, Макдональд захватил его и, разбив лагерь на южной стороне реки, выслал через брод крупные отряды, чтобы взять и укрепить траншеями Кодосберг и несколько соседних небольших холмов, которые, располагаясь примерно в километре северо-западнее брода, являясь ключом ко всей позиции. Были замечены бурские разведчики, с известием о его подходе они поспешили в свой главный лагерь.

Эффект их донесений стал очевиден ко вторнику (6 февраля), когда на северном берегу стали собираться буры. На следующее утро их уже было много, и они атаковали высоту, которую оборонял Сифортский полк. Макдональд бросил в бой две роты «Блэк уотча» и две роты Хайлендского полка лёгкой пехоты. Буры великолепно поупражнялись с 7-фунтовой горной пушкой, их ружейный огонь, учитывая надёжное укрытие, в котором находились наши люди, тоже был очень метким. Бедный Тайт из «Блэк уотча», хороший спортсмен и мужественный солдат, едва залечив одно ранение, получил новую пулю. «На этот раз они меня достали», — были его последние слова. Блэру из Сифортского полка шрапнелью перебило сонную артерию, он долго лежал, а солдаты его роты по очереди зажимали его рану. Однако наша артиллерия подавила бурскую пушку, а пехота без особых затруднений отразила стрелков. Бабингтон с кавалерийской бригадой подошёл из лагеря примерно в 1.30, двигаясь по северному берегу реки. Несмотря на то, что люди и лошади устали от изнурительного марша, войска Макдональда надеялись обойти буров, и предприняли попытку захватить либо их самих, либо их орудие. Кавалеристы, по-видимому, сразу не поняли положения сторон или не учли возможность успешно завершить крупный удачный ход; схватка завершилась вяло — буры вышли из боя без преследования. В четверг, 8 февраля, обнаружилось, что они отступили; в тот же вечер были отозваны и наши силы, к удивлению и разочарованию общественности дома, которая не понимала, что, направив внимание буров на их правый фланг, колонна уже добилась того результата, ради которого её посылали. Они не могли оставаться там, поскольку требовались для предстоящих больших операций. Бригада возвратилась 9 февраля, 10 февраля их поздравил лично лорд Робертс, а 11 февраля последовало распоряжение, которое предопределило не только снятие блокады Кимберли, но и нанесение бурам удара, от которого они уже никогда не оправились.

Маленький, загорелый, с морщинками у глаз, подвижный лорд Робертс, несмотря на свои шестьдесят семь лет, сохранил фигуру и энергию юноши. Активная жизнь на открытом воздухе в Индии сохраняет в людях способность сидеть в седле, тогда как в Англии они обычно сидят только в своих клубных креслах, и всякому, кто видит гибкую фигуру и пружинистый шаг лорда Робертса, трудно поверить, что он прослужил сорок один год в климате, который считают вредным для здоровья. В последние годы он завёл привычку заниматься боевой подготовкой, и один русский путешественник писал, что в Индии он больше всего удивился при виде пожилого командующего армией на коне, управлявшегося с копьём, как тренированный молодой кавалерист. В юности во время восстания сипаев он показал, что обладает большой боевой энергией солдата, но только в афганской войне 1880 года у него появилась возможность проявить более редкие и ценные таланты — способность быстро принимать решения и твёрдо приводить их в исполнение. В решающий момент войны он и его армия полностью исчезли из общего поля зрения, чтобы драматично возникнуть как победители в пятистах километрах от места исчезновения.

Не только как солдат, но и как человек лорд Робертс отличается замечательными качествами. Он в высшей степени обладает тем магнетизмом, что вызывает как уважение, так и любовь всех, кто его знает. Как говорил Чосер, это «самый настоящий благородный рыцарь». Солдаты и полковые офицеры питали к нему такое чувство личной привязанности, какого сдержанная британская армия не испытывала ни к одному из командиров за всю нашу историю. Его рыцарственная учтивость, безукоризненная тактичность, естественность, бескорыстная и полная преданность интересам армии рождали любовь к нему в простых верных натурах, и они следовали за ним с той же непоколебимостью и рвением, с какой шли солдаты наполеоновской гвардии за своим великим императором. Некоторые боялись, что для Робертса, как для многих других, ущелье и холм Южной Африки могут стать могилой и надгробием доброму военному имени, однако, совсем напротив, он последовательно демонстрировал широкий размах стратегии и силу осознания эффективности отдельных передвижений на огромном пространстве, удивляя даже самых пламенных его поклонников. На второй неделе февраля его диспозиция была готова, и последовала серия ударов, которые поставили буров на колени. Сейчас мы опишем действия только той замечательной кавалерии, что, проскакав сто шестьдесят километров, показалась из красноватой тучи пыли и смела осаждающих буров у Кимберли.

Чтобы обеспечить этому удару внезапность, лорд Робертс не только осуществил крупную ложную атаку у Кодосдрифта, на другом конце бурского фронта, но и отвёл свои основные силы примерно на шестьдесят пять километров к югу, доставив их по железной дороге в Бельмонт и Энслин настолько скрытно, что даже командиры не имели представления, куда везут войска. Кавалерия, которой Френч командовал в Колесберге, уже прибыла к месту сосредоточения, проследовав верхом до Наувпорта, а оттуда на поезде. В эти силы входили Карабинерский, Новый южный уэльсский уланский, Иннискиллингский и 10-й гусарский полки, Сводный полк королевской конной гвардии, некоторое количество конной пехоты и две батареи конной артиллерии — в целом примерно три тысячи сабель. К ним присоединили 9-й и 12-й уланские полки с Моддера, 16-й уланский полк из Индии, Шотландский полк Грея, который с начала войны охранял реку Оранжевая, полк скаутов Римингстона и две бригады конной пехоты под командованием полковников Ридли и Хэннея. Отряд Хэннея по дороге к месту сбора был вынужден дать бой и потерял пятьдесят-шестьдесят человек убитыми, ранеными и пропавшими. Кроме того, к двум батареям конной артиллерии добавили ещё пять батарей, их, таким образом, стало семь, а также понтонную секцию Королевского инженерного полка. К вечеру воскресенья, 11 февраля, эти внушительные силы сосредоточились в Рамдаме, в тридцати двух километрах северо-восточнее Бельмонта, и подготовились к наступлению. В два часа утра понедельника, 12 февраля, они выступили — длинная волнообразная линия всадников двинулась через призрачный вельд, и цокот двадцати тысяч копыт, бряцание стали и громыхание орудийных колёс сливались в низкий гул, подобный шуму прибоя.

От Кимберли Френча отделяли две реки, Рит и Моддер. Когда рассвело, передовые части сил Френча достигли брода Ватерваль, — его охранял отряд буров с орудием. Оставив небольшой отряд сковывать их, Френч переправил остальных через брод Декиелс, выше по течению, и выбил неприятеля с позиции. Внушительный отряд буров из Якобсдаля лишь немного опоздал выйти на линию, чтобы помешать нашей переправе. Если бы мы подошли всего на десять минут позже — дело было бы много серьёзнее. Ценой совсем небольших потерь мы овладели обеими сторонами брода, но вся длинная колонна переправилась и расположилась бивуаком на северном берегу только к полуночи. Утром мощь войск сильно увеличило прибытие ещё одного всадника. Это был сам Робертс, который прискакал, чтобы напутствовать солдат, и вид его гибкой бодрой фигуры и загорелого лица придал всем огня и вселил уверенность в победе.

Однако марш этого второго дня (13 февраля) был довольно трудной военной операцией. До Моддера нужно было сделать пятьдесят длинных километров без воды, а там, возможно, им придётся с боем брать переправу. Жара стояла страшная, весь долгий день с безоблачного неба палило солнце, а солдат прикрывала только туча пыли, в которой они скакали. Широкая сухая равнина, вздымающаяся в каменистые холмы, окружала их со всех сторон. То тут, то там, вдалеке, по огромному простору проскакивали всадники — бурские разведчики; они изумлённо отмечали наступление большого войска. Один-два раза эти люди собирались вместе, и тогда треск ружейного огня обрушивался на наш левый фланг, но огромная волна сметала их и уносила с собой. Часто на этой безлюдной земле можно было заметить стада пёстрых антидорок и серых антилоп, они проносились по равнине и останавливались, с любопытством разглядывая это необычное зрелище.

Так скакали весь день, гусары, драгуны и уланы, по иссохшему вельду, пока люди и лошади не ослабели от жары и напряжения. Фронтом почти в три километра полки двигались двумя рядами в расчленённом строю, и вид огромной тучи всадников, несущейся по бескрайней пустынной равнине, представлял собой величественное зрелище. Справа вельд горел, и чёрное облако дыма с пылающей серединой накрывало наш фланг. Зной солнца сверху и жар пыли снизу были ужасны. Лошади в артиллерийских упряжках повисали на постромках и умирали от полного изнеможения. Люди, обожжённые и молчаливые, но неунывающие, напрягали глаза, стараясь проникнуть за мираж, постоянно играющий на горизонте, и не пропустить первые проблески Моддера. И, наконец, когда солнце стало клониться к западу, они различили тонкую полоску зелени — кусты, обрамляющие берега этой злополучной реки. С новыми силами кавалерия рванулась вперёд, направляясь к броду; майор Римингтон, на которого была возложена сложная задача — направлять движение войск, издал вздох облегчения, увидев, что он действительно вышел именно туда, куда стремился.

Важнейшим условием этой операции была стремительность: на каждый пункт нужно было выходить прежде, чем неприятель сможет сконцентрировать свои силы для отпора. От этого зависело, сколько человек будет ждать их на другом берегу — пять сотен или пять тысяч. Френч, несомненно, с тревогой наблюдал, как к Клип-Дрифту скачет его головной полк. Если буры заметили его приближение и подтянули часть своих 40-фунтовых орудий, полк может понести значительные потери, прежде чем преодолеет реку. Однако на этот раз Френч безусловно опередил буров. Френч появился одновременно с донесением о его подходе, и Бродвуд с 12-м уланским полком взял переправу. Небольшой бурский отряд спасся бегством, а лагерь, повозки и припасы остались победителям. Ночью 13 февраля Бродвуд охранял переправу через Моддер, и ещё до рассвета лошади и орудия разбрызгивали бурую воду этой реки.

Теперь силы Френча вышли к основной позиции буров, на край её левого крыла. Край правого фланга, благодаря ложной атаке на Кодос-Дрифт, находился в восьмидесяти километрах, и линию, естественно, держали неплотно, исключая лишь центральную позицию у Магерсфонтейна. Кронье не мог ослабить эту часть, поскольку он видел, что Метуэн все ещё в ожидании стоит перед ней, но в любом случае Клип-Дрифт отделяли от Магерсфонтейна сорок километров. Однако в среду, 14 февраля, разбросанное левое крыло буров несколько объединилось и совершило попытку остановить победное продвижение кавалерии. В тот день нам требовалось задержаться у Клип-Дрифта, пока не подтянется пехота Келли-Кенни, чтобы удержать завоёванное. Весь день небольшие отряды буров подходили и занимали позиции между нашей колонной и её целью.

На следующее утро наступление возобновилось, колонну от Кимберли ещё отделяли шестьдесят пять километров, и между ними стоял неприятель неизвестными нам силами. Примерно через шесть с половиной километров Френч приблизился к бурской позиции — двум высотам, между которыми пролегал длинный глубокий проход. С холмов раздался интенсивный ружейный огонь, его поддержала артиллерия. Но Френча это не остановило и не замедлило его продвижения. Под огнём буров кавалерия волна за волной проносилась по проходу и скрывалась за подножием холмов. Находящиеся на высотах бурские стрелки, должно быть, наблюдали великолепный военный спектакль, когда полк за полком, во главе с 9-м уланским, все в сильно расчленённом строю, галопом неслись по равнине и, не снижая скорости, пересекали проход. На земле осталась пара десятков лошадей и в два раза меньше людей, а во время погони британцы порубили с полсотни буров. Похоже, это был один из весьма немногих случаев за всю кампанию, когда устаревшее слабое оружие — сабля оказалась для кавалериста чем-то большим, чем просто лишний груз.

Теперь перед колонной лежал открытый путь, потому что она опередила все остальные силы буров, которые могли подтягиваться со стороны Магерсфонтейна. Лошади, за четыре дня проскакав сто шестьдесят километров без достаточной еды и питья, так устали, что нередко можно было увидеть кавалериста, не только шагающего рядом со своим конём, чтобы тому стало полегче, но и несущего на себе части тяжёлого седла. Однако несмотря на усталость, колонна настойчиво продвигалась вперёд, пока днём на краю красноватой равнины не показались кирпичные дома и рифлёные крыши Кимберли. Осаждавшие буры поспешили уйти с дороги британцев, и ночью (15 февраля) освободительная колонна разбила лагерь на равнине в трех километрах от города, а Френч со своим штабом въехал в освобождённый Кимберли.

Эта война была тяжкой для кавалерии, её действия ограничивались характером местности и тактикой неприятеля. Кавалерия и без того является родом войск, меньше других имеющим возможность отличиться. Разведка и патрулирование — самые опасные из солдатских задач, и тем не менее, по самой своей природе, они не могут найти своего хроникёра. Военный корреспондент, как провидение, всегда сопровождает большие батальоны, и не было другой такой кампании, в которой бы больше героизма осталось никому не известным — героизма кавалерийских отрядов, о котором не рассказывают строчки газет. Однако относительно более крупных операций этой войны трудно сказать, что кавалерия как род войск подтвердила свою необходимость. Многие полагают, что в будущем следует трансформировать всю кавалерию в конную пехоту. Как мало требуется, чтобы превратить наших кавалеристов в великолепных пехотинцев, было продемонстрировано при Магерсфонтейне, где 12-й уланский полк, спешившись по приказу своего полковника лорда Эрли, все утро отражал атаки на фланге. Некоторое обучение укрываться, другая обувь и винтовка вместо карабина даст нам грозную силу в двадцать тысяч человек, которая может делать все, что делает кавалерия, плюс многое другое. Нет сомнений, что по поводу множества ситуаций этой войны, например, Колесберга или Даймонд-Хилла, можно говорить: «Здесь наши кавалеристы действовали отменно». Они смелые люди на хороших лошадях, и от них можно ожидать отменных действий. Однако поборник кавалерии должен указать ситуации, в которых кавалерия сделала нечто такое, что не под силу такому же количеству столь же смелых пехотинцев на таких же хороших лошадях. Только в этом случае будет доказана необходимость сохранения кавалерии. Уроки как Южно-африканской, так и американской Гражданской войны говорят за то, что будущее принадлежит конному пехотинцу.

Ещё несколько слов в качестве заключения к этому краткому описанию блокады и освобождения Кимберли. Немалое удивление высказывается по поводу того, что большое орудие с Камферсдама, пушка, которая, должно быть, весит не одну тонну и которую упряжки волов не могли тянуть со скоростью больше чем три-пять километров в час, ускользнула от нашей кавалерии. Это удивительное обстоятельство, и, тем не менее, оно свидетельствует не об инертности наших командиров, а является, скорее, одним из самых прекрасных примеров упорства буров, которое они проявляли на протяжении всей войны. Как только Кекевич убедился в снятии блокады, он безотлагательно собрал всех пригодных людей и выслал их на захват орудия. Пушку уже вывезли, и отход пушки прикрывал мощный рубеж Дронфильд, на котором стояли и пехота, и лёгкая артиллерия. Обнаружив, что не в состоянии взять рубеж, Меррей, командир отряда, остановился перед ним. На следующее утро (в пятницу) в три часа с той же целью подошли усталые люди на усталых лошадях из двух бригад Френча. И снова буры стойко держали Дронфильд, и снова их позиция оказалась слишком мощной, чтобы взять её штурмом, и слишком протяжённой, чтобы обойти её на измученных лошадях. Только ночью буры прекратили превосходный арьергардный бой, оставив одно лёгкое орудие в руках Капской полиции, но дав своей тяжёлой пушке уйти так далеко, что Френч, перед которым стояли другие, и более важные задачи, не имел возможности пытаться её догнать.







 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх