Глава IV.

Канун войны

Нота, направленная Кабинетом министров 8 сентября, несомненно, являлась предвестником либо мира, либо войны. Туча должна была пролиться или пронестись мимо. Ожидая ответа, страна провела некоторое время в изучении и обсуждении необходимых военных приготовлении. Военное министерство несколько месяцев вело подготовку на случай непредвиденных обстоятельств и произвело определённые передислокации, по его мнению достаточные, но на деле оказавшиеся слишком незначительными, как показал последующий опыт.

Занятно, просматривая подшивки газет уровня «Таймс», наблюдать, как сначала один или два небольших материала военного содержания появляются среди бесконечных столбцов сообщений, посвящённых дипломатии и политике, как постепенно они все увеличиваются в объёме, пока наконец не происходит полный переворот — дипломатия сужается до крошечных заметок, и война заполняет все пространство. Седьмым июля датируется первое мерцание оружия в тусклой монотонности британских газет. В этот день сообщалось, об отправке двух роты инженерных войск и территориального корпуса с запасом провианта и боеприпасов. Две роты инженерных войск! Кто мог предвидеть, что они станут авангардом самой большой армии, когда-либо в мировой истории пересекавшей океан, и какой ещё не доводилось командовать британскому генералу.

15 августа, в тот момент, когда переговоры уже вошли в самую серьёзную фазу, после провала встречи в Блумфонтейне и отъезда сэра Альфреда Милнера, британские силы в Южной Африке оказались абсолютно и нелепо неадекватны потребностям защиты нашей собственной границы. Несомненно, этот факт должен открыть глаза тем, кто, несмотря на все доказательства, утверждает, будто эта война спровоцирована британцами. Политик, желающий войны, обычно готовится к войне, и это именно то, что делал мистер Крюгер, а британские власти — нет. В это время господствующая сюзеренная держава имела на гигантской границе два кавалерийских полка, три батареи полевой артиллерии и шесть с половиной батальонов пехоты — примерно шесть тысяч солдат. А безобидные сельские государства могли выставить сорок-пятьдесят тысяч конных стрелков, мобильность которых удваивала их силу, а также самую лучшую артиллерию, включая орудия такого крупного калибра, каких ещё не видели на полях сражений. Совершенно очевидно, что буры тогда были в состоянии с лёгкостью пробиться и в Дурбан, и в Кейптаун. Британские войска, обречённые на оборонительные действия, они могли блокировать и впоследствии уничтожить, и тогда основные силы буров встретились бы только с неорганизованной самообороной, нейтрализуемой индифферентностью или враждебностью голландских колонистов. Поразительно, но наши власти, похоже, никогда не рассматривали возможность того, что буры сделают первый шаг, или не понимали, что в этом случае нашему запоздалому подкреплению придётся высаживаться под огнём республиканских пушек.

В июле Наталь встревожился, и премьер-министр колонии направил решительный протест губернатору, сэру в. X. Хатчинсону, а также Министерству по делам колоний. Ни для кого не секрет, что Трансвааль вооружён до зубов, Оранжевая Республика готова к нему присоединиться, и прилагаются усилия (как не афишируемые, так и через прессу) поколебать лояльность голландских граждан в обеих британских колониях. Находящиеся в опасности замечали многочисленные дурные признаки. Вельд подожгли необычно рано, чтобы после первых дождей трава быстрее начала расти; собрали лошадей, раздали винтовки и патроны. Фермеры Свободного Государства, зимой пасшие скот на земле Наталя, отогнали стада в безопасные места за линией Дракенсберга. Все указывало на приближающуюся войну, и Наталь отказывался удовлетвориться отправкой даже ещё одного полка. 6 сентября в Министерстве по делам колоний получили второе обращение, предельно чётко и ясно излагавшее дело.

«Премьер-министр желает, чтобы я, по единодушному совету министров, убедил вас в том, что в Наталь немедленно следует направить войска, достаточные для защиты от нападения Трансвааля и Оранжевого Свободного Государства. Главнокомандующий Наталя поставил меня в известность, что, даже когда прибудет Манчестерский полк, сил хватит только для того, чтобы занять Ньюкасл и прикрыть южную границу колонии, тогда как Лаингс-Нек, Ингого-Ривер и Зулуленд останутся неохраняемыми. Моим министрам известно, что как в Трансваале, так и в Оранжевом Свободном Государстве предприняты все меры, чтобы обеспечить немедленное нападение на Наталь. Мои министры полагают, что буры пришли к мысли о неизбежности войны, и в этом случае для них лучшим вариантом является пойти в наступление до того, как к нам прибудет подкрепление. Получена информация, что вторжения будут производиться в направлении Миддл-Дрифта и Грейтауна, а также Бондс-Дрифта и Стангара, с целью ударить по железной дороге Питермарицбург-Дурбан и перерезать линии коммуникации войск и снабжения. Практически все фермеры Оранжевого Свободного Государства, обычно остающиеся в натальском округе Клип-Ривер, по меньшей мере до октября, ушли с большими для себя потерями: их овцы ягнятся по дороге, и ягнята умирают или получают травмы. По крайней мере два фермера из округа Интоньянани перевезли все своё имущество в Трансвааль, стараясь захватить в заложники детей работавших на ферме негров. Из надёжных источников получены донесения о попытках повлиять на лояльное коренное население и настроить одно племя против другого, чтобы вызвать беспорядки и отвлечь наши оборонительные силы. В Фолксрюсте, Фрейхейде и Стандертоне созданы крупные запасы продовольствия и товаров военного назначения. Подозрительные личности, которых считают шпионами, изучали мосты на Натальской железной дороге, и известно, что шпионы есть во всех важных центрах колонии. По мнению министров, такие катастрофы, как захват Лаингс-Нека и разрушение северного участка железной дороги, успешный рейд или вторжение — из тех, заставляет задуматься и могут произвести самый деморализующий эффект на коренное население и лояльных европейцев колонии; а также воодушевить буров и тех их сторонников в обеих колониях, которые, хотя вооружены и готовы к выступлению, останутся нейтральны, если не получат толчка извне. Министры согласны с политикой правительства Её Величества использовать все мирные средства для облегчения положения ойтландеров и официального утверждения верховной власти Великобритании, прежде чем прибегнуть к войне, однако настаивают на мерах предосторожности».

В ответ на это и другие обращения войска в Натале постепенно усилили, частично за счёт формирований из Европы, частично переброской пяти тысяч британских солдат из Индии. 2-й Беркширский, 1-й Королевский Мюнстерский фузилерский, 1-й Манчестерский и 2-й Дублинский фузилерский полки прибыли, вместе с артиллерийским подкреплением. Из Индии перебросили 5-й драгунский гвардейский, 9-й уланский, 19-й гусарский, а также 1-й Девонширский, 1-й Глостерский, 2-й Гордонский шотландский полки и 2-й полк Королевских стрелков. Эти полки совместно с 21-ой, 42-ой и 53-ей батареями полевой артиллерии составляли индийский контингент. Их прибытие в конце сентября увеличило численность войск в Южной Африке до 22 000 человек. Этих подразделений не хватало, чтобы отбросить многочисленного, мобильного и отважного врага, им противостоявшего, однако они оказались способны предотвратить ту катастрофу, которая, как мы теперь знаем, над нами нависала.

Что же касается расположения этих войск, то мнения властей Наталя и полевых командиров разошлись. По словам принца Крафта, «стратегии и тактике порой приходится уступать требованиям политики», однако политическая необходимость должна быть очень серьёзной и всем до конца понятной, если за неё нужно платить кровью солдат. От несовершенства нашего рассудка или из характерного для британцев чувства, обученный солдат не может видеть (несмотря на имеющийся печальный опыт) серьёзного противника в конном фермере. Но совершенно очевидно, что когда наши газеты писали о том, что на этот раз постараемся верно оценить своего врага, мы все равно самым серьёзным образом недооценивали его. Северная треть Наталя — позиция, с военной точки зрения, такая уязвимая, какую желал бы получить любой игрок в kriegspiel[25]. Она сходится в острый угол, завершающийся на вершине сложным перевалом — зловещим Лаингс-Неком, над которым господствует ещё более мрачная Маджуба. Обе стороны угла открыты для вторжения, одна из Трансвааля, другая из Оранжевой Республики. Армия, находящаяся в вершине угла, оказывается в настоящей ловушке, потому что подвижный противник может нахлынуть в страну немного южнее, перерезать путь снабжения и создать цепь полевых укреплений, что превратит отступление в чрезвычайно сложное дело. Но и далее, в таких местах, как Ледисмит или Данди, опасность, хотя и не так остро, тоже присутствовала, если обороняющиеся не будут достаточно сильны, чтобы отстоять себя в бою, и достаточно мобильны, чтобы не позволить конному врагу обойти себя с флангов. Нам (сегодня наделённым той солидной военной мудростью, которую даёт только опыт прошедшего) очевидно, что для армии, которая не могла выставить на линию фронта больше 12 000 человек, по-настоящему выгодным для обороны рубежом была линия Тугелы. Но избрали Ледисмит, место, практически непригодное для обороны, так как над ним, по меньшей мере в двух направлениях возвышаются высокие холмы. Такой поворот событий, как осада города, по-видимому, не рассматривался, поскольку артиллерийских орудий не запрашивали и, соответственно, не присылали. Несмотря на это, на небольшой железнодорожной станции Ледисмита сгрузили запасы, которые, говорят, оценивались в сумму более миллиона фунтов стерлингов; таким образом, позицию нельзя было эвакуировать без значительного ущерба. Маленький городок являлся пунктом, где основная железнодорожная линия раздваивалась, в одну сторону — на Харрисмит в Оранжевой Республике, в другую — в тоннель Лаингс-Нека и Трансвааль, через угольные месторождения Данди и Ньюкасл. Правительство Наталя придавало особое (как теперь ясно, преувеличенное) значение обладанию угольным бассейном, и именно по их решительному настоянию (но с согласия генерала Пенна Саймонса) силы обороны разделили и отряд численностью три-четыре тысячи отправили в Данди, примерно на сорок миль от основных сил, оставшихся в Ледисмите под командованием генерала сэра Джоржа Уайта. Генерал Саймонс недооценил мощь противника, однако трудно осуждать ошибку в расчётах, так храбро искупленную и так трагически оплаченную. В тот же момент, до которого дошло наше политическое повествование, во время неопределённости, наступившей после отправки ноты кабинета министров от 8 сентября, военная ситуация перестала быть бесперспективной, однако все ещё оставалась ненадёжной. На месте оставалось двадцать две тысячи регулярных войск, рассчитывавших, вероятно, на подкрепление примерно десятью тысячами колонистов, однако вся эта армия должна была прикрыть огромную границу. Отношение же жителей Капской колонии отнюдь не назовёшь благодушным, и оно могло стать враждебным; от чёрного же населения с большой степенью вероятности можно было ожидать выступления против нас. На защиту Наталя можно было выделить только половину регулярных войск, а подкрепления в лучшем случае подоспеют не раньше чем через месяц после начала боевых действий. Если мистер Чемберлен действительно блефовал, следует признать, что делал он это с очень плохими картами.

Для сравнения можно дать некоторое представление о силах, находившихся в распоряжении мистера Крюгера и мистера Стейна, поскольку к этому моменту стало очевидно, что Оранжевая Республика, не имевшая с нами и тени разногласий, собирается (кто-то скажет беспричинно, а кто-то — по рыцарски) выступить против нас. По общей оценке прессы вооружённые сил двух республик варьировали От 25 000 до 35 000 человек. Мистер Дж. Б. Робинсон, личный друг президента Крюгера и человек, большую часть своей жизни проживший среди буров, полагал последнюю цифру слишком завышенной. Для оценки не имелось надёжных данных. Очень сложно учесть сильно разбросанное и обособленное население, живущее большими семьями. Некоторые вычисляли, исходя из предполагаемого естественного прироста за восемнадцать лет, но начальные зафиксированные тогда данные сами были допущением. Другие взяли за основу количество избирателей на последних президентских выборах, но никто не мог сказать, сколько людей не приняло участия в голосовании, к тому же в этих республиках берут в руки оружие на пять лет раньше наступления избирательного права. Теперь мы знаем, что все расчёты были много ниже фактической численности бурской армии. Однако сведения британской разведывательной службы, судя по всему, были не так уж далеки от истины. Согласно их данным, боевая численность только Трансвааля составляла 32 000 человек, Оранжевой Республики — 22 000. Вместе с наёмниками и повстанцами из колоний она составит 60 000, а с восставшими голландцами Капской колонии увеличит общую численность до 100 000. Что касается артиллерии, было известно, что в распоряжении буров находилось около ста орудий, многие (и этот факт требует серьёзных объяснений) более современные и мощные, чем те, что мы смогли выставить против них. О качестве этого большого войска нет необходимости говорить. Солдаты были мужественными, выносливыми и сражались с религиозным исступлением. Все в них принадлежало к семнадцатому столетию, за исключением только винтовок. Верхом на своих низкорослых лошадях, они обладали мобильностью, практически удваивавшей их численность и никогда не позволявшей выйти им во фланг. Как стрелкам им просто не было равных. Добавьте к этому преимущество действовать в привычных условиях, используя более короткие и безопасные коммуникации, и вы поймёте, насколько трудноразрешимая задача стояла перед солдатами империи. Переходя от такого перечисления сил буров к рассмотрению ожидавших их в Натале и разделённых на две части 12 000 человек, можно признать, что вместо оплакивания наших несчастий нам, скорее, следует поздравить себя с тем, что мы избежали потери этой огромной провинции, которая, будучи расположенной между Британией, Индией и Австралией, является замковым камнем имперской арки.

Рискуя сделать утомительное, хотя и совершенно необходимое отступление от темы, нужно сказать несколько слов о мотивах, заставивших буров много лет втайне готовиться к войне. Не рейд Джеймсона являлся причиной тому — это очевидно, хотя он, вероятно, заметно ускорил дело, поставив бурское правительство в сильную позицию. Что прежде делалось скрытно и медленно, стало возможно делать быстро и открыто, поскольку подобных действий появилось благовидное оправдание. На самом деле подготовка началась задолго до рейда. Примерно за два года до того несчастного нападения началось строительство крепостей в Претории и Йоханнесбурге, одновременно с закупками оружия. В тот самый 1895 год на вооружение была истрачена весьма значительная сумма.

Итак, если причиной вооружения был не рейд и буры не имели оснований бояться британского правительства, с которым Трансвааль мог поддерживать такие же дружественные отношения, какие в течение сорока лет поддерживала Оранжевая Республика, то зачем они вооружались? Это сложный вопрос, отвечая на который, мы оказываемся в области скорее догадок и подозрений, чем установленных фактов. Однако честнейший и самый объективный из историков должен признать, что существует огромное количество доказательств, свидетельствующих о том, что в головах некоторых голландских лидеров как в северных республиках, так и в Капской колонии вынашивался план создания единого голландского государства, простирающего от Кейптауна до Замбези, с голландскими флагом, языком и законодательством. Именно в этом стремлении многие проницательные и хорошо информированные эксперты усматривают истинный сокровенный смысл этого упорного вооружения, неизменной враждебности, установления связей между двумя республиками (одну из которых мы собственными руками восстановили и сделали суверенным независимым государством) и наконец тех козней, которыми пытались подорвать симпатию и верность наших собственных голландских колонистов, никогда не испытывавших никаких политических притеснений. Все это было направлено к одной цели, и эта цель — окончательное изгнание британской державы из Южной Африки и создание одной великой голландской республики. Огромные деньги, израсходованные Трансваалем на разведывательную службу (большая сумма, полагаю, чем истратила на эти цели вся Британская империя), дают некоторое представление об активности секретной деятельности. Нет сомнений, что в британских колониях была развёрнута целая армия эмиссаров, агентов и шпионов с самыми разными миссиями. Газеты тоже субсидировались, и значительные суммы тратились на прессу во Франции и Германии.

Естественно, наличие большой тайной организации, с целью заменить британское правление в Южной Африке на голландское нелегко доказать неопровержимо. Такие вопросы не обсуждаются в официальных документах, и людей проверяют, прежде чем заговорщики им доверятся. Однако существует масса свидетельств о личных желаниях этого рода известных представительных людей, и трудно поверить, что то, чего многие желали индивидуально, не было предметом общих усилий, особенно когда мы видим, что события развивались именно в том направлении, на какое они указывали. Мистер Дж. П. Фицпатрик в книге «Трансвааль изнутри» (произведении, за которое все последующие авторы, пишущие на эту тему, должны испытывать к нему чувство признательности) рассказывает, как в 1896 году к нему подошёл мистер Д. П. Граафф, в прошлом член Совета по вопросам законодательства Капской колонии и весьма заметный деятель Союза африканеров, и заявил, что Великобританию следует выгнать из Южной Африки. Тот же политик предлагал то же самое и мистеру Бейту. Сравните с этим следующее утверждение мистера Теодора Шрейнера, брата премьер-министра Капской колонии.

«Я встретил мистера Рейтца, в то время судью Оранжевой Республики, в Блумфонтейне семнадцать-восемнадцать лет назад, вскоре после ретроцессии Трансвааля, когда он занимался созданием Союза африканеров. Тогда нужно было быть терпеливым со всеми, поскольку в тот момент, во всяком случае Англия и её правительство, не имели намерения лишать Трансвааль независимости (потому только, что её „великодушно“ даровали), не имели намерения воевать с республиками (потому, что только что установили мир), не имели намерения захватывать золотые копи Ранда (потому, что они ещё не были открыты). Вот тогда я встретил мистера Рейтца, и он приложил все силы, чтобы убедить меня стать членом его Союза африканеров, однако, после изучения устава и программы Союза, я отказался, после чего между нами состоялся следующий разговор по существу, навсегда запечатлевшийся в моей памяти:


Рейц: Почему вы отказываетесь? Разве привлечение интереса людей к политическим делам не является достойной целью?

Я: Является. Однако мне кажется, что между строк этого устава ясно просматривается направленность на совсем другую цель.

Рейц: Какую?

Я: Я совершенно ясно вижу, что конечная цель — свержение британской власти и изгнание британского флага из Южной Африки.

Рейц: А что, если и так? (с лёгкой понимающей улыбкой человека, чью тайную мысль и цель раскрыли, но это его совсем не расстроило).

Я: Вы ведь не думаете, что этот флаг исчезнет из Южной Африки без упорной борьбы и сражения?

Рейц: Не думаю. Но даже если так, что с того? (с той же лёгкой, застенчивой, самодовольной и, тем не менее, полуизвиняющейся улыбкой).

Я: Только то, что, когда эта борьба начнётся, мы с вами окажемся по разные стороны баррикад. И ещё, во время последней войны Господь был с Трансваалем, потому что правота была на его стороне, в этом же случае Он будет с Англией, потому что вряд ли одобрит заговор, чтобы свергнуть её власть и положение в Южной Африке, которые Он освятил.

Рейц: Посмотрим.


Так закончился наш разговор, однако в течение прошедших семнадцати лет я видел непрерывную пропаганду свержения британской власти в Южной Африке всеми возможными способами (в прессе, с кафедры, с трибуны, в школах, колледжах, законодательных органах), пока она не привела к войне, которой мистер Рейц и его соратники являются источником и причиной. Поверьте мне, день, когда Ф. в. Рейц сел писать ультиматум Великобритании, был в его жизни моментом гордости и счастья, которого он долгие годы ждал со страстью и предвкушением».

Сравните эти высказывания голландских политиков из Капской колонии и Оранжевой Республики со следующим фрагментом речи, произнесённой Крюгером в Блумфонтейне ещё в 1887 году.

«Полагаю, сейчас слишком рано говорить об объединении Южной Африки под одним флагом. Каким должен быть этот флаг? Королева Англии возражала бы против спуска её флага, и мы, бюргеры Трансвааля, возражаем против спуска нашего. Что же делать? Мы ещё малы и не имеем прочного положения, но мы растём и завоёвываем своё место среди великих держав мира».

«Мечта нашей жизни, — говорил другой, — объединение государств Южной Африки, и это должно произойти изнутри, а не снаружи. Когда дело будет закончено, Южная Африка станет великой».

Во всех голландских головах постоянно одна и та же теория, со всеми признаками того, что её готовятся воплотить в жизнь. Повторяю, честнейший и самый объективный из историков не может отмести существование тайной организации как миф.

На это могут возразить: они имели право на любые организации. Почему у них не должно быть собственных взглядов на будущее Южной Африки? Почему бы им не стремиться иметь общий флаг и один общий язык? Почему им не следовало, при возможности, склонить на свою сторону наших колонистов и сбросить нас в море? Я не вижу таких причин. Пусть попробуют, если хотят. А мы попробуем не позволить им этого. Но давайте положим конец разговорам о британской агрессии, о замыслах капиталистов относительно месторождений золота, об ошибках простых людей, которыми прикрывают суть дела. Пусть те, кто говорит об умыслах Британии против бурских республик, на минуту обратят внимание на свидетельства замыслов этих республик против британских колоний. Пусть они поразмышляют о том, что при одной системе все белые люди имеют равные права, а при другой — меньшинство выходцев из одного народа подвергает гонениям большинство людей другого происхождения, и тогда пусть они решат, при какой системе обеспечивается истинная свобода, кто стоит за свободу для всех, а кто за реакционность и национальную вражду. Пусть они подумают, а потом решат, кому отдать предпочтение.

Оставляя на время широкие вопросы политики и отвлекаясь от военных суждений, которым скоро суждено будет приобрести жизненно важное значение, вернёмся к развитию событий в дипломатической борьбе между правительством Трансвааля и Министерством по делам колоний. Как уже говорилось, 8 сентября в Преторию было направлено последнее официальное обращение с минимальными условиями, которые британское правительство могло принять как достаточные для облегчения положения своих подданных в Трансваале. Был затребован чёткий ответ, и народ ожидал его с мрачным терпением.

Страна не питала иллюзий относительно трудностей войны с Трансваалем. Было совершенно ясно, что нас ждёт мало чести и много проблем. Первая бурская война ещё терзала наши души, и мы помнили об отваге неукротимых бюргеров. Однако наши люди, при всей мрачности их настроения, чувствовали решимость, так как национальный инстинкт выше мудрости политиков, что и позволило им увидеть не локальный конфликт, а проблему, от решения которой зависит само существование империи. Предстояла проверка её сплочённости. В мирное время люди произносили за империю тосты. Было ли это бессмысленной тратой вина или готовностью во время войны пролить за неё свою кровь? Неужели мы действительно создали ряд отдельных стран без общих чувств и интересов или империя — органическое целое, способное испытывать единый порыв и объединяться в решительный момент как несколько государств содружества? Так стоял вопрос, и от ответа на него в значительной степени зависело будущее всего мира.

Уже появились признаки того, что колонии принимают во внимание тот факт, что происходящее противостояние не является делом только метрополии, что она отстаивает права империи в целом и справедливо может рассчитывать на их поддержку при любом повороте событий. Уже 11 июля Квинсленд, огненная и субтропическая, предложила контингент конной пехоты с пулемётами; Новая Зеландия, Западная Австралия, Тасмания, Виктория, Новый Южный Уэльс и Южная Австралия последовали за ней в названном порядке. Канада, с твёрдым, но более неторопливым характером севера, последней сказала своё слово, однако оно было ещё определённее, потому его хорошо взвесили. Граждан Канады дело касалось меньше всех, поскольку австралийцев в Южной Африке было много, а канадцев — совсем мало. Однако Канада с готовностью приняла на себя часть общего бремени, и готовность её возрастала по мере увеличения этого бремени. Помощь предложили составляющие британскую империю люди с самым разным цветом кожи — индийские раджи, западноафриканские вожди, малайская полиция. Но эта воина должна была стать войной белых людей, и если британцы не в состоянии спасти себя сами, то такому народу, действительно, не следует иметь империи. По той же причине не привлекали и великолепную индийскую армию в 150 000 солдат, многие — испытанные ветераны. Англия не требовала похвал и почёта за такое самоограничение, однако безответственный писатель прекрасно может позволить себе задать такой вопрос: многие ли из тех зарубежных критиков, чьё уважение к нравственности нашего государства столь же ограничено, как и их знание наших принципов и истории, поддержали бы такое самоотречение, окажись их собственные страны в таком же положении?

18 сентября в Лондоне был опубликован официальный ответ бурского правительства на послание Кабинета министров.

Буры остались верны себе, и в сущности отвергли все британские требования. Они отказались рекомендовать рааду пятилетний испытательный срок, равно как и другие шаги, которые британское правительство могло принять в качестве достаточной меры для установления справедливости в отношении ойтландеров. Предложение проводить дебаты раада на двух языках, как это делается в Капской колонии и Канаде, было категорически отвергнуто. В указанном послании британское правительство отметило, что в случае отрицательного или неконструктивного ответа оно оставляет за собой право «пересмотреть ситуацию de novo и сформулировать собственные предложения по окончательному урегулированию». Полученный ответ был и отрицательным, и неконструктивным. 22 сентября кабинет собрался для выработки следующего обращения. Оно стало кратким и твёрдым, однако сформулировано в выражениях, не закрывающим дверь мирным соглашениям: британское правительство глубоко сожалеет по поводу отклонения умеренных предложений, содержавшихся в последнем послании, и теперь, в соответствии со своим обещанием, разработает собственные средства для урегулирования. Обращение не являлось ультиматумом, но предвещало его в будущем.

Тем временем, 21 сентября собрался раад Оранжевой Республики, и уже не вызывало сомнений, что эта республика, с которой у нас не было никаких трений, а только весьма дружественные отношения, намеревается выставить свои силы против Великобритании. Несколько раньше Оранжевая Республика и Трансвааль заключили военный союз, насколько можно судить (пока засекреченная история этих событий не станет достоянием общественности), исключительно необдуманный и невыгодный для меньшей республики. Ей нечего было бояться Великобритании, поскольку именно Великобритания по своей воле сделала её независимой республикой, и мирно сосуществовала с ней в течение сорока лет. Законы Оранжевой Республики были столь же либеральными, как и наши собственные. А по этому самоубийственному договору, республика согласилась разделить судьбу государства, сознательно провоцирующего войну своим постоянно враждебным отношением, чьё реакционное, недемократичное законодательство должно было отвращать прогрессивного соседа. Возможно, существовали стремления, подобные процитированным из разговора с доктором Рейцом, возможно, обольщались по поводу соотношения сил противников и предполагаемого будущего Южной Африки; однако, каковы бы ни были причины, договор заключили, и настало время проверить, как он будет соблюдаться.

Тон президента Стейна на заседании раада и поддержка, полученная им от большинства бюргеров, указывали однозначно, что две республики будут действовать как единое целое. В своём вступительном слове Стейн решительно высказался против британской позиции и заявил, что его государство связано с Трансваалем всем, что близко и дорого. Среди необходимых мер предосторожности, которыми британское правительство больше не могло пренебрегать, была отправка небольшого отряда для защиты длинной и уязвимой железной дороги из Кимберли в Родезию, проходившей в непосредственной близости от границы с Трансваалем. Сэр Альфред Милнер связался с президентом Стейном по поводу переброски войск, указав, что эта мера ни в коем случае не направлена против Свободного Государства. Сэр Альфред Милнер добавил, что имперское правительство все ещё надеется на мирное урегулирование проблемы с Трансваалем, однако, если эта надежда не оправдается, оно рассчитывает на нейтралитет Оранжевой Республики, которая должна предотвратить вооружённое вмешательство со стороны своих граждан. Правительство гарантирует, что в этом случае неприкосновенность границ Свободного Государства будет соблюдаться самым строжайшим образом. В заключение он отметил, что не существует каких-либо причин нарушать дружественные отношения между Оранжевой Республикой и Великобританией, поскольку наши намерения в отношении них самые мирные. Президент Оранжевой Республики несколько грубо ответил, что не одобряет наших действий по отношению к Трансваалю и сожалеет о переброске войск, которую бюргеры сочтут угрозой для себя. Последовавшая резолюция раада Оранжевой Республики заканчивалась словами: «Что бы ни случилось, Свободное Государство честно и полностью выполнит свои обязательства перед Трансваалем в соответствии с существующим между двумя республиками политическим союзом». Резолюция показала, что предотвратить затягивание в водоворот страны, созданной нашими руками и не имеющей никакого основания ссориться с нами, невозможно. Отовсюду, со всего протяжения обеих границ, поступали известия о военных приготовлениях. Уже в конце сентября войска и вооружённые бюргеры начали сосредотачиваться на границе, и самые упорные скептики стали наконец понимать, что тень большой войны действительно накрывает их. В Фолкрюсте, на границе Наталя, накапливали артиллерию, военное имущество и снаряжение, показывая, где можно ожидать начала бури. В последний день сентября доложили, что сюда из Претории и Йоханнесбурга отправлены двадцать шесть военных обозов. Одновременно приходили сообщения о сосредоточении сил в Малмани, на границе Бечуаналенда, что угрожало железнодорожной линии и британскому городу Мафекингу — месту, которому в скором времени суждено было стать известным всему миру.

3 октября произошёл самый настоящий военный акт, хотя британское правительство, терпение которого граничило со слабостью, отказывалось считать его таковым, продолжая разрабатывать свою окончательную дипломатическую ноту. В Вереенигинге остановили почтовый поезд из Трансвааля в Кейптаун, и бурское правительство захватило недельный груз золота для Англии, на общую сумму около полумиллиона фунтов стерлингов. На дебатах в Кейптауне в тот же день министр внутренних дел, по происхождению африканер, признал, что с государственной железной дороги за границей исчезло ни много ни мало 404 грузовых вагона. Этот случай, вместе с известием о транспортировке оружия и боеприпасов в Претории и Блумфонтейн через Капскую колонию, вызвал глубокое возмущение британских колонистов и всей британской общественности. Возмущение усилилось при сообщениях о трудностях с получением пушек для собственной обороны, которые испытывают приграничные города, такие как Кимберли и Фрейбург. Оба раада распустили; последними словами старого президента стало заявление, что война неизбежна, и обращение к Богу как последнему судье. Англия тоже была готова (менее бесцеремонно, но не менее искренне) передать это дело на рассмотрение того же самого грозного Судии.

2 октября президент Стейн проинформировал сэра Альфреда Милнера о том, что считает необходимым призвать бюргеров Оранжевой Республики — то есть, мобилизовать свои силы. Сэр А. Милнер в письменной форме выразил сожаление о его решении, сказав, что не теряет надежды на мир, поскольку уверен, что правительство Её Величества с готовностью рассмотрит любое разумное предложение. Стейн ответил, что не видит смысла в переговорах, если не прекратится пополнение британского контингента в Южной Африке. Поскольку в численности наши силы все ещё заметно уступали противнику, прекратить пополнение было невозможно, и переписка ни к чему не вела. 7 октября в Великобритании призвали резервистов для 1-го армейского корпуса. Все говорило о том, что в Южную Африку решили направить значительные силы. Созвали парламент, чтобы иметь возможность официально получить согласие народа на серьёзные меры, которые явно были уже близки.

Несколько неторопливую работу британского Министерства по делам колоний подстегнул поступивший 9 октября неожиданный и наглый ультиматум бурского правительства. Приходится признать, что в борьбе умов, как и в военной противоборстве, последними обычно смеялись наши простые и простодушные южноафриканские соседи. Этот случай не стал исключением. Пока наше правительство аккуратно и терпеливо вело дело к ультиматуму, оппонент уже сыграл той самой картой, которую мы готовились выложить на стол. Полученный документ, абсолютно чёткий и ясный, не оставлял сомнений в том, что его целью было спровоцировать немедленную войну. Составители требовали незамедлительно отвести войска от границ республики, удалить из Южной Африки все пополнение, прибывшее туда в течение последнего года, а находящееся в данный момент в море вернуть обратно без высадки. Не получив удовлетворительного ответа в течение сорока восьми часов, «правительство Трансвааля с глубоким сожалением будет вынуждено, рассматривать действия правительства Её Величества как официальное объявление войны, последствия которой будут лежать на английской стороне». По всей империи это наглое послание встретили с насмешкой и гневом. На следующий день через сэра Альфреда Милнера передали ответ.

«10 октября. Правительство Её Величества с глубоким сожалением встретило категорические требования правительства Южноафриканской Республики, выраженные в Вашей телеграмме от 9 октября. В ответ извольте проинформировать правительство Южноафриканской Республики, что его условия таковы, что правительство Её Величества считает невозможным их обсуждать».

Итак, мы подошли к концу этой долгой дороги, оставили позади сражение перьев и перешли для арбитражного суда на язык «ли-метфорда» и «маузера». Жаль, что до этого дошло. Буры близки нам, как никакой другой народ. Они принадлежат к тому же фризскому роду, что населил наши собственные берега. По образу мышления, вероисповеданию, уважению к закону, они такие же, как мы. Они смелы, гостеприимны и имеют страсть к охоте, которая столь дорога англо-кельтам. На свете нет народа, имеющего больше качеств, вызывающих наше восхищение, и не последнее из них — любовь к свободе, которую (и это предмет нашей гордости) мы поощряем в других, как и питаем сами. Но, тем не менее, мы оказались в ситуации, когда во всей огромной Южной Африке не нашлось места для нас обоих. В таких делах не бывает правых. И в нашем кратком повествовании признается, что в прошлом мы допускали промахи. На нас лежит ответственность за рейд Джеймсона, осуществлённый англичанами под руководством офицеров, состоявших на королевской службе, на нас и вина за неполноценное расследование этого, не имеющего оправдания дела. Вот спички, которые помогли разжечь большой огонь, и именно мы держали их в руках. Однако вязанки хвороста, оказавшиеся столь огнеопасными, сложили не мы. Они представляли из себя притеснения, чинимые половине сообщества, неизменную решимость меньшинства облагать налогами и держать в чёрном теле большинство, стремление народа, лишь два поколения которого жили на южноафриканской земле, настаивать на том, что она принадлежит только им. За всем этим, вероятно, стояло желание голландцев доминировать во всей Южной Африке. Таким образом, Британия сражалась за серьёзное дело. Когда народ, не жалуясь, воюет месяц за месяцем, он может утверждать, что доказал свою уверенность в справедливости и необходимости этой борьбы. Какая система правления, голландская или британская, должна существовать в этой огромной стране? Первая означает свободу для единственного народа, вторая — равные права всех белых людей под одним общим законом. Что каждая из систем означала для цветных народов, пусть скажет история. Вот главный вопрос, который предстояло решать с того момента, как часы пробили пять часов в среду одиннадцатого октября тысяча восемьсот девяносто девятого года. Этот момент ознаменовал начало войны, которой суждено было определить судьбу Южной Африки, внести большие изменения в Британскую империю, серьёзно повлиять на будущее всего мира и, кстати, изменить многие наши представления относительно военного искусства. Историю этой войны, при ограниченных данных, но с огромным желанием сделать все тщательно и объективно, я теперь и постараюсь изложить.







 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх