Легенда про «Двенадцать Апостолов»


Когда летом 1852 года паровой флот англичан и французов подошёл к Севастополю, стало ясно: пробил последний час парусников. Их решили затописть у входа в бухту, чтобы корабли собой закрыли подступы к городу вражеской эскадре. Ох, как выли матросские женки, собиравшиеся на берегу! А между тем, с кораблей сгружали орудия, ядра, порох, провиант, то и дело кто-нибудь из матросов смахивал маленькую, быструю, злую слезу с обветренной щеки. А у иного рыдание запирало глотку. И он останавливался в спешке, напрасно стараясь схватить воздух сведенным болью ртом. У молодых офицеров дрожали руки, и команды они отдавали, нё гллядя в глаза матросам…

Сам адмирал Корнилов, командующий флотом, стоял на берегу с непокрытой головой. Великое горе было в его глазах, а благородное лицо стало ещё бледнее обычного. Адмирал был красив такой одухвотворенной красотой, которая передавается из рода в род вместе с наказом беречь честь, служить престолу и отечеству. Многие в тот страшный час соединяли взгядом стройные силуэты кораблей, медленно спускавших белоснежные паруса, с фигурками адмиралов, стоящих на берегу. По круглому лицу самого младшего из них, Истомина, проходила судорога страдания. Нахимов был мрачен, чернее тучи.

Корабли уходили на дно по-разному. Одни ложились на бо, волны долго ещё плескались в трюмах, били о борт. Другие задирали корму, погружались, сопровождаемые ревом и стоном воды, которая воронкой завивалась вслед ухнувшей громаде.

– Ишь, как! – говорили на берегу. – Будто в охотку пошел к батьке морскому в гости!

– А этот, душевный, с белым светом расставаться не хочет!

– Тяжело ему. Я на нём ещё под Синоп ходил… от трех турецких тогда отбились. Как это тебе?

– Что говорить, постарались для России.

– Постарались…

Синопское сражение. 18 ноября 1853 года (Черноморский флот врывается в Синопскую бухту)

Но вот дошла очередь до «Двенадцати апостолов». Ещё недавно на этом корабле держал свой флаг адмирал Нахимов. На нём он ворвался в Синопскую гавань, его он любил, как детище своё любят одинокие люди. Когда подошла очередь "Двенадцати апостолов", Нахимов не выдержал, ушёл с набережной. А матросы между тем продолжали свое невеселое дело. Как и в других случаях, пробуравили в днище корабля несколько дыр, а он – ни в какую: стоит на воде, красуется. Тихонько шлепает волна о крутые бока – будто войны никакой нет. Будто сейчас спустят парадный трап, отлетит от корабля шлюпка, взойдут на неё сам Нахимов, и все очнутся от страшного сна…

Но Бог, видимо, судил иначе. И стали буравить новые дыры в днище корабля. Другим-то и двух-трех хватило. А тут уже четырнадцать, но корабль стоит, мачты в самый зенит, ни кренится.

А время не терпит, время подпирает!

Тогда отдали команду: «Владимиру» стрелять в «Двенадцать апостолов». Вот он и начал. Что тогда на берегу поднялось! Бабы, что прибежали с Корабельной, друг другу на грудь падают, ревут, матросы, кто губу закусил, чтоб не завыть, кто рукавом утирается, кто вовсе обмяк.

А снаряды попабают, рвут борта. Но никакого результата.

Корабль, как стоял посреди бухты, так и стоит. А на берегу стоят, переговариваются:

– И за что ему судьба такая? От своих смерть принимать?

– И не говори, ничего горше нет, как на то смотреть.

– От турок сколько раз уходил. А тут – на!

А в то время матросик один как закричит:

– Икона его на воде держит! Пресвятой Божье Матери, заступницы нашей забыли, вражьи дети! Не сняли. Эх – ма!

Сказал и так бескозыркой о землю ударил, так закричал, что все к нему головы повернулди. А он подбежал к берегу, перекрестился и – в воду!

Доплыл до корабля, поднялся на борт, вынес икону и обратно – вплавь. Одной рукой подгребает, другой икону высоко над водой держит.

И только он на берег ступил, корабль покачнулся, как бы прощаясь с родной гаванью, кланяясь ей и тем, кто стоял, плакал над его судьбой. Вздох раздался. Нет, не на берегу – на самом корабле вздохнуло, горько, с тяжестью. И пошёл он на дно.


* * *




 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх