Глава XI

Произнося эти слова, Одетта и вправду подумала, что умирает: она потеряла сознание. Карл взял ее на руки и отнес на кровать, где она только что лежала. Жанна брызнула ей в лицо водой, Одетта открыла глаза и со словам»: «Ах, мой Карл, мой король, мой господин, так вы живы?» – обвила руками шею возлюбленного и вперила в него взор, в котором отразилась вся ее ангельская душа.

– Дорогое мое дитя, – сказал король, – я еще живу, затем чтобы любить тебя.

– Чтобы любить меня!

– Да, да!

– Как сладко быть любимой, тогда легче умереть, – печально произнесла Одетта.

– Умереть, – в ужасе повторил король, – умереть! Ты уже дважды повторила это слово. Что с тобой? Ты больна, тебе нехорошо? Отчего ты так бледна?

– И вы спрашиваете? Ваше величество! – проговорила Одетта. – Разве вы не знаете, что по городу прошел ужасный слух, он проник и сюда, а ночью вдруг раздался крик, и весь Париж слышал его: «Король мертв!» Вы только представьте себе, ваше величество! Эти слова словно кинжалом пронзили мне сердце, я почувствовала, что жизнь оборвалась во мне; я была рада, я благословляла бога, что он не дал мне пережить вас; но вот теперь вы живы, а я умираю, я одна. Я еще раз благословляю бога, неиссякаема его доброта, его милосердие беспредельно.

– Что ты говоришь, Одетта! Ты лишилась рассудка. Умереть? Тебе? Но отчего? Как же это?

– Отчего, я вам уже сказала, как – этого я не ведаю. Знаю только, что душа моя готова была отлететь, но когда я услышала, что вы живы, то стала молить бога дозволить мне хотя бы повидать вас, могла ли я просить, чтобы он и мне сохранил жизнь. И вот я снова вижу вас, я счастлива и готова умереть. Господи, прости меня, что все помыслы мои о нем одном! Карл, я так страдаю! Обними меня крепче, я хочу умереть в твоих объятьях. – И она снова лишилась чувств.

Король подумал, что она уже отошла, и испустил крик отчаяния. Он рыдал, он прижимал Одетту к груди, но вдруг почувствовал странный толчок – это дитя шевельнулось в лоне матери.

– О! – вскричал Карл, который вновь обрел присутствие духа. – Жанна, бегите немедля к моему врачу и приведите его сюда; если понадобится, скажите, что король при смерти, врач должен быть здесь во что бы то ни стало, приведите его сию же минуту. Она жива, ее, наверно, можно спасти.

Жанна стремглав вылетела из комнаты и так быстро, как только позволял ее возраст, добежала до места, указанного в адресе, который ей вручил король. Через десять минут они с врачом были уже у Одетты.

Одетта пришла в себя, но была очень слаба и не могла вымолвить ни слова. У Карла на лбу выступил пот. Он стоял неподвижно и жадно ловил взгляд девушки, а та время от времени вскрикивала.

– О мэтр, скорее, скорее! – взволнованно произнес Карл, когда вошел врач. – Идите же и спасите мне ее. Вы спасете нечто большее, чем моя корона, чем все королевство, чем моя жизнь. Вы спасете ту, что вернула мне рассудок, ту, что бодрствовала подле меня долгие дни и бесконечные ночи, безответная и кроткая, как ангел; спасите ее – и в награду вы получите все, что пожелаете, пусть даже для этого понадобится могущество самого сильного короля христианского мира.

Одетта смотрела на короля с невыразимой признательностью. Врач приблизился к ней, пощупал пульс.

– Эта молодая женщина, – сказал он, – вот-вот познает страдания родов, однако плод еще не созрел, должно быть, она пережила какое-то сильное горе, неожиданно потрясшее ее.

– О да, – отвечал король. – Итак, мэтр, коль скоро вы знаете причину недуга, вы сможете спасти ее, не так ли?

– Ваше величество, вам необходимо вернуться в Сен-Поль; когда все будет кончено, вам сообщат.

Одетта сделала легкое движение, как бы желая удержать короля, но затем, уронив руки, произнесла слабым голосом:

– Ваше величество, доктор прав. Но ведь вы вернетесь?

Король отвел врача в сторону и, глядя ему прямо в глаза, спросил:

– Мэтр, вы отсылаете меня, чтобы я не видел, как она умирает? В таком случае ничто не заставит меня покинуть этот дом. Если вы не надеетесь вернуть мне ее живой, оставьте мне хотя бы еще минуту, еще секунду.

Врач подошел к Одетте, снова взял ее руку, пристально посмотрел на больную и, обращаясь к королю, сказал:

– Ваше величество, вы можете удалиться, это дитя, вероятно, протянет до утра.

Король судорожно сжал руки врача, и две крупные слезы скатились по его щекам.

– Значит, она приговорена, – глухо прошептал он, – она умрет! Я потеряю ее! Так я не уйду отсюда. Ничто не заставит меня уйти отсюда, ничто на свете!

– Однако, сир, вам придется уйти, я скажу всего несколько слов, и вы поймете: ваше присутствие так сильно действует на девушку, что кризис, которого мы ожидаем, будет проходить еще мучительнее, а от него зависит все. И если есть хоть малейшая надежда, она кроется в этом.

– Тогда я ухожу, я оставляю ее, – решительно произнес король.

Затем, бросившись к Одетте, он прижал ее к груди и сказал:

– Одетта, наберись терпения и будь мужественной; мне не хотелось покидать тебя, но так надо. Береги себя для меня, а я вернусь, вернусь непременно.

– Прощайте, ваше величество, – печально молвила Одетта.

– Нет, не прощай, до свидания.

– Да будет на то воля божья, – прошептала девушка и, закрыв глаза, уронила голову на подушку.

В отчаянии, обливаясь слезами, возвращался король во дворец Сен-Поль; он заперся у себя в покоях и так провел два часа, которые показались ему вечностью; как ни пытался он отвлечься, он неустанно ощущал одно и то же: он чувствовал острые, пронзающие боли в голове, перед его глазами взметывались языки пламени; он обеими руками сжимал свой пылающий лоб, словно стараясь удержать в нем рассудок; тот, едва вернувшись, снова готов был исчезнуть. В какой-то миг Карлу показалось, что силы его иссякают, тогда он бросился вон из своих покоев и бегом пустился по направлению к улице Садов, но, завидев заветный дом, остановился как вкопанный и задрожал всем телом. Через минуту Карл двинулся дальше, но таким медленным шагом, словно шел за гробом. Он долго не решался переступить порог и чуть было не повернул обратно в Сен-Поль, чтобы там, как было условлено, дожидаться вестей. Наконец он машинально взобрался вверх по лестнице, подошел к дверям и прислушался: до него донесся крик. Спустя несколько минут все стихло. Жанна быстро отдернула портьеру – за ней стоял коленопреклоненный король.

– Ну как? – с тревогой спросил он. – Что Одетта?

– Одетта разрешилась. Она ждет вас.

Король бросился в комнату, смеясь и плача одновременно, но у постели Одетты резко остановился: она лежала бледная, как изваяние, и держала на руках дочь18.

Как ни бледно было лицо молодой матери, оно все светилось; нежная, полная надежды улыбка озаряла его, улыбка, не поддающаяся никакому описанию, улыбка матери, предназначенная только ее дитяти, сотканная из любви, мольбы и веры.

Карл стоял в нерешительности, и Одетта, собрав все силы, подняла ребенка и протянула его королю.

– Ваше величество, – сказала молодая женщина, – вот что останется вам от меня.

– О, и мать и дитя будут жить! – воскликнул Карл, схватил обеих в охапку и прижал к груди. – Бог оставит на стебле и розу и бутон; чем мы прогневили его, почему он должен нас разлучить?

– Ваше величество, – произнес врач, – бедняжка так настрадалась, ей нужен покой.

– О, доктор, умоляю, – сказала Одетта, – мне будет покойнее, если он будет подле меня. Вы ведь знаете, мне, наверное, не суждено увидеть его вновь; чудо, что я еще жива, природа подарила мне это чудо в награду за ребенка, которого я произвела на свет.

При этих словах она уронила голову на плечо Карла. Жанна взяла у матери девочку, врач вышел, Одетта и король остались одни.

– Теперь, дитя мое, – сказал король, – моя очередь бодрствовать у твоего изголовья, ведь ты так долго не смыкала глаз, сидя подле меня. Через тебя господь спас меня, я менее, чем ты, достоин его доброты, но я надеюсь на его снисходительность. Спи, а я буду молиться.

Одетта печально улыбнулась, чуть заметно сжала руку короля и закрыла глаза. Вскоре по тому, как ровно она дышит и как спокойно вздымается ее грудь, король понял, что она заснула.

Карл, стараясь не двигаться, смотрел на бледное лицо, принадлежавшее уже другому миру, и только ярко окрашенные губы и биение сердца указывали, что слабый огонек жизни еще теплится в груди Одетты. Время от времени по ее истомленному телу пробегала судорога, и вслед за тем на лбу выступал холодный пот. Приступы стали повторяться чаще; из груди вырывались глухие вздохи, слабые, едва различимые вскрики – Одетта боролась с чем-то во сне. То был бред, и Карл, поняв это, разбудил девушку.

Она открыла глаза, ее помутневший взгляд бессмысленно блуждал по комнате, останавливаясь то на одном, то на другом предмете, наконец он устремился на короля и узнал его; Одетта радостно вскрикнула:

– О, вы здесь, ваше величество! Так это был только сон, мы с вами еще не расстались?

Карл прижал ее к своему сердцу.

– Представьте, – продолжала она, – едва я смежила веки, как ангел опустился в изножье моей кровати. Его лоб был окружен золотым нимбом, у него были белые крылья, а в руках – пальмовая ветвь. Он кротко посмотрел на меня и сказал: «Я пришел за тобой, бог позвал тебя к себе». Я сказала ему, что вы держите меня в своих объятьях и я не могу вас покинуть. Тогда он коснулся меня пальмовой ветвью, и мне почудилось, будто у меня тоже выросли крылья. А потом все смешалось, и уже я бодрствую, а вы спите. Ангел поднялся, а я последовала за ним, держа вас в руках, и мы вместе поплыли к небу. Меня охватил восторг, я была сильная и легкая, мне легко дышалось; но вот вы все сильнее стали оттягивать мне руки, я продолжала лететь, однако дышать мне было все труднее, я задыхалась. Я попробовала вас разбудить, но не смогла, – вы крепко спали; я пыталась кричать, в надежде, что вы услышите меня, но крик застрял у меня в горле, я обратила к ангелу молящий взор, но он стоял во вратах неба и приглашал меня приобщиться к нему. Я хотела ему сказать, что не в силах больше двигаться, я задыхаюсь, что это не вас я держу в руках, а целый мир, но ни слова, ни звука не вырвалось из моих уст, руки у меня затекли, вот-вот я выроню вас; еще два взмаха крыльями – и я достану до ангела; последним усилием я протянула руку, чтобы коснуться складок его платья, но моя рука погрузилась в нечто бесформенное, лишенное упругости, в пар; а рука, которой я держала вас, упала, точно неживая, и вы стремительно покатились вниз. Я закричала… и вы разбудили меня, благодарю, благодарю.

Она прижалась губами к щеке Карла и, упав без сил под бременем только что пережитого, снова закрыла глаза и уснула.

Король не спускал с нее глаз, страшась, как бы ее не начали опять мучить кошмары. Но вот у него перед глазами комната покачнулась, окружавшие его предметы словно завертелись. Стул, на котором он сидел, пошатнулся; Карл хотел бы подняться, открыть окно, прогнать одурь, но тогда он разбудит Одетту, которая спокойно спала в его объятиях, кровь в ней успокоилась, губы слегка побледнели, – два часа отдыха могли вернуть ей силы. И он не посмел шевельнуться. Чтобы не поддаться наваждению, он прижался лбом ко лбу Одетты, прикрыл глаза, еще некоторое время видел какие-то странные, неопределенной формы предметы, оторвавшиеся от земли и плавающие в воздухе; затем их заволокла усыпанная искрами дымка, потом и искры пропали, все остановилось, настали ночь и тишина – он заснул.

Через час он проснулся от ощущения холода у щеки, на эту щеку уронила голову Одетта, и щека была холодна. Одетта всей тяжестью своего тела давила на него. Карл хотел поудобнее положить ее на кровати. Щеки девушки были бледнее обычного, краска сбежала с ее губ; он склонился над нею и не почувствовал дыхания. Тогда он бросился на нее и стал покрывать ее поцелуями; страшный крик вырвался из его груди.

Жанна и врач вбежали в комнату, бросились к кровати: Одетты на ней не было, они огляделись вокруг – в углу сидел Карл и прижимал к себе тело девушки, закутанное в простыни. Глаза Одетты были закрыты, глаза Карла широко открыты и устремлены в одну точку; Одетта была мертва, Карл – безумен.

Короля отвели в Сен-Поль; он ничего не помнил, ничего не чувствовал и, как ребенок, позволял делать с собой все, что угодно. По дворцу тотчас же распространился слух о несчастье, постигшем короля, – все приписывали его ночным ужасам. Королева узнала о случившемся, возвращаясь с улицы Барбетт, где она занималась меблировкой небольшого домика. Она быстро вошла в комнату короля, тот сидел, уставившись в одну точку, но едва его взгляд упал на лилии, украшавшие платье королевы, как в нем вновь поднялась давняя ненависть к этой эмблеме королевской власти. Испустив крик, подобный рычанию льва, он схватился за шпагу, которую неосторожно оставили у его кресла, вытащил ее из ножен и бросился к жене, намереваясь нанести ей удар. Королева, которой страх придал мужества, схватилась голыми руками за чашечку рукоятки – здесь она не могла порезаться, но Карл с силой потянул шпагу к себе, и лезвие скользнуло между рук Изабеллы. Брызнула кровь, королева, громко крича, кинулась к дверям и, столкнувшись у порога с герцогом Орлеанским, протянула к нему свои пораненные руки.

– Что это? – вскричал герцог, бледнея. – Кто нанес вам эти раны?

– А то, что его величество более безумен и дик, чем когда-либо! – воскликнула Изабелла. – Он хотел убить меня, как недавно хотел убить вас. О Карл, Карл, – продолжала она, повернувшись к королю и простирая к нему свои окровавленные руки, – эта кровь падет на твою голову: проклятие тебе, проклятие!


Примечания:



1.

Авторы, подробнее всего повествующие о въезде королевы Изабеллы Баварской в Париж, это Фруассар, Ювенал Юрсен и монах из монастыря Сен-Дени. (Здесь и далее примечания А.Дюма).



18.

Эта девочка, Маргарита Валуа, стала впоследствии женой сира Арколана, получив в приданое Бельвиль в Пуату.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх