Юлий Цезарь

Гай Юлий Цезарь родился в 100 г. до н. э. в двенадцатый день месяца квинтилия, который впоследствии в его честь был переименован в июль. Он происходил из патрицианского рода Юлиев, древнего и знатного, но бедного.


Юлий Цезарь. Мрамор. Рим. Ватиканские музей


Юлий Цезарь получил прекрасное образование, которое в те времена заключалось в изучении греческого языка, литературы, философии, истории и в овладении ораторским искусством. Цезарь от природы отличался великолепными способностями и быстро достиг выдающихся успехов в красноречии. Из всех ораторов своего времени он уступал только Цицерону, имя которого впоследствии стало нарицательным. Сам Цицерон был столь высокого мнения об ораторском искусстве Цезаря, что в одном из писем писал о нем: «Кто острее его, кто богаче мыслями! Кто пышнее и изящнее в выражениях!» (Свет. Юл. 55).

Юлий Цезарь жил в бурную эпоху. Это время кратко и выразительно охарактеризовано великим римским историком Тацитом: «Жажда власти, с незапамятных времен присущая людям, крепла вместе с ростом Римского государства и, наконец, вырвалась на свободу. Пока римляне жили скромно и неприметно, соблюдать равенство было нетрудно, но когда весь мир покорился римлянам, а государства и цари, соперничавшие с ним, были уничтожены, то для борьбы за власть открылся широкий простор. Вспыхнули раздоры между сенатом и плебсом; то буйные народные трибуны, то властолюбивые консулы одерживали верх друг над другом; на Форуме и на улицах Рима враждующие стороны пробовали силы для грядущей гражданской войны. Вскоре вышедший из плебейских низов Гай Марий и кровожадный аристократ Луций Корнелий Сулла оружием подавили свободу, заменив ее самовластием (первая четверть I в. до н. э.). Явившийся им на смену Гней Помпеи Магн был ничем не лучше, только действовал более скрытно; и с этих пор борьба имела одну лишь цель – единовластие» (Тац. Ист. II, 38).

Характер этих «новых» людей метко определил философ Сенека: «Марий вел войско, а Мария вело властолюбие. Эти люди, никому не дававшие покоя, сами не ведали покоя, будучи подобны смерчам, которые все захватывают своим вращением, но прежде сами приведены во вращение и потому налетают с такой силой, что над собой не властны. Явившись на беду многим, они на себе чувствуют потом ту губительную силу, которой вредят другим. И не следует думать, будто кто-нибудь стал счастливым через чужое несчастье» (Сен. Луц. XCIV, 66-67).

В эту борьбу активно и целеустремленно включился Юлий Цезарь. Непомерное властолюбие было главной движущей силой всей его жизни, а девизом – слова из знаменитой в древнем мире трагедии Еврипида Финикиянки, которые постоянно были у него на устах:

Если уж право нарушить, то ради господства,

А в остальном надлежит соблюдать справедливость.

(Свет. Юл. 30)

Юлий Цезарь был человеком смелым и решительным. Когда ему было только 18 лет, он не побоялся навлечь на себя гнев грозного диктатора Суллы, отказавшись выполнить его волю и развестись со своей женой Корнелией. Гнев Суллы был опасен, и Цезарю пришлось бежать из Рима; он смог вернуться лишь после смерти Суллы.

Уже в молодости Цезарь был не только смелым, но и находчивым человеком: он умел оставаться господином положения даже в очень сложных ситуациях.

Это качество Цезаря ярко проявилось при таких обстоятельствах: в 78 или 77 г. до н. э. в Эгейском море его захватили пираты и продали бы в рабство, если бы он не откупился от них.

Плутарх рассказывает об этом:

«Когда пираты потребовали у него выкупа в двадцать талантов (талант – очень крупная весовая денежная единица), Цезарь рассмеялся, заявив, что они не знают, кого захватили в плен, и сам предложил дать им пятьдесят талантов. Затем, разослав своих людей в различные города за деньгами, он остался среди этих свирепых людей с одним только другом и двумя слугами; несмотря на это, он вел себя так высокомерно, что всякий раз, собираясь отдохнуть, посылал приказать пиратам, чтобы те не шумели. Тридцать восемь дней пробыл он у пиратов, ведя себя так, как если бы они были его телохранителями, а не он их пленником, и без малейшего страха забавлялся и шутил с ними. Он писал поэмы и речи, декламировал их пиратам, и тех, кто не выражал своего восхищения, называл в лицо неучами и варварами, часто со смехом угрожая повесить их. Те же охотно выслушивали эти вольные речи, видя в них проявление благодушия и шутливости Однако, как только прибыли выкупные деньги из Милета, и Цезарь, выплатив их, был освобожден, он тотчас снарядил корабли и вышел из милетской гавани против пиратов. Он застал их еще стоящими на якоре у острова и захватил в плен большую часть из них. Захваченные богатства он взял себе в качестве добычи, а людей заключил в тюрьму в Перга-ме. Сам он отправился к Юнку, наместнику Азии, находя, что тому, как лицу, обладающему судебной властью, надлежит наказать взятых в плен пиратов. Однако Юнк, смотревший с завистью на захваченные деньги, ибо их было немало, заявил, что займется рассмотрением дела пленников, когда у него будет время; тогда Цезарь, распрощавшись с ним, направился в Пергам, приказал вывести пиратов и всех до единого распять на крестах, как он часто предсказывал им на острове, когда они считали его слова шуткой» (Плут. Цез. II).

Римский историк Светоний, упоминая в жизнеописании Цезаря об этом случае, замечает: «Даже во мщении обнаруживал он свою природную мягкость. Пиратам, у которых он был в плену, он поклялся, что они у него умрут на кресте, но когда он их захватил, то приказал сначала их заколоть и лишь потом распять» (Свет. Юл. 74).


Гней Помпеи. Мрамор. Глиптотека Новый Карлсберг


Как человек умный и хорошо владеющий собой, Цезарь не был бессмысленно жестоким. Своих врагов он охотнее прощал, чем убивал. По свидетельству римского историка Аммиана Марцеллина, Цезарь не раз говаривал, что «воспоминание о жестокости – это плохая подпора в старости» (Амм. Марц. XXIX. 2, 18). Едва ли Цезарь был от природы мягким человеком, скорее напротив, но он всегда умел держать себя достойно и не давал злым чувствам овладеть собой: он никогда не был рабом своих страстей, а был господином своей души и своего тела.

Вернувшись в Рим, Цезарь стал прилагать все усилия к тому, чтобы сделаться человеком заметным; это требовало больших денег, и он влез в долги.

«В Риме Цезарь, благодаря своим красноречивым защитительным речам в судах, добился блестящих успехов, а своей вежливостью и ласковой обходительностью стяжал любовь простого народа, ибо он был более внимателен к каждому, чем можно было ожидать в его возрасте. Да и его обеды, пиры и вообще блестящий образ жизни содействовали постепенному росту его влияния в государстве. Цицерон, кажется, был первым, кто считал подозрительной и внушающей опасения деятельность Цезаря, внешне спокойную, подобно гладкому морю, и распознал в этом человеке смелый и решительный характер, скрывающийся под маской ласковости и веселости. Он говорил, что во всех помыслах и образе действий Цезаря он усматривает стремление к захвату власти. «Но, – добавлял он, – когда я вижу, как тщательно уложены его волосы и как он изящно почесывает голову одним пальцем, мне всегда кажется, что этот человек не может замышлять такое преступление, как ниспровержение римского государственного строя» (Плут. Цез. IV). Цезарь, однако, твердо шел именно к этой цели; он считал, что сможет ниспровергнуть аристократический республиканский строй, опираясь на широкие массы плебеев. Поэтому Цезарь не жалел расходов и еще глубже погружался в долги, но ублажал плебс. К тому времени, когда он достиг первой государственной должности, у него было долгов на тысячу триста талантов.

Будучи эдилом (одна из высших государственных должностей), Цезарь для удовлетворения потребностей плебса в зрелищах «вывел на арену цирка 320 пар гладиаторов, а огромными издержками на театры, церемонии и обеды затмил всех своих предшественников» (Плут. Цез. V).

Когда в Риме скончался великий понтифик, который официально считался верховным жрецом государства, Цезарь пожелал занять этот пост и выставил свою кандидатуру на выборах, хотя у него было два мощных соперника. «В день выборов Цезарь, прощаясь со своей матерью, которая прослезилась, провожая его до дверей, сказал ей: «Сегодня ты увидишь своего сына либо верховным жрецом, либо изгнанником». На выборах Цезарь одержал верх и этим внушил сенату и знати опасение, что он сможет увлечь народ на любую дерзость» (Плут. Цез. VII).

В Риме Юлий Цезарь стал чувствовать себя столь уверенно, что осмелился публично заявить о своем праве на особое положение. Когда в 68 г. до н. э. умерли его тетка Юлия и жена Корнелия, он на Форуме, главной площади Рима, произнес в их память похвальные речи, в которых были такие слова: «Род моей тетки Юлии восходит по матери к царям, по отцу же – к бессмертным богам, ибо от царя Анка Марция происходят Мар-ции Рексы (цари), имя которых носила ее мать, а от богини Венеры – род Юлиев, к которому принадлежит наша семья. Вот почему наш род облечен неприкосновенностью, как цари, которые могуществом превыше всех людей, и благоговением, как боги, которым подвластны и сами цари» (Свет. Юл. 6).

Впоследствии, став властелином Рима, Цезарь воздвиг храм Венеры Прародительницы, от которого до наших дней сохранилось три колонны.

Цезарь неуклонно шел вверх. В 67 г. до н. э. он достиг должности претора (лицо с высшей судебной властью по гражданским делам). После истечения годичного срока этой должности он получил в управление Испанию.

Все государственные должности в республиканском Риме не оплачивались, но управление провинциями (завоеванными территориями) было делом чрезвычайно доходным, так как размеры налогов не устанавливались и правители имели широкие возможности грабить провинции.

Однако долги Цезаря были столь велики, что кредиторы не выпустили его из Рима. «Так как он не смог прийти к соглашению со своими кредиторами, с криком осаждавшими его и противодействовавшими его отъезду, он обратился за помощью к Марку Лицинию Крассу, самому богатому из римлян. Крассу нужны были сила и энергия Цезаря для борьбы против Гнея Помпея Магна; поэтому он удовлетворил наиболее настойчивых и неумолимых кредиторов Цезаря и, дав поручительство на сумму в восемьсот тридцать талантов, предоставил Цезарю возможность отправиться в провинцию.



Рассказывают, что когда Цезарь перевалил через Альпы и проезжал мимо бедного городка с крайне немногочисленным варварским населением, его приятели спросили со смехом: «Неужели и здесь есть соперничество из-за должностей, споры о первенстве, раздоры среди знати?» – «Что касается меня, – ответил им Цезарь с полной серьезностью, – то я предпочел бы здесь быть первым, чем в Риме вторым» (Плут. Цез. XI).

Великое преимущество правителя провинции заключалось в том, что в его распоряжении были войска.

Пребывание Юлия Цезаря в Испании, хотя пробыл он там всего год, сильно продвинуло его на пути к захвату власти в Риме. В Испании Цезарь стяжал военную славу, разбогател, щедро одарил воинов и был провозглашен ими императором. Слово «император» в республиканском Риме обозначало высший почетный военный титул, который формально не давал его обладателю никаких особых привилегий в смысле власти. Это почетное звание могло быть присвоено полководцу за победу на войне либо по постановлению римского сената, либо по самостоятельному решению воинов. В I в. до н. э. в Римской республике фактически хозяевами положения оказались императоры, то есть выдающиеся полководцы, в руках которых находилась лично им преданная армия.

Ежегодно в Риме справлялся ночной праздник Доброй Богини, на котором могли присутствовать только женщины. В начале декабря 62 г. до н. э. в доме Цезаря во время этого праздника произошел громкий скандал: одна из служанок обнаружила мужчину, переодетого в женское одеяние. Им оказался Публий Клодий, знатный молодой человек отчаянно авантюрного нрава; все решили, что он пробрался на праздник, чтобы насладиться преступной любовью с Помпеей, женой Цезаря. Римская общественность очень возмутилась этой проделкой и расценила ее как святотатство: Клодия отдали под суд.

Цезарь оказался в некрасивом положении обманутого супруга, дом которого к тому же осквернен святотатством. Ревнивцем Цезарь никогда не был, и эта сторона дела его мало беспокоила. Все было гораздо серьезнее, ибо затрагивало политику, что для Цезаря имело первостепенное значение. Клодий был не только легкомысленным волокитой. Этот юноша, обладавший кипучей энергией, играл заметную роль в общественной жизни и пользовался большой популярностью у плебса, поэтому Цезарю выгодно было иметь в нем друга, а не врага, зато противники Цезаря были бы очень рады принять Клодия в свои ряды.

Как всегда, Цезарь сумел сохранить самообладание; жену свою он виновной не признал, но спокойно развелся с нею (развод у римлян был очень простым делом; как люди здравомыслящие, они по этому поводу позорных судилищ не устраивали).

С Клодием Цезарь сумел помириться и тем самым поставил его бешеную энергию на службу себе.

Суд над Клодием состоялся в 61 г. до н. э. На суде Цезарь во всеуслышание заявил, что его жена невиновна. На вопрос судьи, почему же он все-таки развелся с нею, Цезарь ответил, что на его жену не должна падать даже тень подозрения – жена Цезаря вне подозрений!

Суд оправдал Клодия. Таким образом, скандал был потушен к выгоде Цезаря, который приобрел в лице Клодия полезного пособника в борьбе за власть; в 52 г. до н. э. Клодий был убит.

О скандальных событиях 62-61 гг. до н. э. в Риме помнили долго. Спустя столетие Сенека писал: «Ты ошибаешься, Луцилий, если думаешь, будто только наш век повинен в таких пороках, как страсть к роскоши, пренебрежение добрыми нравами и все прочее, в чем каждый упрекает свое столетие. Это свойства людей, а не времен: ни один век от вины не свободен. Некоторые думают, будто деньги были заплачены в том суде, где Клодий обвинялся в тайном блуде с женою Цезаря и в осквернении таинств жертвоприношения. Верно, судьи получили и деньги, но вдобавок (и это куда позорнее денежной сделки!) – возможность поблудить на закуску с замужними женщинами и подростками из знатных семей. В самом преступлении было меньше греха, чем в его оправдании. Обвиненный в прелюбодействе поделился тем, в чем был обвинен, и перестал опасаться за свое благополучие, лишь когда уподобил себе своих судей. Я приведу слова Цицерона, так как поверить в это невозможно: «Он пригласил к себе, пообещал, поручился, роздал. Вот уж, благие боги, гнусное дело! Как самую дорогую мзду кое-кто из судей получил ночи с некоторыми женщинами и свидания с некоторыми подростками из знатных семей». – Не ко времени сетовать из-за денег, когда главное – надбавка! – «Хочешь жену этого сурового мужа? Получай! Хочешь супругу того богача? И ее доставлю тебе в постель! Не захочешь блудить – признавай на суде меня виновным. И та красавица, которую ты хочешь, придет к тебе, и ночь с этим я обещаю тебе безотлагательно: обещание будет выполнено еще до срока вынесения приговора». – Раздаривать прелюбоде-янья хуже, чем совершать их: ведь не по доброй воле шли на них матери семейств. Такие дела и делаются и делались, и распущенность в городах временами шла на убыль благодаря строгости и страху, но никогда – сама по себе» (Сен. Луц. XCVII, 1-8).

У Цезаря на пути к высшей власти были сверхмощные соперники: враждовавшие между собой фантастически богатый Красе и знаменитый полководец Помпеи, фактически почти хозяин Рима. В 60 г. до н. э. Цезарь сделал неожиданный и очень ловкий шаг, который имел чрезвычайно значительные последствия. «Ему удалось примирить Помпея и Красса, двух людей, пользовавшихся наибольшим влиянием в Риме. Тем, что Цезарь взамен прежней вражды соединил их дружбой, он поставил могущество обоих на службу себе самому и под прикрытием этого человеколюбивого поступка произвел незаметно для всех настоящий государственный переворот. Ибо причиной последовавших гражданских войн была не вражда Цезаря и Помпея, как думает большинство, но в большей степени их дружба, когда они сначала соединились для уничтожения власти аристократии, а затем поднялись друг против друга» (Плут. Цез. XIII).

Так три самых могущественных человека в Риме заключили между собой тайный союз, триумвират (союз трех мужей), с целью ниспровержения власти аристократии и установления своей власти; чтобы упрочить этот тайный сговор, Цезарь выдал замуж свою единственную дочь Юлию за Гнея Помпея: хотя Помпею тогда было 46 лет, а Юлии только 23 года, брак их оказался счастливым. Сам Цезарь из деловых соображений немного позднее женился на Кальпурнии, дочери видного политического деятеля Пизона.

С помощью Помпея и Красса Цезарь был избран в консулы на 59 г. до н. э.

Два консула, ежегодно сменяемые, были высшими должностными лицами в Римской республике, в их руках находилась высшая исполнительная власть; высшая законодательная власть принадлежала народному собранию; высшим совещательным органом был сенат.

Вступив в должность консула, Цезарь смело сцепился с сенатом и дал ему основательно почувствовать, кто теперь стал подлинным хозяином Рима.

Цезарь намеренно предложил такие законопроекты, которые были весьма угодны плебсу, но были совсем не по душе сенату.

«В сенате все лучшие граждане высказались против, и Цезарь, который давно уже искал к тому повода, поклялся громогласно, что черствость и высокомерие сенаторов вынуждают его против его воли обратиться к народу для совместных действий. С этими словами он вышел на Форум. Здесь, поставив рядом с собой с одной стороны Помпея, с другой – Красса, он спросил, одобряют ли они предложенные законы. Когда они ответили утвердительно, Цезарь обратился к ним с просьбой помочь ему против тех, кто грозится противодействовать этим законопроектам с мечом в руке. Оба обещали ему свою поддержку, а Помпеи прибавил, что против поднявших мечи он выйдет не только с мечом, но и со щитом. Эти слова огорчили аристократов.

Бибул, коллега Цезаря по консульству, всеми силами противодействовал этим законопроектам; но так как он ничего не добился и даже рисковал быть убитым на Форуме, то заперся у себя дома и не появлялся до истечения срока должности» (Плут. Цез. XIV).

Помпеи вывел на Форум своих воинов, и законы, предложенные Цезарем, были одобрены. Стало ясно, что аристократия и сенат, который всегда был ее оплотом, утратили реальную власть в Римском государстве.

Пока Цезарь был консулом, значительная часть сенаторов вообще перестала приходить на заседания, а те немногие, которые присутствовали, в делах участия не принимали.

В заключение своего консульства Цезарь добился того, что Цицерон, его противник, был изгнан из Италии (впоследствии Цицерон вернулся, и Цезарь с ним помирился, ибо охотно прощал своих врагов).

В нарушение установленных правил в 58 г. до н. э. Цезарь получил в управление провинцию Галлию (юг современной Франции и север Италии) сроком не на один год, а на пять лет. В 55 г. до н. э. полномочия Цезаря были продлены еще на пять лет, тогда же Красе получил в управление Сирию, а Помпеи – Африку и Испанию.

Цезарь пробыл в Галлии около десяти лет. За это время он подчинил власти Рима значительную часть Галлии, завоевал более 800 селений, покорил 300 племен, сражался с 3 миллионами человек, в боях уничтожил миллион варваров, а миллион взял в плен.

Теперь в руках Цезаря оказались огромные материальные ресурсы. Войны принесли ему колоссальную добычу, а за спиной его стояло мощное войско, всецело ему преданное.

«Мужество и любовь к славе Цезарь сам взрастил и воспитал в своих воинах прежде всего тем, что щедро раздавал почести и подарки: он желал показать, что добытые в походах богатства копит не для себя, не для того, чтобы самому утопать в роскоши и наслаждениях, но хранит их как общее достояние и награду за воинские заслуги, оставляя за собой лишь право распределять награды между отличившимися. Вторым средством воспитания войска было то, что он сам добровольно бросался навстречу любой опасности и не отказывался переносить никакие трудности. Любовь к опасностям не вызывала удивления у тех, кто знал его честолюбие, но всех поражало, как он переносил лишения, которые, казалось, превосходили его физические силы, ибо он был слабого телосложения, с белой и нежной кожей, страдал головными болями и эпилепсией, первый припадок которой с ним случился в Испании. Однако он не использовал свою болезненность как предлог для изнеженной жизни, но, сделав средством исцеления военную службу, старался беспрестанными переходами, скудным питанием, постоянным пребыванием под открытым небом победить свою слабость и укрепить свое тело» (Плут. Цез. XVII).

«Оружием и конем он владел замечательно, выносливость его превосходила всякое вероятие. В походе он шел впереди войска, обычно пеший, лишь иногда ехал на коне, с непокрытой головой, несмотря ни на зной, ни на дождь. Самые длинные переходы он совершал с невероятной быстротой, налегке, в повозке, делая по сотне миль (около 150 км) в день, реки преодолевая вплавь или с помощью надутых мехов. Трудно сказать, осторожности или смелости было больше в его военных предприятиях» (Свет. Юл. 57-58).

«Если же его войско начинало отступать, он часто один восстанавливал порядок: бросаясь навстречу воинам, обратившимся в бегство, он удерживал их поодиночке и, хватая за горло, поворачивал лицом к врагу» (Свет. Юл. 62).

Цезарь умел быть непритязательным в еде. «Вина он пил очень мало: этого не отрицают даже его враги. Марку Порцию Катону Ути-ческому, его упорному противнику, принадлежат слова: «Цезарь, единственный из всех, трезвым приступил к ниспровержению республики» (Свет. Юл. 53).

Цезарь добился от своих воинов редкой преданности; в Галлии в его войсках не было ни одного мятежа.

Находясь в Галлии, Цезарь внимательно следил за событиями в Риме и ухитрялся сохранять влияние в народном собрании, не давая возможности Помпею овладеть симпатиями плебса. Золото и прочую богатую добычу Цезарь отсылал в Рим и использовал для подкупа должностных и влиятельных лиц.

За время отсутствия Цезаря в Риме произошли серьезные изменения: Красе погиб на войне с парфянами (в Месопотамии), Юлия, дочь Цезаря и жена Помпея, умерла. Столкновение между Цезарем и Помпе-ем становилось неизбежным.

В Риме Помпеи был самым могущественным человеком, и сенат был ему покорен.

Срок полномочий Цезаря в Галлии истекал. Цезарь хотел, чтобы либо ему продлили полномочия, либо разрешили заочно выставить свою кандидатуру на выборах в консулы на 48 г. до н. э. Но сенат постановил, чтобы Цезарь сложил с себя командование, распустил все свои войска и как частное лицо вернулся бы в Рим.

Помпеи хорошо понимал, что Цезарь не только не распустит войска, а постарается стянуть их со всей Галлии и начнет гражданскую войну.

О дальнейших событиях историк Аппиан пишет:

«Итак, с обеих сторон война была начата и открыто объявлена. Сенат полагал, что войско из Галлии прибудет к Цезарю не очень скоро, а он не отважится с малыми силами пойти на столь дерзкое дело. Поэтому сенат предписал Помпею набрать 130 тысяч италийцев, главным образом – ветеранов, опытных в военном деле, а также и чужеземцев из наиболее храбрых племен, живших по соседству с границами Римского государства. На ведение войны постановили выдать Помпею государственные средства, а если понадобится, то обратить на военные нужды и свои частные средства. А в города с величайшим рвением и быстротой послали за новыми средствами.

Цезарь же прежде всего послал за своими войсками. Он всегда предпочитал действовать скорее страхом неожиданности и смелости, чем основательностью подготовки. Поэтому в столь великой войне он решил прежде всего совершить нападение с 5 тысячами человек и вовремя успеть захватить выгодное положение в Италии. Центурионов (военачальников) с небольшим отрядом наиболее храбрых воинов, переодетых в гражданское платье, он выслал вперед, чтобы они проникли в Аримин (совр. Римини в Северной Италии) и внезапно захватили бы этот город, который является первым в Италии на пути из Галлии. Сам Цезарь вечером под предлогом нездоровья ушел с ужина, покинув своих приближенных. Он сел на колесницу и направился в Аримин, а всадники следовали за ним на некотором расстоянии. Быстро доехав до реки, которая называется Рубикон и служит границей Италии, Цезарь остановился. Глядя на течение воды, он стоял в раздумье, взвешивая в уме каждое из тех бедствий, которые последуют, если он с вооруженными силами перейдет эту реку. Наконец, приняв решение, Цезарь сказал своим спутникам: «Если я не перейду эту реку, друзья мои, то это будет началом бедствий для меня, а если перейду, то это станет началом бедствий для всех людей». Сказав это, он стремительно, как бы по вдохновению свыше, перешел через Рубикон, добавив: «Да будет жребий брошен!»

Быстро подойдя к Аримину, Цезарь на рассвете захватил его и двинулся дальше, оставляя свои военные отряды на удобных позициях. Все окрестное население Цезарь старался привлечь на свою сторону либо силой, либо гуманным отношением. Повсюду началось паническое бегство в страхе и слезах. Никто толком ничего не знал, и все думали, что Цезарь идет с несметным войском» (Ann. Г. В. II, 34-35).

Свой путь к власти Цезарь начал, когда ему еще не было двадцати лет; он перешел Рубикон 10 января 49 г. до н. э., когда ему было уже за пятьдесят.

«После взятия Аримина как бы широко распахнулись ворота перед войною во всех странах и на всех морях, и вместе с границей провинции были нарушены и стерты все римские законы; казалось, что не только люди в ужасе мечутся по Италии, но и сами города, снявшись со своих мест, мчатся, враждуя друг с другом.

В самом Риме, который был затоплен потоком беженцев из окрестных городов и селений, власти не смогли поддержать порядка ни уговорами, ни приказами. И немногого недоставало, чтобы город сам себя не погубил в этом великом смятении и водовороте. Повсюду буйствовали противоборствующие страсти и неистовые волнения. Помпея, который был ошеломлен не менее других, теперь осаждали со всех сторон Помпеи бежал из Рима. Консулы бежали, не совершив даже обычных жертвоприношений перед дорогой; бежало и большинство сенаторов с такою поспешностью, что они захватывали с собой из своего имущества первое попавшееся под руку, словно имели дело с чужим добром. Были и такие, которые раньше горячо поддерживали Цезаря, а теперь, потеряв от ужаса способность рассуждать, без всякой необходимости дали себя увлечь этому потоку всеобщего бегства.

Но самым печальным зрелищем был вид города Рима, который накануне великой бури казался подобен кораблю с отчаявшимися кормчими, несущемуся по волнам и брошенному на произвол судьбы» (Плут Цез. ХХХШ-ХХХГ7).

На пути к Риму Цезарь не творил никаких жестокостей, более того, он старался демонстрировать свою гуманность. Поэтому, когда он подошел к столице, паника улеглась, и он стал хозяином Италии без кровопролития.

«Цезарь нашел Рим в более спокойном состоянии, чем ожидал, и так как много сенаторов оказалось на месте, он обратился к ним с примирительной речью, предлагая отправить делегацию к Помпею, чтобы достигнуть соглашения на разумных условиях. Однако никто из них не принял этого предложения либо из страха перед Помпеем, которого они покинули в опасности, либо не доверяя Цезарю и считая его речь неискренней.

Народный трибун Метелл хотел воспрепятствовать Цезарю взять деньги из государственной казны и ссылался при этом на законы. Цезарь ответил ему: «Оружие и законы не уживаются друг с другом. Если ты недоволен моими действиями, то ступай прочь, ибо война не терпит никаких возражений. Когда же после заключения мира я отложу оружие в сторону, ты можешь появиться снова и ораторствовать перед народом. Уже тем, – добавил он, – что я тебе все это говорю, я поступаюсь моими правами: ведь и ты, и все мои враги, которых я здесь захватил, – все вы находитесь целиком в моей власти».

Сказав это Метеллу, Цезарь направился к казне, и так как не нашел ключей, то послал за мастерами и приказал взломать дверь. Метелл, одобряемый похвалами нескольких присутствовавших, вновь стал ему противодействовать. Тогда Цезарь решительно пригрозил Метеллу, что убьет его, если тот не перестанет ему досаждать. «Знай, юнец, – прибавил он, – что мне гораздо труднее сказать это, чем сделать». Эти слова заставили Метелла в страхе удалиться, и все средства, необходимые для предстоящей войны с Помпеем, были доставлены Цезарю быстро и беспрепятственно» (Плут. Цез. XXXV).

Помпеи в панике бежал в Грецию, хотя основная масса его войск находилась в Испании. Цезарь отправился в Испанию, чтобы разбить войска Помпея, и ценою величайших опасностей сумел этого достичь.

Цезарь вернулся в Рим, и сенат провозгласил его диктатором (это была экстраординарная должность сроком на шесть месяцев). Но через 11 дней Цезарь сложил с себя полномочия диктатора, объявил себя консулом и двинулся против Помпея.

Их силы были неравны. У Помпея в Греции было 7 тысяч всадников и 45 тысяч пехотинцев, у Цезаря – только 1 тысяча всадников и 22 тысячи пехоты. В войске Цезаря помимо римлян и италийцев были также и варвары-галлы (см. Ann. Г. В. II, 70)1.

На севере Греции, в Фессалии, на равнине около города Фарсала 6 июня 48 г. до н. э. произошла решительная битва.

«Прежде чем конница Помпея успела перейти в атаку, вперед устремились когорты (отряды) Цезаря, которые, против обыкновения не метали копий и не поражали неприятеля в ноги, но по приказу Цезаря целили врагам в глаза и наносили раны в лицо. Цезарь рассчитывал, что молодые воины Помпея, кичившиеся своей красотой и юностью, не привыкшие к войнам и ранам, более всего испугаются такого нападения и не устоят, устрашенные не только опасностью потерять жизнь, но и угрозою остаться обезображенными. Так оно и случилось. Помпеянцы стали отступать перед поднятыми вверх копьями, теряя отвагу при виде направленного против них оружия; оберегая лицо, они отворачивались и закрывались. В конце концов они расстроили свои ряды и обратились в позорное бегство, погубив все дело, ибо победители немедленно стали окружать и, нападая с тыла, рубить вражескую пехоту.

Когда Помпеи с противоположного фланга увидел, что его конница рассеяна и бежит, он перестал быть самим собою, забыл, что он Помпеи Магн (Великий). Он более стал похож на человека, которого божество лишило рассудка» (Плут. Цез. XLV).

Помпеи пал духом и обратился в бегство. В сопровождении немногих спутников ему удалось добраться до моря и погрузиться на корабли. Он поплыл в Египет, надеясь найти убежище у юного царя Птолемея XIII, который царствовал совместно со своей сестрой Клеопатрой VII.

Цезарь, не сотворив никаких жестокостей по отношению к побежденным и отобрав у них только деньги, бросился вдогонку за своим главным врагом.

Помпеи успел доплыть до Египта, ласково был встречен египтянами и тут же был ими коварно убит. Когда Цезарь прибыл в Александрию, ему преподнесли голову и перстень Помпея.

О дальнейших событиях историк Дион Кассий пишет так:

«Цезарь, увидев голову Помпея, принялся оплакивать его, выражая сожаление о случившемся, называя его согражданином и зятем и перечисляя все услуги, какие они оказали друг другу. Он заявил, что не только ничем не обязан убийцам, но даже стал порицать их и приказал украсить голову Помпея, возложить ее на костер и предать погребению. Этим Цезарь заслужил похвалу, а притворством своим поставил себя в смешное положение. Ведь с самого начала он неудержимо рвался к власти, всегда ненавидел Помпея как своего противника и соперника, во всем ему противодействовал, да и эту войну затеял только ради того, чтобы погубить его и захватить первое место в государстве. Цезарь устремился тогда в Египет только для того, чтобы, если Помпеи еще жив, убить его. А теперь он притворялся, что скорбит о нем, и изображал негодование за его убийство.

Цезарь, считая, что у него больше не осталось врагов, долгое время пробыл в Египте, взыскивая денежную контрибуцию и разбирая раздоры между Птолемеем и Клеопатрой» (Дион Касс. 42, 8-9).

В Риме не сразу поверили в победу Цезаря, но когда увидели перстень Помпея, присланный из Египта, то сразу предали память погибшего поруганию, а Цезаря безоговорочно признали своим повелителем.

«И началось тогда великое, можно сказать, состязание влиятельных лиц государства в стремлении превзойти друг друга лестью и щедростью почестей, предоставляемых голосованием Цезарю. Кликами и всем своим поведением они выказывали великое рвение, как будто Цезарь был здесь и все видел. Они сразу поэтому уверовали, что сами одаривают Цезаря, а не делают все это по необходимости.

Римляне разрешили Цезарю поступить со сторонниками Помпея так, как он хочет, не потому, чтобы у него не было этого права (он сам взял его), а чтобы была видимость законности его действий.

Под предлогом сложившейся в Африке обстановки (там находилась часть приверженцев Помпея) они в присутствии всех предоставили Цезарю право объявлять войну и заключать мир по своему усмотрению на случай, если он совсем не станет советоваться по этим вопросам ни с народом, ни с сенатом. Так или иначе это право было у него и раньше, поскольку он имел такую силу; все войны, которые он вел, за исключением немногих, он прекращал по собственному усмотрению. И все прочее мог он иметь, не считаясь с их волей, однако им хотелось казаться еще полноправными и независимыми гражданами, и все это они предоставили ему голосованием. Он получил то, что не было позволено никому. Все выборы должностных лиц, за исключением тех, которые происходили в собраниях плебеев, стали зависеть от него.

Итак, все было проголосовано и утверждено. Цезарь тотчас вступил в должность диктатора, хотя находился вне Италии, и назначил начальником конницы (высшая военная должность) Марка Антония, который еще не был претором (у римлян была принята определенная последовательность должностей). Консул утвердил это, хотя авгуры (жрецы) яростно протестовали, заявляя, что никому не полагаемся быть начальником конницы более шести месяцев. За это они подверглись жестоким насмешкам. В самом деле, зная о том, что Цезарь в нарушение всех традиций избран в диктаторы на год, они пустились в самые серьезные рассуждения по поводу должности начальника конницы» (Дион Касс. 42, 19-21).

В Египте Птолемей XIII и его сестра Клеопатра VII никакой реальной власти не имели. Они были еще очень молоды, и от их имени распоряжались враждующие между собой группировки жрецов. Когда Цезарь прибыл в Египет, верх держала партия Птолемея, а приверженцы царицы Клеопатры (в том числе и она сама) были даже изгнаны из Александрии.

Клеопатра попыталась найти в Цезаре защитника. Дион Кассий об этом пишет следующее:

«Сначала Клеопатра вела свою тяжбу с братом у Цезаря через других людей, но как только она разведала его натуру (был он сластолюбив в высшей степени и имел дело со многими разными женщинами, с кем попало), она написала ему, заявляя, что друзья ее предали и ей необходимо самой лично защищать свои интересы. Ибо была она прекраснейшей из женщин и находилась тогда в самом расцвете красоты. У нее был чудеснейший голос, и благодаря своему обаянию она умела разговаривать со всяким. Видеть и слышать ее было великое наслаждение, поэтому она и могла повергнуть любого: и человека хладнокровного, и немолодого. Цезаря она решила поразить этим обычным способом и возложила на свою красоту все надежды на достижение благоприятного исхода дела. Она попросила разрешения предстать пред его очами. Получив его, она красиво оделась, однако с таким расчетом, чтобы вид ее был преисполнен достоинства и вместе с тем вызывал бы сострадание. С таким замыслом она прибыла в Александрию и ночью тайно от Птолемея проникла во дворец.

Цезарь, увидя ее и едва услышав ее голос, мгновенно был покорен ею, а наутро он послал за Птолемеем и стал пытаться их помирить; Цезарь, намеревавшийся прежде быть судьей над Клеопатрой, стал теперь ее защитником.

Молодой царь, совсем еще мальчик, неожиданно увидев сестру во дворце, вскипел гневом и, выскочив на улицу, стал вопить, что его предали, и в конце концов на глазах у собравшейся толпы сорвал с головы царскую диадему и швырнул ее на землю. Так как из-за этого возникло большое смятение, то воины Цезаря схватили Птолемея; египтяне, однако, уже поднялись. С первого же натиска они могли бы взять дворец, напаводновременно с суши и с моря; римляне не были в состоянии оказать им сопротивление, поскольку не позаботились ни о чем, полагая, что находятся среди друзей. И это случилось бы, если бы Цезарь не вышел бесстрашно к египтянам и, стоя в безопасном месте, не пообещал бы им сделать все, что они хотят.

Затем Цезарь появился в многолюдном собрании, поставил рядом с собой Птолемея и Клеопатру и прочел завещание их отца, в котором было написано, чтобы они по египетскому обычаю вступили друг с другом в брак и царствовали бы совместно, а чтобы римский народ их опекал. Сделав это, он прибавил, что ему как диктатору, имеющему всю власть над римским народом, подобает проявить заботу об этих детях и обеспечить исполнение воли их отца. Царство он отдал им обоим, а Арсиное и Птолемею Младшему, их сестре и брату, пожаловал Кипр. Страх настолько овладел Цезарем, что он не только ничего не отнял у египтян, но еще добавил им из своего. Таким образом он в тот момент водворил спокойствие» (Дион Касс. 42, 34 – 36).

Впоследствии египтяне снова напали на римлян, причем столь внезапно, что Цезарь еле успел спастись вплавь.

Александрия находилась как бы в центре водоворота, где клокотали различные страсти. В этой борьбе Птолемей XIII погиб: он утонул в Ниле.

«Цезарь покорил Египет, но не превратил его в римскую провинцию, а преподнес Клеопатре, ради которой вел войну с египтянами. Боясь, однако, как бы египтяне, отданные во власть женщины, не затеяли снова государственный переворот, и из опасения, что римляне разгневаются на него за связь с Клеопатрой, Цезарь приказал ей для видимости выйти замуж за ее другого брата, за Птолемея XIV, и на словах передал власть им обоим. На деле же Клеопатре предстояло править одной, ведь муж ее был еще ребенок, и ей благодаря благоволению Цезаря не было ни в чем преграды, так что под видом брака с братом она владела властью совместно с ним, а в действительности царствовала одна и жила с Цезарем» (Дион Касс. 42, 44).

Цезарь, однако, не намеревался остаться в Египте навсегда и думал как о возвращении в Рим, так и о продолжении борьбы с сыновьями Помпея и с его приверженцами, находившимися в Африке.

Тем временем Фарнак, царь Боспора (государство на территории Восточного Крыма и части кавказского побережья), решил воспользоваться удобным моментом, и пока римляне были заняты междоусобиями, попытался отобрать у них Понтийское царство (северная часть Малой Азии). Фарнак был уверен, что Рим сейчас не в состоянии с ним воевать.

Но Цезарь, получив известие о столь дерзком намерении Фарнака, бросил все свои египетские дела и с невероятной быстротой устремился против боспорского царя и встретился с его войсками у реки Зелы (в Малой Азии).

«Варвар, потрясенный и напуганный гораздо более быстротой Цезаря чем его войском, еще до встречи с ним несколько раз посылал вперед вестников с предложением избежать битвы на любых условиях. Среди прочего Фарнак ставил себе в особую заслугу то, что не принял сторону Помпея, и рассчитывал склонить Цезаря к миру, поскольку тот торопился в Италию и в Африку; он надеялся после ухода Цезаря снова легко взяться за войну.

Заподозрив это, Цезарь благосклонно принял первое и второе посольство, чтобы совсем неожиданно напасть на Фарнака, когда тот будет надеяться на мир. А когда прибыло третье посольство, Цезарь среди прочего стал обвинять Фарнака в том, что тот покинул благодетеля своего Помпея. Цезарь не стал медлить и в тот же день, как был, прямо с дороги вступил в схватку; некоторое время его теснила конница вместе с секиро-носцами, а затем он победил с помощью тяжеловооруженной пехоты. Фарнака, бежавшего к морю и затем пытавшегося силой пробиться в Бос-пор, задержали и убили.

Цезарь понимал, что победа эта не слишком выдающаяся, однако она была совсем не похожа на другие, потому что в один и тот же день и час он пришел, увидел и победил врага. Всю добычу, хотя она была велика, он отдал воинам» (Дион Касс. 42, 47-48).

О победе над Фарнаком Цезарь послал в Рим предельно лаконичное сообщение: «Пришел. Увидел. Победил». Он не считал нужным распространяться подробнее об этой скромной победе.

Из Малой Азии через Грецию Цезарь отправился в Рим, «собирая всюду под любым предлогом большие суммы денег. Одни деньги он брал под тем предлогом, что они были обещаны Помпею, а другие требовал сверх того, предъявляя еще какие-то претензии. Цезарь делал это не по злобе, а потому, что расходы его были велики и ему предстояли еще большие траты на войско, триумфы и другие роскошества. Одним словом, он заботился о деньгах, говоря, что две вещи добывают, охраняют и расширяют власть: войска и деньги; и то и другое взаимозависимо, ведь войско держится на деньгах, а они добываются оружием, если не хватает одного, то вместе с ним исчезнет и другое. Так Цезарь всегда думал и говорил на эту тему. Однако он никому не причинил никакого зла. Он прибегал к займам не только у частных лиц, но и у городов. Займами он именовал те сборы денег, для которых не было иного приличного названия, взыскивал их не менее строго, чем те деньги, которые ему причитались, и не был намерен когда-либо вернуть их. Он говорил, что израсходовал свое состояние ради государства и поэтому теперь прибегает к займам. По этой причине он, вернувшись в Рим, не стал отменять долгов, хотя плебс этого очень хотел; Цезарь говорил, что он сам много должен» (Дион Касс. 42, 49-50).

Цезарь не без оснований торопился в Рим, где было очень неспокойно. Обстановка осложнялась тем, что войска Цезаря, стоявшие в окрестностях Рима и готовые к отправлению в Африку на войну против помпеянцев, подняли мятеж.

В этих условиях Цезарь мог полагаться только на свое самообладание, находчивость и смелость.

Вот что пишет историк Дион Кассий:

«Волнения в легионах встревожили Цезаря. Ведь его воины надеялись на очень многое, и хотя они получили от него не менее того, что им причиталось, однако это было меньше, чем они ожидали; поэтому они подняли шум. Большинство их находилось в Кампании, готовясь отплыть в Африку. Так вот, они чуть было не убили своего командира Саллюстия (впоследствии он, удалившись от политики, прославился в веках как историк).

Когда Саллюстий, спасшись от них бегством, направился в Рим к Цезарю, чтобы сообщить о случившемся, множество воинов бросилось его преследовать; они в числе прочих, попавшихся им, убили двух сенаторов.

Цезарь, как только узнал об их приближении, хотел сначала послать против них преторианскую когорту, но, опасаясь, как бы она не присоединилась к восставшим, стал спокойно ждать, пока они не подойдут к предместью Рима.

Когда они прибыли, он послал узнать, чего они хотят и с какими требованиями пришли. Так как они ответили, что им нужен сам Цезарь, то он разрешил им вступить в город, но без оружия, приказав вынуть мечи.

Они стали говорить Цезарю, что перенесли много страданий и опасностей и достойны за это получить то многое, на что надеялись. Затем они потребовали, чтобы Цезарь отпустил их в отставку, чем поставили его в очень трудное положение. Они выдвинули такое требование не потому, что им действительно хотелось вернуться к частной жизни, отнюдь нет, ведь алчность стала их второй натурой, и им хотелось быть воинами. Поступили они так, рассчитывая запугать Цезаря и добиться всего, чего хотят, так как ему предстоял поход в Африку.

Цезарь ответил им только одно: «Вы правы, граждане. Вы изнурены тяготами и ранами». На все остальное он не ответил вообще ничего, тотчас же уволил их в отставку, как будто в них совсем не нуждался, и пообещал полностью уплатить всем, отслужившим положенный срок.

Слова эти подействовали на воинов так, что настроение у них моментально изменилось, особенно потому, что он назвал их просто гражданами, а уже не воинами. Присмирев от опасения, как бы им жестоко не пострадать, они, всячески умоляя, стали говорить, что все ему обещают и хотят вместе с ним идти в поход и продолжать войну.

Цезарь ответил: «Я нисколько в вас не нуждаюсь, однако отдам вам причитающееся вознаграждение, чтобы никто не говорил, что я, воспользовавшись вами в опасный момент, впоследствии оказался неблагодарным;

раз вы не захотели воевать вместе со мною, хотя вы еще крепки телом и можете выдержать войну до конца».

Цезарь, произнеся эту хитрую речь (в действительности он в них очень нуждался), наделил их всех земельными участками из общинных и частных владений в разных местах на очень большом расстоянии друг от друга' чтобы бывшие его воины не представляли опасности для местного населения и не были бы готовы взяться за мятеж, что могло бы случиться, если бы они жили в одном месте. Что касается причитающихся им денег, которые он сулил им перед каждым, так сказать, делом, то часть их он обещал выдать сразу, а часть – выплатить в скором времени с процентами.

Этими словами он до такой степени покорил их, что они утратили всякую наглость и даже преисполнились к нему благодарности.

Цезарь добавил: «Вы получили от меня все, ни одного из вас я не буду принуждать нести военную службу, если, однако, кто-либо по своей воле захотел бы вместе со мной довершить оставшееся, того я охотно возьму назад». Услышав это, они весьма возрадовались, и все единодушно захотели снова взяться за войну.

Цезарь, отставив из них тех, которые как более умеренные могли бы прожить земледелием, остальных взял обратно к себе в войско. С ними он поступил так: особенно дерзких и способных сотворить большое зло он из Италии, дабы они не затеяли там мятежа, перевел в Африку и с удовольствием под разными предлогами использовал их в особо опасных делах; так он одновременно и от них избавился и ценою их жизни победил своих врагов. Он был человеколюбивейшим из людей и сделал очень много добра воинам и другим, но страшно ненавидел смутьянов и обуздывал их самым жестоким образом» (Дион Касс. 42, 52-54).


Катон Утический. Бронза. Волубилис (Марокко). Музей


В конце 47 г. до н. э. Цезарь направился в Африку, где с большим войском засели уцелевшие помпеянцы; он разгромил их в битве при Тапсе в апреле следующего года. Последний непоколебимый защитник республиканских принципов Марк Порций Катон покончил с собой в североафриканском городе Утика и вошел в историю с прозвищем «Утический». Гай Саллюстий Крисп, бывший в те годы сторонником Цезаря, а впоследствии отошедший от политики и посвятивший себя литературной деятельности, дал сопоставительную характеристику Цезаря и Катона как двух самых выдающихся людей той эпохи:


«Почти равные по происхождению, возрасту и силе красноречия, они были одарены величием духа, равно как и славой, в одинаковой степени, но каждый по-разному в соответствии со своей индивидуальностью. Цезарь был велик своими благодеяниями и щедростью. Катон – безупречностью жизни. Первый сделался знаменитым благодаря мягкости и состраданию, второй пользовался уважением из-за своей строгости. Цезарь снискал себе славу тем, что давал, помогал, прощал, Катон – тем, что ничего не дарил. В одном несчастные видели себе прибежище, в другом злодеи – свою гибель. Цезаря хвалили за обходительность, Катона – за твердость. Наконец, Цезарь взял себе за правило постоянно работать и непрерывно действовать; внимательно относясь к интересам друзей, он пренебрегал своими; ни в чем не отказывал, что было достойно подарка; для себя он жаждал высшего командования, армии, новой войны, где могла бы засверкать его доблесть. Катон, напротив, стремился к умеренности и нравственной чистоте, но больше всего его отличала присущая ему суровость. Он не любил состязаться богатствами с богатым, интригами с честолюбцем, но с энергичным человеком соревновался в храбрости, со скромным – в стыдливости, с нравственным – в воздержанности. Он предпочитал быть, а не казаться хорошим. Поэтому, чем меньше он искал славы, тем больше она сопутствовала ему» (Салл. Заг. Кат. LIV).

Узнав о самоубийстве Катона, Цезарь огорчился, сказав: «Ненавистна мне твоя смерть, Катон, потому что тебе ненавистно было принять от меня спасение» (Плут. Кат. LXXII). Вполне возможно, что Цезарь помиловал бы его. Сын Катона героически погиб в Греции в 42 г. до н. э. в битве при Филиппах, сражаясь с войсками последователей Цезаря. Дочь Катона была женой того Брута, который стал убийцей Цезаря и относительно которого у Цезаря были подозрения, что он его сын; после гибели Брута она покончила с собой.

Вернувшись в Рим из Африки, Цезарь справил три триумфа: египетский, понтийский и африканский – в честь победы над Египтом, над Фарнаком в Понте и над приверженцами Помпея в Северной Африке.

Последний триумф фактически был триумфом за победу в гражданской войне, поэтому Цезарь позаботился о том, чтобы придать ему более приличную внешность. Официально это был триумф в честь победы над Юбой, одним из царей Северной Африки.

«Сына царя Юбы, еще совсем маленького мальчика, вели в триумфальной процессии. Он попал в счастливейший плен, так как впоследствии, став взрослым, он из варвара-нумидийца превратился в одного из самых ученых греческих писателей.

После триумфов Цезарь принялся раздавать воинам богатые подарки, а народу устраивал угощения и игры. На 22 тысячах столов было устроено угощение для всех граждан. Он устроил также игры: гладиаторские бои и морские сражения.

Затем была произведена перепись граждан. Вместо 320 тысяч человек, насчитывавшихся прежде, теперь оказалось налицо всего 150 тысяч. Такой урон принесли гражданские войны, столь значительную часть римского народа они истребили – и это еще не принимая в расчет бедствий, постигших остальную Италию и провинции!

После этого Цезарь был избран в четвертый раз консулом и затем отправился с войсками в Испанию против сыновей Помпея, которые, несмотря на свою молодость, собрали удивительно большую армию и проявили необходимую для полководцев отвагу, так что поставили Цезаря в крайне опасное положение. Большое сражение произошло около города Мунды (около совр. Кордовы). Цезарь, видя, что неприятель теснит его войско, которое сопротивляется слабо, закричал, пробегая сквозь ряды воинов, что если у них уже нет стыда и совести, то пусть они возьмут и выдадут его этим мальчишкам.

Осилить неприятелей Цезарю удалось лишь с большим трудом. Противник потерял свыше 30 тысяч человек; у Цезаря же пала тысяча самых лучших воинов. После сражения Цезарь сказал своим друзьям, что он часто сражался за победу, теперь же впервые сражался за жизнь.

Эта война была последней, которую вел Цезарь. Триумф по случаю этой победы (отпразднованный в октябре 45 г. до н. э.), как ничто другое, огорчил римлян. Не к лицу Цезарю было справлять триумф над несчастиями отечества, гордиться тем, чему оправданием пред богами и людьми могла служить одна лишь необходимость. Ведь Цезарь победил не чужеземных вождей и не варварских царей, но уничтожил детей и род человека, знаменитейшего среди римлян, попавшего в несчастье. К тому же сам Цезарь прежде ни через посланцев, ни письменно не сообщал о своих победах в гражданских войнах, но стыдился такой славы.

Однако, склонившись перед счастливой судьбой этого человека и позволив надеть на себя узду, римляне считали, что единоличная власть есть отдых от гражданских войн и прочих бедствий. Они выбрали его диктатором пожизненно. Эта несменяемость в соединении с неограниченным единовластием была явным беззаконием.

По предложению Цицерона сенат удостоил Цезаря почестей, которые еще оставались в пределах человеческого величия, но другие сенаторы наперебой предлагали почести чрезмерные, неуместность которых привела к тому, что он сделался неприятен и ненавистен даже самым благонамеренным людям. Его ненавистники, как думают, не меньше его льстецов помогали принимать эти решения, чтобы было как можно больше предлогов к недовольству и чтобы их обвинения казались вполне обоснованными.

В остальном же Цезарь по окончании гражданских войн вел себя безупречно. Было даже постановлено – и, как думают, с полным основанием – посвятить ему храм Милосердия в знак благодарности за его человеколюбие. Действительно, он простил многих, выступавших против него с оружием в руках, а некоторым, как, например, Бруту и Кассию, предоставил почетные должности: оба они стали преторами. Цезарь не допустил, чтобы статуи Помпея валялись сброшенными с пьедесталов, но велел поставить их на прежние места. По этому поводу Цицерон сказал, что Цезарь, восстановив статуи Помпея, упрочил свои собственные.

Друзья Цезаря просили, чтобы он окружил себя телохранителями, и многие предлагали свои услуги. Цезарь не согласился, заявив, что, по его мнению, лучше один раз умереть, чем постоянно ожидать смерти. Видя в расположении к себе самую лучшую и надежную охрану и добиваясь такого расположения, он снова прибег к угощениям и хлебным раздачам для народа; для воинов он основывал колонии и наделял их землей. Что касается знати, то одним он обещал должности консулов и преторов, других прельщал иными должностями и почестями, стремясь к тому, чтобы властвовать над людьми, которые ему подчиняются добровольно.


Рим. Курия Юлия


Многочисленные успехи не были для деятельной натуры Цезаря основанием спокойно наслаждаться плодами трудов своих. Напротив, как бы воспламеняя и подстрекая его, они порождали планы еще более великих свершений в будущем и стремление к новой славе, как будто достигнутая его не удовлетворяла. Это было некое соревнование с самим собою, словно с соперником, и стремление будущими подвигами превзойти то, что уже было совершено. Он готовился к войне с парфянами (в Месопотамии), а после покорения их имел намерение, пройдя вдоль южного побережья Каспийского моря и Кавказа, обойти Понт (Черное море) и вторгнуться в Скифию (Северное Причерноморье), затем напасть на Германию и граничащие с ней страны и вернуться в Италию через Галлию (совр. Франция), сомкнув круг римских владений так, чтобы со всех сторон империя была окружена водными просторами» (Плут. Цез. LV – LVIII).

Но этим грандиозным и едва ли реальным планам не суждено было свершиться. В 44 г. до н. э. 15 марта (этот день у римлян назывался мартовские иды, или иды марта) Цезарь был убит группой республиканцев. Ее возглавляли Марк Юний Брут и Гай Кассий Лонгин, те самые приверженцы Помпея, которых он простил.

Злосчастные иды марта в истории приобрели нарицательный смысл как роковой день:

«Многие говорят, что какой-то гадатель предсказал Цезарю, что в иды марта ему следует остерегаться большой опасности. Когда наступил этот день, Цезарь, отправляясь в сенат, поздоровался с предсказателем и шутя сказал ему: «А ведь мартовские иды наступили!» – на что тот спокойно ответил: «Да, наступили, но не прошли!» (Плут. Цез. LXIII).

В этот день заседание сената происходило в курии Помпея, в прекрасном здании, которое построил Помпеи и где стояла его статуя.

«При появлении Цезаря сенаторы в знак уважения встали со своих мест. Заговорщики же, возглавляемые Брутом, разделились на две группы: одни стали позади кресла Цезаря, а другие вышли навстречу вместе с Туллием Цимбром просить за его изгнанного брата; с этими просьбами заговорщики проводили Цезаря до самого кресла.

Цезарь, сев в кресло, отклонил их просьбы, а когда заговорщики подступили к нему с еще более настойчивыми просьбами, он выразил им свое неудовольствие. Тогда Туллий схватил обеими руками тогу Цезаря (тога – пышная национальная римская одежда) и начал стаскивать ее с шеи, что было знаком к нападению. Народный трибун Публий Сервилий Каска первым нанес удар мечом в затылок; рана эта, однако, была неглубока и несмертельна. Цезарь, обернувшись, схватил и удержал меч. Почти одновременно оба закричали: раненый Цезарь по-латыни: «Негодяй Каска, что ты делаешь?», а Каска по-гречески, обращаясь к своему брату – «Брат, помоги!»

Не посвященные в заговор сенаторы, пораженные страхом, не смели ни бежать, ни защищать Цезаря, ни даже кричать.

Все заговорщики, готовые к убийству, с обнаженными мечами обступили Цезаря: куда бы он ни обращал взор, он, подобно дикому зверю, окруженному охотниками, встречал удары мечей, направленные ему в лицо и в глаза, так как у заговорщиков было условлено, что они все примут участие в убийстве и как бы отведают жертвенной крови. Поэтому и Брут нанес Цезарю удар в пах. Отбиваясь от убийц, Цезарь метался и кричал, но, увидев Брута с обнаженным мечом, накинул на голову тогу и подставил себя под удары.

Либо сами убийцы оттолкнули тело Цезаря к пьедесталу, на котором стояла статуя Помпея, либо оно там оказалось случайно. Пьедестал был сильно забрызган кровью. Можно было подумать, что сам Помпеи явился для отмщения своему врагу, распростертому у его ног.

Цезарь получил двадцать три раны. Многие заговорщики переранили друг друга, направляя столько ударов в одну жертву. После убийства Цезаря Брут выступил вперед, как бы желая что-то сказать о том, что было совершено.

Но сенаторы, не выдержав, бросились бежать, сея в народе смятение и непреодолимый страх. Одни запирали дома, другие бросали без присмотра свои меняльные лавки и торговые помещения; многие бежали к месту убийства, чтобы взглянуть на случившееся, другие бежали оттуда, уже насмотревшись.

Марк Антоний и Марк Эмилий Лепид, наиболее близкие друзья Цезаря, ускользнув из курии, спрятались в чужих домах.

Заговорщики во главе с Брутом, еще не успокоившись после убийства, сверкая обнаженными мечами, собрались вместе и отправились из курии на Капитолий. Они не были похожи на беглецов: радостно и смело призывали они народ к свободе, а людей знатного происхождения, встречавшихся им на пути, приглашали принять участие в их шествии.

На следующий день заговорщики во главе с Брутом вышли на Форум и произнесли речи к народу.

Народ слушал ораторов, не выражая ни неудовольствия, ни одобрения, своим полным безмолвием показывал, что жалеет Цезаря, но чтит Брута.

Сенат же, заботясь о забвении прошлого и о всеобщем примирении, одной стороны, почтил Цезаря божественными почестями и не отменил даже самых маловажных его распоряжений, а с другой стороны, распределил провинции между заговорщиками, шедшими за Брутом, почтив их подобающими почестями; поэтому все думали, что положение дел в государстве упрочилось и снова достигнуто наилучшее равновесие» (Плут. Цез. LXVI-LXVII).

Судьба была благосклонна к Цезарю в том отношении, что послала ему смерть внезапную, как бы исполнив его волю.

Когда однажды Цезаря спросили, какой вид смерти он считает наилучшим, он, не задумываясь, ответил: «Внезапный».

«Он часто говорил, что жизнь его дорога не столько ему, сколько государству – сам он давно уже достиг полноты власти и славы, государство же, если с ним что случится, не будет знать покоя и ввергнется в еще более бедственные гражданские войны» (Свет. Юл. 87).

Эти слова Цезаря оказались пророческими.

«После вскрытия завещания Цезаря обнаружилось, что он оставил каждому римскому гражданину значительную денежную сумму. Видя, как его труп, обезображенный ранами, несут через Форум, толпы народа не сохранили спокойствия и порядка; они нагромоздили вокруг трупа скамейки, решетки и столы менял с Форума, подожгли все это и таким образом предали труп сожжению. Затем одни, схватив горящие головни, бросились поджигать дома убийц Цезаря, а другие побежали по всему городу в поисках заговорщиков, чтобы схватить их и разорвать на месте. Однако никого из заговорщиков найти не удалось, так как все они надежно попрятались по домам» (Плут. Цез. LXVIII).

Когда по прошествии многих лет улеглось пламя жестокой гражданской войны, победитель император Октавиан Август, наследник Цезаря и основатель Римской империи, соорудил мраморный храм Божественного Юлия в центре Форума на том месте, где пылал погребальный костер Цезаря.

На протяжении всей истории Римской империи все императоры носили имя Цезаря: оно стало нарицательным и превратилось в титул.

Хотя Юлий Цезарь недолго был властителем Рима, однако он успел развернуть широкое строительство. Рядом с древним Форумом, главной площадью Рима, он начал строить новую площадь – форум Юлия Цезаря, в центре которой должен был помещаться храм Венеры Прародительницы. На старом Форуме по его повелению приступили к сооружению двух общественных зданий: базилики и курии. Эти постройки были завершены после гибели Цезаря, но всегда носили его имя: базилика Юлия и курия Юлия.

Стены базилики Юлия не сохранились, сейчас можно видеть только территорию, которую она занимала, и основания колонн.

Курия Юлия (место заседания сената) – единственное гражданское здание императорского Рима, которое дошло до нашего времени не в руинах. Однако курия Юлия сохранилась не в своем первоначальном виде, а в реставрации конца III в. (в VII в. она была превращена в церковь св. Адриана; в первой половине XX в. восстановлена в том виде, какой получила в конце III в.).






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх