ЗАВЕЩАНИЕ CHICANE

Я не смогу точно перевести это слово — chicane. В энциклопедии говорится, что это "препятствие, воздвигаемое недоброжелателями на пути к цели". Выражение "назло" лучше всего выражает смысл, но все-таки не достаточно полно, оно не отражает характера приводимых здесь случаев, когда высовывающаяся из гроба рука показывает фигу, но крепко бьет кулаком.

Самую независимую демонстрацию фиги устроил в конце XVIII века старик ирландец по фамилии Толэм. Старый господин имел славу скупца, и завещание, как видно, подтвердило такую репутацию:

"Своячнице завещаю пару старых чулок, которые лежат в постели, в ногах.

Далее, моему племяннику Чарльзу завещаю другую пару старых чулок.

Далее, лейтенанту Джону Стейну — синие чулки и мое красное пальто.

Далее, моей племяннице завещаю старые ботинки.

Далее, Ханне — кувшин с трещиной".

Собравшиеся на оглашение родственники с вытянувшимися лицами познакомились со скудным наследством. Они заявили, что отказываются от него, всяко обругали старого скупца и в бешенстве бросились на выход. Ханна, которая, как видно, была старой служанкой, огорченно пнула попавшийся ей под ноги кувшин с трещиной. Кувшин разбился… И из него во все стороны посыпались золотые монеты. Ох и кинулись же все к своему барахлу: все завещанные вещи были полны золота. И тогда они решили почтить в молитве память славного старика.

Как много огорчений и забот приносило наследникам спрятанное наследство!

Пейно не называет имени того англичанина, после смерти которого осталось наследство, не покрывающее долгов. А деньги у него должны были быть. На это указывала записка со словами: "Семьсот фунтов лежат в комоде". Но в комоде искали напрасно, там ничего не было. Душеприказчики продали мебель, библиотеку, остальное недвижимое имущество, а полученные за это деньги разделили пропорционально между кредиторами. Один из душеприказчиков не мог смириться с такой ситуацией. Он знал старика чудаковатым, но честным человеком; зачем бы он стал подшучивать над ними с этим комодом? И тут до него дошло: Till! (Комод по-английски называется "till".) Он вспомнил, что у старика была любимая книга: "Проповеди Тиллотсона". Может быть, в ней скрыт секрет? Он помчался к другому джентльмену, и они вместе побежали к книготорговцу. "Осталась ли еще книга Тиллотсона?" — "Я отправил ее в провинцию одному клиенту", — был ответ. Джентльмены побледнели. "Но клиент вернул мне книгу, она ему не нужна, — продолжал книготорговец. — Она лежит здесь на полке". Джентльмены ожили. Они заплатили за книгу, отнесли ее домой и между страницами действительно обнаружили вклеенными семьсот фунтов.

По мнению Пейно этот случай произошел в 1796 году. Книга Пейно вышла в 1829 году. Такую вековую историю имеют те случаи, которыми временами газеты удивляют доверчивых читателей. Некий наследователь подложил однажды крупную банкноту в один из томов библиотеки Ватикана, чтобы деньги достались человеку с таким же вкусом, который из множества книг выберет именно эту.

Другой случай: дядя хочет приучить к чтению легкомысленного племянника, для этого он вклеивает банкноты в одну из книг в своей библиотеке. Пусть тот пролистает все двадцать тысяч томов. Затем журналистская фантазия разыгрывается еще больше, и деньги оказываются спрятанными в одном из пяти миллионов томов Вашингтонской библиотеки. Еще более популярной делают идею рассчитанные на массовый вкус трогательные в своей наивности романы и киносказки; в какой-то мебели скрывается сокровище, которое после захватывающих приключений находится, как этого и ожидал с первой фразы читатель или зритель. Возможно, какой-либо чудаковатый наследователь и вдохновится незамысловатой сказкой и сотворит внушенную ему глупость. Пусть он помнит, что прародительница этих идей родилась еще в 1796 году.

Настоящее завещание-chicane оставил один лондонский банкир, разбогатевший на бирже. Он завещал свое состояние стоимостью 60 тысяч фунтов племяннику, но с одним твердым условием: племянник обязан каждый рабочий день в 2 часа появляться на бирже и оставаться там до 3-х часов. От этой обязанности его может освободить только документально подтвержденная болезнь. Если он хотя бы один раз не совершит обязательный визит, все состояние должно перейти определенным благотворительным учреждениям. Этим завещанием банкир хотел выразить уважение к бирже, где он приобрел свое состояние. Но несчастный племянник попал в настоящее рабство. Он не мог никуда уехать, разве что в воскресенье, когда биржа закрыта. Все дела, все свободное время он должен был регулировать в зависимости от посещений биржи. Он ничего не понимал в биржевых делах и все же каждый день должен был совершать паломничество туда и в смертельной скуке проводить там свой официальный час обеда. Об обмане и речи быть не могло, ибо заинтересованные благотворительные учреждения создали свой специальный фонд, из которого оплачивали услуги шпионов-контролеров, и в должное время те всегда находились на посту.

В сравнении с этим завещание йоркширского англиканского викария представляло собой совсем незначительное "chicane". Викарий оставил значительное состояние своей единственной дочери с условием, что она никогда не наденет открытое платье. Все было бы в порядке, но у славного джентльмена были специфические представления о декольтированной одежде: "В связи с тем, что моя дочь Анна не прислушивалась к моим предупреждениям и продолжала увлекаться неприличной и вредной модой, согласно которой женщины оставляют открытыми руки до локтя, я распоряжаюсь следующим образом: если она не порвет с этой модой, все мое состояние пусть перейдет на старшего сына моей старшей сестры Каролины. Если кто-то сочтет мое решение слишком строгим, я отвечу ему, что неприличная одежда у женщин является внешним проявлением духовной испорченности".

* * *

Потребуется еще много данных, чтобы сделать полной картину, изображающую чудаков. Но эти сведения скрываются в изобилии книг в огромных библиотеках, и нет пока такого завещания, которое стимулировало бы исследователя на поиск.

Чтобы улучшить на какие-то доли секунды рекорд, атлет не обращает внимания на рвущиеся мышцы и сердце, на лопающиеся вены. Он соревнуется не с соперником, который рядом с ним мчится к финишной черте; у него есть невидимый противник: рекорд, установленный когда-то кем-то из конкурентов-гладиаторов. Это странная, но благородная разновидность agon'a. Наградой бегуну служит не что иное, как лавровая ветвь, и зритель испытывает чувство, что своей поддержкой он тоже становится участником награждения, как будто он помогал сорвать эту ветвь с вечнозеленого дерева славы.

Однако издевательством над благородным атлетическим состязанием является безвкусное испытание, которое ставит своей целью узнать, за какое время можно пробежать классическую 100-ярдовую дистанцию спиной вперед, или за сколько секунд спортсмен преодолеет это расстояние, прыгая на одной ноге. Не говоря уже о незамысловатой попытке побить рекорд "бегунами-близнецами", которая осуществляется таким образом: два бегуна становятся рядом, их смежные ноги связываются вместе, и как диковинное трехногое животное они устремляются по дистанции. Лавр увял бы от стыда, если бы им увенчивали бы таких людей.

Рекордомания родилась недавно.

В старинных спортивных летописях очень редко натыкаемся мы на имена таких фанатиков, которые вступают в борьбу с собой ради рекорда. Изготовленный в 1725 году офорт из Аугсбурга, как достойное увековечивания событие, представляет деяние каретника Иоганна Гуттманна, который сделанное им самим колесо гнал руками от Данцига до Дахау. Гоняющая колеса в пештских парках молодежь, видимо, не смогла бы оценить, какими данными надо обладать для занятий этим видом спорта. В моих рассуждениях это отступление потребовалось только для того, чтобы приблизиться к теме. Я задумывался: что же все-таки может быть движущим колесом развития рекордомании?

Несомненно, толчком к ней послужила страсть к спорам.

Капитан Барклай, шагающий чемпион XVIII века, совершил свою рекордную попытку на спор. Ставка была 1000 гиней, надо было пройти пешком 1000 миль за 1000 часов. Особое условие: за каждый час надо было проходить не менее мили. То есть в течение шести недель на отдых, еду-питье, сон и другие дела оставались только минуты, сэкономленные из каждого часа. Причем сэкономленные из разных часов минуты нельзя было складывать и использовать одним большим отрезком, они были в распоряжении атлета только по отдельности, по каждому часу. Если он пройдет одну милю, скажем, за 15 минут, у него останется сорок пять минут, которые он может использовать по своему усмотрению. Но с началом очередного часа он вновь должен отправляться в путь. Трассу для этой необыкновенной попытки определили в Ньюмаркете. Старт был дан 1 июня 1809 года. Поблизости находился трактир, в котором Барклай проводил сэкономленные мгновения на протяжении 42 напряженных дней. Можно представить, какие толпы собрало это являющееся пыткой для человека зрелище, особенно в последние дни, когда лишь сила воли поддерживала жизнь в атлете. Ноги у него распухли, он потерял в весе фунтов тридцать, еле тащился по трассе, но выдержал до последней минуты и выиграл пари.

Даже тот, кто не занимался спортом, с удовлетворением читает описание знаменитого соревнования как редкого испытания силы и выносливости. Но любителя рекордов не интересуют такие абстрактные понятия. Он видит только цифры, количество миль, часов и минут; вот их надо стереть из памяти человеческой и вписать вместо них новые. Круглые тысячные показатели капитана Барклая долго не решались побить. Наконец, в 1846 году нашелся гладиатор пешего хода по имени Рихард Маукс, который решил пройти те же самые 1000 миль за 1000 получасов, то есть за половину того времени. И он выполнил обязательство, хотя время его отдыха не было разбито по часам, как у капитана Барклая. Он ходил по кругу на крикетном поле в Кенсингтоне с 10 октября по 31 октября 1846 года. Три тысячи человек аплодировали ему, когда он, едва держась на ногах, прошел последнюю милю.

И это еще не конец. Демон рекорда продолжал щекотать подошвы ходоков. Американец Э. П. Вестон объявил, что согласен пройти эти самые 1000 миль за тысячу четверть-часов. И он выполнил свое обещание в июне 1871 года в нью-йоркском парке. Потом он пересек океан, прибыл в Англию и там совершил несколько успешных пешеходных попыток. Видимо, с соответствующим материальным эффектом, ибо то, что один человек ходит пешком лучше другого, несомненно заслуживает зрительской платы.

(Более достойный рекорд установили в 1911 году официантки Мюнхена. Чтобы доказать справедливость своего требования об увеличении заработной платы, они закрепили на одной из своих коллег шагометр. Выяснилось, что за рабочий день, то есть с десяти часов утра до полуночи, та сделала 58 тысяч шагов, пройдя сорок километров. И не с пустыми руками, а балансируя тяжелыми подносами и блюдами. Их хозяева не очень разбирались в спорте, потому что за такой прекрасный результат они определили гонорар всего в две марки…)

Позже дьявол рекордов уже не довольствовался пустым щекотанием подошв. Он, как кнутом, гнал людей на достижение все более удивительных, более диких рекордов. На страсть к спорам, на выигрыш пари можно было рассчитывать не всегда. Кто рискнет своими деньгами только ради того, чтобы узнать, можно ли добраться из Нью-Йорка до Филадельфии на четвереньках? А вот два брата Мэрш осенью 1933 года пошли на это, потому что дьявол рекорда поманил их другой возможностью. Используя американское выражение: перспективой publicity. Бедолаги мыкались без работы, и с этой отчаянной идеей они попытались привлечь к себе внимание падкой на сенсации, любопытствующей толпы. И, наверное, им удалось найти работу; наверняка нашелся бизнесмен, который смог использовать для рекламных целей своих "четырехногих" служащих.

В выигрыше от таких выкрутасов всегда бывает фирма. Летом 1933 года мы приветствовали в Будапеште Франца Шаффлера, ученика маляра из Граца, который проделал путь в 565 километров от Граца до нашей столицы на лестнице. Производящая лестницы фирма выделила на это 2000 шиллингов и такую, состоящую из двух одинаковых частей, лестницу, на которой маляры во время работы передвигаются вдоль стен. Шаффлер должен был забраться на вершину лестницы, сесть на нее верхом и боковыми прыжками проделать эти 565 километров, чтобы доказать необыкновенную прочность изделий фирмы. Рекорд: один километр в час.

Я не могу знать, что заставило техасца П. Л. Вингса отправиться в кругосветное путешествие спиной вперед. Он сконструировал нечто вроде перископа, и через него следил за всем, что происходит за спиной. Никаких сообщений об итогах его попытки я в газетах не нашел; правда, я и не искал их. Для тех, кто хочет сделать это, сообщу, что человек-рак повернулся спиной к будущему в мае 1931 года.

Не слишком много ума было у того, кто придумал заполнять пробелы в своих неполноценных знаниях тем, что впихивал себе в мозги нелепейшие истории о рекордах. Следующее собрание документальных данных признано облегчить научную деятельность психиатров будущего.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх