Глава VI.

Эландслаагте и Ритфонтейн

Пока войска у Гленко яростно сражались с армией Лукаса Мейера, а потом в сложнейших условиях уходили от угрожавших им многочисленных опасностей, их товарищи в Ледисмите всеми силами помогали им, отвлекая на себя внимание врага и поддерживая открытым путь отступления.

20 октября — в тот же день, когда происходило сражение у Талана-Хилл — буры перерезали дорогу примерно на середине пути между Данди и Ледисмитом. Небольшой отряд кавалеристов шёл впереди довольно большого коммандо из граждан Оранжевой Республики, трансваальцев и немцев, вторгшихся в Наталь через Ботас-Пасс, под командованием генерала Коха. С ними было два захваченных у участников рейда Джеймсона «максимов-норденфельдов», судьбой предназначенных вернуться к британцам. Орудиями командовал немецкий артиллерист полковник Шиль.

Вечером того дня генерал Френч с мощным разведывательным отрядом, из Натальских карабинеров, 5-го уланского полка и 21-й батареи, произвёл рекогносцировку. На следующее утро (21-го) он вернулся, однако либо противник получил подкрепление, либо генерал накануне неверно оценил его силы, но войско, которое генерал привёл с собой, оказалось недостаточно для сколько-нибудь серьёзной атаки. У него была одна батарея натальской артиллерии, с их маленькими семифунтовыми «пугачами», пять эскадронов Имперской кавалерии и в поезде, который медленно сопровождал их наступление, находилось полбатальона Манчестерского полка. Небольшое войско, окрылённое известиями с Талана-Хилл и желая подражать своим братьям из Данди, ранним утром выступило из Ледисмита.

По крайней мере, некоторые бойцы вдохновлялись чувствами, редко посещающими сердце британского солдата, когда он идёт в наступление. Чувство долга, вера в справедливость дела, любовь к своей части и родине — вот обычные стимулы каждого солдата. А у бойцов Имперского полка лёгкой кавалерии, поскольку они набирались из британских эмигрантов Ранда, к этим эмоциям добавлялось мучительное чувство несправедливости и часто жгучая ненависть к тем людям, чьё правление таким тяжким бременем легло на их плечи. Среди рядовых этого замечательного соединения было много состоятельных людей и специалистов, которых вынудили оставить своё мирное дело в Йоханнесбурге, и теперь они стремились отвоевать его обратно. Их храбрость скомпрометировали события рейда Джеймсона — это в высшей степени незаслуженное позорное пятно, которое они и другие такие же части навсегда смыли собственной кровью и кровью своего врага. Командовал ими горячий маленький улан Чисхольм, с майорами Карри Дэвисом и Вулс-Сэмпсоном, двумя богатырями отдавшими предпочтение одолжениям Крюгера преторийской тюрьме. Кавалеристов взбесило известие о том, что накануне вечером в Ледисмит прибыло соглашение об обмене военнопленными, то есть от буров Йоханнесбурга и голландцев, в котором издевательски спрашивалось, в какую форму одет полк лёгкой кавалерии, поскольку им не терпится повстречаться с ним на поле боя. Эти люди жили рядом и прекрасно друг друга знали. Бурам не стоило беспокоиться о форме, потому что уже на следующий день полк лёгкой кавалерии оказался достаточно близко, чтобы увидеть знакомые лица.

Было около восьми часов прекрасного летнего утра, когда небольшое войско вошло в соприкосновение с немногочисленными разрозненными аванпостами буров, которые, стреляя, отступали перед наступающим Имперским полком лёгкой кавалерии. Вскоре на красновато-коричневом склоне холма Эландслаагте стали различимы зеленые и белые палатки захватчиков. Внизу, на железнодорожной станции красного кирпича, можно было видеть, как буры выбегали из зданий, в которых провели ночь. Маленькие натальские орудия, стрелявшие устаревшим дымным порохом, выпустили по станции несколько снарядов; один, говорят, попал в бурский полевой госпиталь, чего артиллеристы не могли видеть. Инцидент, безусловно, вызывает сожаление, но, поскольку в госпитале не могло находиться больных, несчастье не было серьёзным.

Однако деловым, закопчённым семифунтовым пушкам скоро предстояло встретиться со своим господином. Много выше, на отдалённом склоне, на целых тысячу метров дальше наших возможностей, вдруг ярко вспыхнуло. Никакого дыма, только пламя, а потом затяжной свистящий звук снаряда и тяжёлый удар, когда он зарылся в землю под передком орудия. Такое определение расстояния до цели порадовало бы самых придирчивых инспекторов Окгемптона. Снова удар, ещё и ещё — прямо в сердце батареи. Шесть маленьких пушек были подняты под максимально возможным углом, и все вместе рявкали в бессильной ярости. Рухнул новый снаряд, и командир в безысходности опустил свой полевой бинокль, увидев, что его собственные снаряды падают на склоне, очень далеко от цели. Поражение Джеймсона явно не было следствием недостатков его артиллерии. Френч, поразмыслив над этим, скоро пришёл к заключению: буров для него многовато, а если «пятнадцатифунтовики» желают попрактиковаться в прицельной стрельбе, пусть поищут себе другую мишень, а не натальскую полевую артиллерию. Несколько кратких приказов — и все его войска движутся в тыл. Там, Вне пределов досягаемости этих опасных пушек, они остановились, обрезали телеграфный провод, присоединили телефонный, и Френч зашептал о своих проблемах в полное сочувствия ухо Ледисмита. Он не зря сотрясал воздух. Ему пришлось сказать, что там, где он ожидал найти несколько сотен стрелков, оказалось что-то около двух тысяч, и там, где, по его мнению, не должно было быть никаких орудий, обнаружилось два, и очень хороших. В ответ к нему (по дороге и по рельсам) пошло столько солдат, сколько можно было высвободить.

Скоро оно стало прибывать, это необходимое подкрепление, — сначала девонцы, уравновешенные, деловые, надёжные, затем гордонцы, стремительные, горячие, блистательные. Два эскадрона 5-го уланского полка, 42-й полк Королевской полевой артиллерии, 21-й полк Королевской полевой артиллерии, ещё один эскадрон уланов, эскадрон 5-го драгунского гвардейского полка — Френч ощутил себя достаточно сильным для выполнения стоящей перед ним задачи. У него решительное превосходство в численности и орудиях. Однако противник находился на своей излюбленной оборонительной позиции — на высоте. Бой будет честным и жестоким.

Атака началась только во второй половине дня. В горной гряде сложно было определить точные границы вражеских рубежей. Единственно не подлежащее сомнению — буры в горах, а мы намереваемся очистить горы, если это в человеческих возможностях. «Враги там, — сказал Ян Гамильтон своей пехоте, — надеюсь, вы выбьете их оттуда до заката. По правде говоря, я уверен в этом». Солдаты одобрительно засмеялись. Длинными разомкнутыми шеренгами они пошли в наступление через вельд, а грохот двух батарей за их спиной говорил бурам: теперь их очередь узнать, что значит превосходство противника.

Предполагалось брать позицию с фронта и с фланга, однако возникли затруднения с определением того, где фронт, а где фланг. Выяснить это, на самом деле, можно было Только опытным путём. Генерал Уайт, хотя и прибыл со своим штабом из Ледисмита, отказался принять командование из рук Френча. Этот истинный рыцарь в течение десяти дней отказывался связать со своим именем победу, когда имел на это полное право, и принял на себя всю ответственность за провал, при котором не присутствовал. Теперь он скакал под пулями и осматривал умелую диспозицию своего заместителя.

Атака должным образом началась около половины четвёртого. Путь британцам преграждал каменистый холм, над которым господствовал следующий. Более низкий холм не обороняли, и пехота, рассыпавшись из ротных колонн в разомкнутый строй, заняла его. За холмом лежала широкая поросшая травой долина, которая вела к основной позиции — длинному холму, фланкированному маленькой остроконечной возвышенностью. Из-за зеленого склона, ведущего к гребню смерти, надвигалась огромная зловещая туча, бросавшая на бойцов чёрную тень. Во всем была та самая неподвижность, какая бывает перед природными катаклизмами. Солдаты наступали молча, глухие звуки их шагов и бряцание оружия на поясных ремнях наполняли воздух неясным непрерывным шумом. Висящая над ними громадная чёрная туча придавала наступлению особый драматизм.

Британские пушки открыли огонь на 4000 метров, и теперь на тёмном фоне стали видны быстрые бездымные вспышки бурского ответа. Схватка была неравной, но буры держались мужественно. Удар, ещё один, чтобы нащупать цель, столб дыма от разрыва снаряда в том месте, где находились орудия, за ним ещё и ещё. Подавленные, оба бурских орудия замолчали, лишь время от времени нарушая тишину короткими взрывами бешеной активности. Британские батареи потеряли к ним интерес и начали поливать гряду шрапнелью, подготавливая путь наступающей пехоте.

По плану девонширцы должны были держать врага с фронта, в то время как гордонцы, манчестерцы и Имперский полк лёгкой кавалерии будут наступать с левого фланга. Слова «фронт» и «фланг», однако, теряют всякий смысл при столь мобильном гибком войске, и атака, которую планировали предпринимать с левого фланга, по сути, стала фронтальной, а девонширцы оказались на правом фланге буров. В последний момент наступления огромная чёрная туча прорвалась, и потоки дождя ударили в лица солдат. Спотыкаясь и подскальзываясь на мокрой траве, они пошли на штурм.

И теперь в шуме дождя послышался более глухой, более зловещий вой пуль «маузеров», и гряда со всех сторон застучала ружейным огнём. Солдаты быстро начали падать, но их товарищи продолжали яростно наступать. Пройти предстояло немало, потому что верхняя точка позиции противника находилась примерно в 250 метрах над уровнем железной дороги. Склон горы выглядел единым скатом, и на самом деле представлял собой последовательность неровностей, поэтому наступающая пехота то ныряла в укрытие, то выходила под град пуль. Линия наступления покрылась точками фигур в полевой форме, некоторые лежали неподвижно уже мёртвые, другие корчились в агонии. Среди разбросанных тел сидел раненый в ногу майор гордонцев, философски покуривая трубку. Отважный маленький Чисхольм, полковник Имперского полка, бросившись вперёд получил две смертельные раны. Наступление было таким долгим, а подъем таким тяжёлым, что солдаты, запыхавшись, припадали к земле, переводя дыхание перед новым броском. Как и на Талана-Хилл, боевые порядки полков расстроились, и бойцы Манчестерского. Гордонского и Имперского полка лёгкой кавалерии поднимались единой длинной, неровной волной. В этом смертельном забеге шотландец, англичанин и британский африканер не отставали друг от друга. И вот наконец они уже могли видеть своего врага.

Тут и там среди валунов мелькали то фетровая шляпа, то глаз на покрасневшем бородатом лице, щекой припавшем к прикладу винтовки. Наступила пауза, а затем с новой силой солдаты разом поднялись и бросились вперёд. Из-за камней показались тёмные фигуры. Некоторые в знак капитуляции держали винтовки над головой. Другие убегали, втянув голову в плечи, прыгая и прячась между камнями. Скалолазы взошли на край плато. Там стояли те два орудия, которые так ярко вспыхивали раньше. Теперь они молчали, вокруг лежали мёртвые артиллеристы, а у хобота лафета стоял раненый офицер. Маленький отряд буров все ещё оказывал сопротивление. Их внешний вид вызвал ужас у некоторых наших солдат. «Они были одеты в чёрные куртки и выглядели, как группа довольно потрёпанных коммерсантов, — рассказывал очевидец. — Сражаться с ними казалось убийством». Кто-то сдался, но часть бились, где стояли, до последнего вздоха. Их командир Кох, пожилой джентельмен с белой бородой, лежал в камнях с тремя ранениями. Его лечили со всем уважением и вниманием, но несколько дней спустя он все-таки умер в ледисмитском госпитале.

Тем временем Девонширский полк подождал, пока развернётся наступление, а затем пошёл в гору с фланга, артиллерия подтянулась к позиции противника на 2000 метров. Девонцы встретили менее ожесточённое сопротивление, чем другие подразделения, и поднялись на вершину вовремя, чтобы преградить путь части беглецов. Теперь вся наша пехота была на гряде.

Но все-таки непреклонные бойцы-буры не были побеждены. Они отчаянно прилипали к дальним краям плато и стреляли из-за камней. Между офицером из Манчестерского полка и сержантом-барабанщиком из Гордонского состоялся забег до ближайшего орудия. Офицер выиграл и с триумфом запрыгнул на пушку. Солдаты всех полков, одобрительно крича, толпились вокруг, когда в их изумлённых ушах прозвучало «Прекратить огонь!», а потом «Отходить!». Это было невероятно, но, тем не менее, команда раздалась снова, несомненная в своей настойчивости. Преисполненные дисциплины, солдаты медленно отступали. И тут некоторые из них поняли суть происходящего — хитроумный враг выучил наши сигналы на горне. «К черту отступление!» — завопил маленький горнист и изо всех своих оставшихся от подъёма сил протрубил «Вперёд!». Солдаты, которые отошли на сотню метров и оставили орудия, снова хлынули на плато — и белый флаг в лежащем ниже бурском лагере показал, что игра окончена. Эскадрон 5-го уланского полка и эскадрон 5-го драгунского гвардейского полка полковника Гора прочесали подножие горы, в угасающем свете дня преследуя отступающих буров. Нескольких убили и двадцать-тридцать человек взяли в плен. Это был один из редких случаев этой войны, когда конные британцы догнали конных буров.

«Вот вам Маджуба!» — кричал кое-кто из пехотинцев, врываясь на позиции врага, и эта схватка на самом деле в определённом смысле явилась антиподом того знаменитого сражения. Да, британцев у Эландслаагте, действительно, было много больше, чем буров у Маджубы, но и обороняющихся тоже больше, и британцы там не имели орудий. Также верно, что Маджуба куда круче Эландслаагте, но каждый настоящий солдат знает: оборонять пологий склон легче, чем обрывистый, потому что в этом случае атакующие укрываются за камнями, тогда как защитникам приходится поднимать голову над укрытием, чтобы смотреть вниз. В общем, эта блистательная небольшая операция восстановила истинное положение вещей, показав, что при всей несомненной отваге буров, в их военном искусстве нет приёмов, недоступных британскому солдату. Сражения последующих дней при Талана-Хилл и Эландслаагте не уступали доблести, проявленной у Маджубы.

На этот раз плоды победы были более значительны, чем у Данди. Два орудия «максим-норденфельд», чья мощь со всей очевидностью проявилась во время боя, стали хорошим дополнением к нашей артиллерии. Буры потеряли убитыми и ранеными двести пятьдесят человек, и около двух сотен из них попали в плен, основные потери понесли Йоханнесбургцы, немцы и голландцы. К нам в руки попали генерал Кох, доктор Костёр, полковник Шиль, Преториус и другие известные трансваальцы. Наши потери составили 41 человек убитыми и 220 ранеными, практически столько же, сколько при Талана-Хилл, основная тяжесть потерь легла на гордонских шотландцев и полк лёгкой кавалерии.

В ложбине, где стояли бурские палатки, среди поставленных в круг повозок побеждённых, под тёмным небом и постоянным моросящим дождём победители провели ночь. О сне не могло быть и речи, потому что всю ночь уставшие отряды прочёсывали склон и собирали раненых. Горели лагерные костры, вокруг теснились и солдаты, и пленные. Приятно вспоминать, что самое тёплое место и лучший кусок их простой пищи всегда оставляли подавленным голландцам, а слова незамысловатой похвалы и сочувствия смягчали им боль поражения. Наверное, в более счастливые дни для объединения двух наших народов в один, память о подобных вещах окажется более значимой, чем вся мудрость политиков.

Ясно, что, очистив от буров линию железной дороги, генерал Уайт не мог разместить там войска, поскольку он знал, что с севера движутся значительные силы, а его первой задачей является защита Ледисмита. Поэтому ранним утром следующего дня (22 октября) его усталые, но ликующие отряды возвратились в город. Без сомнения, уже там ему стал известен план генерала Юл не использовать для отступления ненадёжную железную дорогу, а двигаться обходным путём. Уайту нужно было держать город и в то же время дать бой любым силам с севера, чтобы не дать им возможности помешать отступлению Юла. Следуя именно этому замыслу, 24 октября он предпринял сражение у Ритфонтейна, само по себе незначительное, однако важное с точки зрения поддержания открытой дороги для утомлённых отрядов, отступающих из Данди.

Армия Оранжевой Республики, авангардом которой являлось разбитое у Эландслаагте коммандо, медленно и неуклонно спускалась с перевалов и расходилась в южном и восточном направлениях, намереваясь перерезать коммуникации между Данди и Ледисмитом. Уайт стремился не позволить им пересечь Ньюкаслскую дорогу, и с этой целью во вторник 24 октября выступил из Ледисмита, с двумя полками кавалерии (5-м уланским и 19-м гусарским), 42-й и 53-й полевыми батареями, 10-й батареей горной артиллерии, четырьмя пехотными полками (Девонским, Ливерпульским, Глостерским и 2-м полком Королевских стрелков), Имперским полком лёгкой кавалерии и Натальскими волонтёрами — в целом около четырех тысяч человек.

Обнаружилось, что неприятель владеет линией холмов примерно в одиннадцати километрах от Ледисмита, наиболее значительный из которых — Тинта Иниони. Генерал Уайт не намеревался выбить врага с этой позиции — неразумно постоянно сражаться на местности, выбранной противником, — однако необходимо удержать его там, где он есть, и отвлекать его внимание в течение последнего дня марша отступающей колонны. В этом отношении, поскольку не предполагалось никакой прямой атаки, орудия приобретали более важное значение, чем пехота — и действительно, пехоту предстояло использовать, как можно себе представить, лишь как сопровождение для артиллерии. Последовал бессистемный, без чёткой цели бой, продолжавшийся с девяти часов утра до половины второго. Наша полевая артиллерия подавила, частью контролировала меткий огонь бурских орудий, а наступление их стрелков сдерживала шрапнель. Здесь пушки неприятеля обнаруживать было легче, чем у Эландслаагте, так как они использовали дымный порох. Дальность составляла от трех до четырех тысяч метров. Наши потери в этой операции были бы незначительными, если бы Глостерский полк неосторожно не вышел на открытое место, где попал под перекрёстный ружейный огонь, от которого погибли полковник Уилфорд и пятьдесят его офицеров и солдат. За четыре дня во главе своих полков полегли полковник гордонцев Дик-Ганнингэм, полковник лёгкой кавалерии Чисхольм, полковник Королевских стрелков Ганнинг и теперь ещё полковник глостерцев Уилфорд. В середине дня генерал Уайт, выполнив задачу и обеспечив безопасность колонны из Данди во время прохождения опасных Биггарсбергских перевалов, отвёл свои войска в Ледисмит. У нас нет сведений о потерях буров, но, по всей вероятности, они были невелики. Мы со своей стороны потеряли 109 человек убитыми и ранеными, но только 13 случаев были неизбежными. Из этого общего количества 64 человека являлись тлостерцами и 25 человек были из Наталя. На следующий день, как уже сказано, вся британская армия снова сосредоточилась в Ледисмите. Кампании предстояло вступить в новую фазу.

В конце этой первой активной недели военных действий интересно подвести некоторые итоги. Стратегическое преимущество находилось на стороне буров. Они сделали нашу позицию в Данди непригодной для обороны и вытеснили нас обратно в Ледисмит. Они овладели северной четвертью территории и железной дороги колонии. Они убили и ранили шесть-семь сотен наших солдат и взяли в плен около двухсот кавалеристов, к тому же вынудили нас оставить в Данди значительный арсенал и раненых, включая генерала Пенна Саймонса, который умер в плену. С другой стороны, мы превзошли их в тактике. Мы дважды выбили их с позиций и захватили два их орудия. Мы взяли в плен двести человек, убили и ранили, по всей вероятности, не меньше, чем потеряли сами. В целом можно сказать, что в течение этой недели в Натале силы были равны — чего мы долго не сможем утверждать в последующие изнурительные недели.







 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх