ГЛАВА ПЯТАЯ

Возникновение предчеловеческого труда, предлюдей и предчеловеческого стада

1. Проблема возникновения труда

Человек и человеческое общество возникли в процессе трудовой деятельности. Естественно, что решение проблемы становления человека и общества немыслимо без обращения к вопросу о возникновении и развитии труда. Последний вопрос был подробно рассмотрен нами в работе „Возникновение и основные этапы развития труда (в связи с проблемой становления человеческого общества)" (1956а) и целом ряде примыкающих к ней публикаций (19566, 1958а, 19586, 1958 г). Это освобождает нас от необходимости подробного рассмотрения проблемы возникновения и развития труда во всем ее объеме в настоящей работе и позволяет сосредоточиться лишь на тех ее моментах, которые прямо нужны для понимания процесса превращения зоологического объединения в человеческое общество. В то же время это делает необходимым изложение основных положений по вопросу о возникновении и развитии труда, содержащихся в указанных выше работах.

Коротко они сводятся к следующему:

Обезьяны вообще, человекообразные в частности, являются высшими представителями животного мира. У обезьян высшая нервная деятельность животных достигает своего последнего, третьего этапа развития, характеризующегося появлением исследовательской тенденции и исследовательской (чистокорковой) деятельности — стремления и способности животного к многообразным действиям с предметами внешнего мира, не имеющими для него непосредственного биологического значения (Ю.Семенов, 1956а, с. 145–172; 1958а, с.31–59). Закономерным и неизбежным следствием высокого развития исследовательской деятельности является возникновение у человекообразных обезьян (и не только человекообразных) отдельных, случайных актов использования естественных предметов для овладения объектами потребностей (1956а, с. 150–162; 1958а, с.55–59), Многочисленные примеры такого рода актов приведены в трудах ученых, занимавшихся изучением поведения обезьян (Ладыгина-Коте, 1928, 1935, 1958, 1959; Келер, 1930; Войтонис, 1936, 1940, 1948, 1949; Вацуро, 1947, 1948; Г.Рогинский, 1948, 1955; Протопопов, 1950; Хильченко, 1953; Фабри, 1958; Новоселова, 1960; Yerkes, 1943; Kohler, 1948).

Анализ акта использования обезьяной естественного предмета для овладения объектом потребности (например, использования палки для доставания плода) убеждает, что в данном случае мы имеем дело с актом труда, но труда не человеческого, а животного, дочеловеческого. „Простые моменты процесса труда, — писал К.Маркс (Соч., т. 23, I, с.189–190), — следующие: целесообразная деятельность, или самый труд, предмет труда и средства труда.

Земля (с экономической точки зрения к пей относится и вода), первоначально снабжающая человека пищей, готовыми средствами жизни, существует без всякого содействия с его стороны как всеобщий предмет человеческого труда. Все предметы, которые труду остается лишь вырвать из их непосредственной связи с землей, суть данные природой предметы труда… Средство труда есть вещь или комплекс вещей, которые рабочий помещает между собою и предметом труда и которые служат для него в качестве проводника его воздействий на этот предмет. Он пользуется механическими, физическими, химическими свойствами вещей для того, чтобы в соответствии со своей целью заставить их действовать в качестве орудия его власти. Предмет, которым рабочий овладевает непосредственно, — мы оставляем в стороне захват готовых жизненных средств, напр., плодов, причем только органы тела рабочего и служат средствами труда, — есть не предмет труда, а средство труда. Таким путем предмет, данный самой природой, становится органом его деятельности, органом, который он присоединяет к органам своего тела, удлиняя таким образом, вопреки Библии, естественные размеры последнего".

В случае использования обезьяной палки для доставания плода палка в руках обезьяны есть вещь, которую она помещает между собой и другим природным объектом и которая служит в качестве проводника ее воздействия на этот предмет. Палка — предмет, данный природой, — является органом деятельности обезьяны, органом, который она присоединяет к органам своего тела, удлиняя таким образом естественные размеры последнего. Предмет, которым обезьяна овладевает непосредственно, палка, не является готовым жизненным средством, она функционирует в данном случае как средство труда, является не чем иным, как средством труда. Объект, который обезьяна при помощи средства труда вырывает из его непосредственной связи с землей, в данном случае плод, является предметом труда. Два момента труда здесь налицо. Из этого следует, что акт использования одного природного предмета (средства труда) для овладения другим предметом (предметом труда) является не чем иным, как актом труда.

Однако нельзя не видеть, что трудовой акт обезьяны не отвечает полностью данному К.Марксом определению труда. Трудовой акт обезьяны, как и все ее действия, как и все поведение любого животного, является деятельностью не целесообразной, а рефлекторной. Действие обезьяны есть акт труда, но труда не человеческого, не целесообразного, а животного, рефлекторного. Являясь актом животного, рефлекторного, инстинктивного (в смысле несознательного) труда, действие обезьяны не подходит полностью под определение К.Маркса, ибо последний, не затрагивая, как он сам предупреждает, в данном месте „первых животнообразных инстинктивных форм труда" (с. 185), дает определение не труда вообще, а труда лишь „в такой форме, в которой он составляет исключительное достояние человека" (с. 185).

Необходимыми моментами всякого труда являются деятельность, или самый труд, средство труда и предмет труда. Это то общее, что позволяет как животный, так и человеческий труд как труд противопоставить всем остальным формам внешней деятельности. В то же время животный и человеческий труд качественно отличаются друг от друга. В процессе человеческого труда при помощи средства труда подвергается заранее намеченному изменению предмет труда. В конце процесса труда получается предмет, отличный от предмета труда. Результат процесса труда, существуя к его началу в голове работника, т. е. идеально, как цель, определяет течение процесса труда и его результат. В конце процесса труда начинает существовать объективно то, что к началу его существовало только в голове работника. Человеческий труд есть целесообразная, сознательная деятельность по преобразованию природы. Акт человеческого труда есть акт производства. Процесс животного труда, как и вся внешняя деятельность животного, является деятельностью рефлекторной и, как всякая рефлекторная деятельность, может направляться лишь такими явлениями, которые существуют объективно к началу процесса труда. Из этого следует, что результат животного труда, чтобы определить процесс труда, должен существовать объективно к его началу, или, иными словами, продукт животного труда не должен отличаться от предмета труда.

Таким образом, если в процессе человеческого труда получается то, что существовало в его начале лишь идеально, то в конце процесса животного труда должно получиться то же, что существовало к его началу реально. Если акт человеческого труда есть акт производства, то акт животного труда есть акт присвоения готовых, доставляемых природой продуктов. Если человеческий труд есть сознательное, целенаправленное преобразование природы, то животный — рефлекторное по своему механизму приспособление к среде. Животный труд по самой своей природе предполагает не изготовленные, а готовые средства труда. Если труд вообще начинается с использования готовых, данных природой средств труда, то человеческий труд начинается с сознательного (пусть в самой зачаточной степени) изготовления орудий. Сущность различия между трудом животным и человеческим заключается в том, что первый есть условно-рефлекторная по своему механизму деятельность по присвоению предметов природы при помощи естественных, природных средств труда, есть приспособление к среде, а второй — сознательная деятельность по изменению предметов природы при помощи предварительно подвергнутых обработке орудий труда, есть целенаправленное преобразование природы, производства. Только человеческий труд является трудом в полном и точном смысле этого слова. Что же касается животного труда, то он является трудом и не является им, это труд, но труд не в полном смысле этого слова.

Говорить о существовании животного, рефлекторного труда у обезьян нет оснований. У них встречаются лишь отдельные, спорадические, случайные акты животного труда, не имеющие сколько-нибудь существенного значения в приспособлении этих животных к среде. Несомненно, что отдельные спорадические акты животного труда были присущи. далеким предкам человека — крупным антропоидам миоцена. На последней стадии развития высшей нервной деятельности животных необходимо возникает возможность животного труда, выражающаяся в появлении отдельных рефлекторно-трудовых актов. Эта возможность превратилась в действительность, когда в результате имевшего место в миоцене биологического процветания крупных человекообразных обезьян начался переход наиболее высокоорганизованных из них на землю. Физическую слабость, недостаток естественного вооружения антропоиды, принадлежавшие к наиболее развитой из всех пород обезьян, переходивших на землю, стали восполнять использованием для защиты от хищников тех предметов, которыми они манипулировали раньше и которые они использовали в отдельных случаях в качестве средств труда. Постепенно рефлекторно-трудовые акты из случайности стали правилом, а с переходом к охоте на крупных животных превратились в необходимость. На смену отдельным случайным рефлекторно-трудовым актам, биологическое значение которых ничтожно, пришел животный труд, являющийся необходимым условием существования.

Возникновение животного труда имело своим следствием превращение крупных человекообразных обезьян, развитие которых пошло в этом направлении, в прямоходящие существа, обладающие свободными верхними конечностями. Существа, основным видом деятельности которых был рефлекторный труд, были не людьми, а животными, но такими, которые сделали первый шаг к человеку, встали на путь, ведущий к человеку. Этим они качественно отличались от всех обезьян, не исключая и человекообразных. Для их обозначения нами был предложен термин „предлюди" (прегоминиды, проантропы) (1956а, с.177; 1958 г, с.121). К числу предлюдей должны быть отнесены южноафриканские австралопитеки[52]. Рефлекторный труд является основным видом деятельности предлюдей, присущ только им. Поэтому его можно именовать предчеловеческим трудом.

Эпоха существования и развития предчеловеческого труда и предлюдей является периодом подготовки условий для становления человека и общества. Развитие предчеловеческого труда закономерно подготовляет и на определенном этапе требует перехода от использования готовых средств труда к их изготовлению, что в свою очередь делает необходимым освобождение труда от рефлекторной формы, возникновение человеческого труда. На смену этапу предчеловеческого труда приходит период освобождения труда от животной, рефлекторной формы, период становления человеческого труда, становления производства. Этот период является эпохой социогенеза и антропогенеза. На грани раннего и позднего палеолита труд окончательно освобождается от животной формы, становится подлинно человеческим трудом. Начинается третий этап развития труда — развитие труда в его исключительно человеческой форме. Завершение процесса освобождения труда от животной, рефлекторной формы есть вместе с тем завершение процесса антропогенеза и социогенеза.

Сходные в ряде положений взгляды мы находим в статье О Н Бадера, А.Я.Брюсова, С.В.Киселева и А А.Формозова „Некоторые вопросы возникновения человеческого общества" (1957), в работах А.П.Окладникова „Становление человека и общества" (1958а) и П.Ф.Протасени „Происхождение сознания" (1959), в которых систематическое использование естественных орудий австралопитеками характеризуется как животный труд.

Положение о существовании, кроме человеческого труда, труда животного, дочеловеческого, инстинктивного мы находим также в работах Б.Ф.Поршнева (1955в, 1957, 1958а), однако взгляды последнего на животный труд расходятся с изложенными выше. Б.Ф.Поршнев отказывается признать систематическое использование готовых предметов природы для овладения объектами потребностей, имевшее место у австралопитеков, трудом, даже животным, дочеловеческим. Как животный, инстинктивный труд он рассматривает деятельность пауков, муравьев, бобров, а также питекантропов, синантропов и ранних неандертальцев (1955в, 1958а, с.147–154). Взгляды Б.Ф.Поршнева на животный труд нам представляются неверными. То, что он именует животным, инстинктивным трудом, либо совсем трудом не является (деятельность муравьев, бобров и т. п.), либо не является животным трудом (деятельность ранних гоминид)[53].

2. Возникновение предчеловеческого стада

Первый этап в развитии труда — период существования и эволюции рефлекторного, предчеловеческого труда, период существования и развития предлюдей — представлял собой эпоху подготовки условий для становления человека и человеческого общества, эпоху вызревания предпосылок антропосоциогенеза. Он может быть назван периодом предантропогенеза и предсоциогенеза. Именно предлюди, а не какие-либо другие существа превратились в формирующихся людей, именно из объединения предлюдей возникло первобытное человеческое стадо. Поэтому нельзя понять, как начался процесс формирования человеческого общества, не выяснив предварительно, что из себя представляло предшествовавшее первобытному человеческому стаду объединение предлюдей. Однако прямыми данными, которые позволили бы дать ответ на последний вопрос, наука не располагает. Предлюди были животными, но своеобразными животными, вступившими на путь, ведущий к человеку, а поэтому отличавшимися от всех остальных представителей зоологического мира, в том числе и от человекообразных обезьян. Это делает невозможным прямую аналогию между объединениями предлюдей и объединениями всех других животных, в том числе и объединениями обезьян.

Но предками предлюдей были крупные человекообразные обезьяны миоцена, прямая аналогия между объединениями которых и объединениями современных крупных антропоидов вполне законна и правомерна. Это открывает возможность выявления природы предчеловеческих объединений. Нужно выяснить, что из себя представляли объединения человекообразных обезьян, являвшихся предками предлюдей, а затем попытаться представить, какие изменения могло внести в эти объединения возникновение рефлекторного труда.

В вопросе о том, что из себя конкретно представляли миоценовые антропоиды, давшие начало ветви, развитие которой завершилось возникновением человека, много спорного и неясного. Не вдаваясь в детали существующих в науке разногласий, коротко суммируем выводы, которых придерживается в настоящее время подавляющее большинство ученых.

Прежде всего более или менее твердо установленным можно считать факт, что миоценовые антропоиды, являвшиеся предками предлюдей (и тем самым людей), вели в основном древесный образ жизни (Clark Le Gros, 1955, p. 170; 1959, p.337; Hockett and Ascher, 1964, p. 137–138; Рогинский и Левин, 1955, c.285; Нестурх, 1957, с.163–166; 1958, с.47–56; 1960а, с.8–9; 19606, с.100–105; Якимов, 19496, с.232; В.П.Алексеев, 1960, с. 184–188). Столь же твердо установленным можно считать положение, что у них отсутствовала специализация к древесному образу жизни, в частности, они не были специализированными брахиаторами (Clark Le Gros, 1955, p. 169; 1956, p.61; 1959, p.340; Spuhler, 1959, р. З; Якимов, 19496, с. 232; Бонч-Осмоловский, 1941, 1944a, 19446,1954, с.184–186; Бунак, 1954, с.368, 375–384; 1959, с.21, 125–126; Рогинский и Левин, 1955, с.285; В.П.Алексеев, 1960, с. 184–188). Крупные миоценовые антропоиды обладали способностью к разным видам передвижения, главным из которых была круриация (Якимов, 19496, с.232; Нестурх, 1957, с. 167; 19606, с.8–9). Брахиация у них либо полностью отсутствовала (Бонч-Осмоловский, 1954, с. 184–186; Бунак, 1954; 1959, с.21, 125–126), либо носила умеренный характер (Нестурх, 1957, с.167–169; 19606, с.9; Patterson, 1955, р.9). Будучи в основном древесными животными, миоценовые предки предлюдей в то же время часть своего времени и, может быть, даже довольно значительную проводили на земле, по которой свободно передвигались (Бунак, 1954, с.368, 381–382; 1959, с.21, 125–126; Clark Le Gros, 1955, p. 169; 1956, p. 61; Hockett and Ascher, 1964, p. 138). По образу жизни к миоценовым предкам человека из современных человекообразных обезьян ближе всего стоит, по-видимому, шимпанзе, который, будучи в основном древесной формой, часть времени бодрствования, т. е. активного периода суток, и даже большую, проводит на земле (Рогинский и Левин, 1955, с.161; Нестурх, 1957, с.165; Schalierand Emlen, 1963, р.371).

Переходя к вопросу о формах объединений у миоценовых антропоидов, необходимо прежде всего остановиться на проблеме существования у них гаремной семьи. Некоторые ученые (Золотарев, 19406, с.32–36; Нестурх, 1958, с.231–232) утверждают, что у человекообразных обезьян, являвшихся предками человека, гаремная семья отсутствовала, что половые отношения у них носили беспорядочный, промискуитетный характер. Мнение это находится в столь разительном противоречии со всем имеющимся фактическим материалом о половых отношениях у многих низших узконосых и у всех без исключения высших обезьян (R.Yerkes and A.Yerkes, 1929; Zuckerman, 1932; Yerkes, 1943; Kohler, 1948; Sahlins, 1959; Войтонис, 1937, 1949; Тих, 1947, 1 и др.), в том числе и с тем, которое содержится в указанной выше работе М.Ф.Нестурха (1958, с.220–231), что согласиться с ним, на наш взгляд, невозможно.

Отсутствие гаремной организации половых отношений отмечено лишь у части широконосых и низших узконосых обезьян (Carpenter, 1934, 1942; Sahlins, 1959). Оно обусловлено такой особенностью физиологии размножения этих видов, как ограничение времени спаривания в основном лишь кратковременным периодом, соответствующим течке низших млекопитающих.

Как уже указывалось, характерным для приматов является постепенное высвобождение по мере подъема по филогенетической лестнице половых актов из-под гормонального контроля и столь же постепенное возрастание роли коры в их регулировании. В результате у высших представителей этого отряда спаривание может происходить и происходит в любое время, за исключением лишь кратковременного периода менструального кровотечения. Этой особенностью их физиологии размножения и обусловлено существование у них гаремной организации. Гаремные семьи являются у них безусловными объединениями. Вряд ли, на наш взгляд, могут быть сомнения в том, что физиология размножения миоценовых человекообразных обезьян была ближе к физиологии современных антропоидов, чем к физиологии широконосых и части низших узконосых обезьян. Это дает основание с большей степенью достоверности полагать, что у миоценовых человекообразных обезьян существовала такая форма объединения, как гаремная семья.

Кроме гаремной семьи, можно предположить существование у миоценовых предков человека стадных объединений. Известно, что из всех современных крупных человекообразных обезьян стада отсутствуют лишь у орангутанов, являющихся узко специализированными животными, ведущими исключительно древесный образ жизни (Schaller and Emlen, 1963, р.371–373). Вероятным является также существование у миоценовых предков предлюдей объединений молодых самцов и отдельных самцов, ведущих одиночный образ жизни.

Все, что было сказано в предшествующей главе о гаремной семье и стаде обезьян, а также о взаимоотношениях особей внутри этих объединений, должно быть отнесено и к объединениям миоценовых антропоидов. Гаремная семья и стадо миоценовых крупных человекообразных обезьян ничем существенным не могли отличаться от соответствующих объединений современных крупных антропоидов.

Миоцен был эпохой биологического процветания крупных человекообразных обезьян. Они необычайно размножились в числе и заняли все области Старого Света с жарким и теплым климатом. Быстрое увеличение численности обезьян имело своим следствием нехватку привычных пищевых ресурсов. Естественный отбор в условиях возросшей конкуренции между крупными антропоидами неизбежно привел к возникновению среди них специализированных древесных форм. Специализация к древесному образу жизни давала обезьянам, развитие которых пошло по этому пути, известные преимущества перед формами, оставшимися неспециализированными. Последние не могли при поисках пищи па деревьях успешно конкурировать со специализированными древесными формами. Это обстоятельство толкало их к изысканию иных источников пищи, причем находящихся вне сферы, в которой начали господствовать специализированные к древесному образу жизни антропоиды. Путь этот в конечном счете вел неспециализированные формы высших обезьян к переходу на землю, где пища была обильней и где легче было ее найти. Переход к наземному образу жизни был облегчен тем, что они и раньше никогда не вели исключительно древесного образа жизни. Им поэтому было нетрудно перейти сначала к полуназемному образу жизни, а затем и к полностью наземному. Объяснение причины перехода части антропоидов на землю конкуренцией другой их части, приобретшей специализацию к жизни на деревьях, полностью согласуется с данными палеонтологии, свидетельствующими о том, что появление специализированных к древесному образу жизни крупных человекообразных обезьян совпадает во времени с переходом другой части антропоидов к жизни на земле (Бунак, 1954, с.382–383, 385–386; Нестурх, 1954, с.45).

Жизнь на земле таила в себе огромные опасности для животных, не отличавшихся большой физической силой и не обладавших мощным естественным вооружением, какими были миоценовые человекообразные обезьяны. Они могли стать легкой добычей для хищников, которыми изобиловали леса. Необходимым условием перехода человекообразных обезьян к полностью наземному образу жизни являлось приобретение ими таких качеств, которые позволили бы им успешно противостоять опасностям, угрожавшим им па земле.

Приспособление одной части крупных человекообразных обезьян к наземному образу жизни пошло по линии возрастания размеров тела и соответственно физической силы, по линии совершенствования естественного вооружения— по пути гигантизма (Якимов, 1951, с.42–43; Ю.Семенов, 1956а, с. 167–168). Из числа гигантских форм человекообразных обезьян третичного периода можно указать на гигантского дриопитека, из числа современных — на гориллу.

Эволюция другой части человекообразных обезьян, переходивших на землю, пошла по линии возникновения и утверждения предчеловеческого труда и завершилась возникновением предлюдей. Детальный анализ процесса возникновения предчеловеческого труда и превращения крупных антропоидов в предлюдей был дан нами в работе „Возникновение и основные этапы развития труда" (1956а, с. 169–186). Отсылая желающих подробно ознакомиться с этими вопросами к ней, мы остановимся в настоящем труде лишь на тех моментах процесса становления и развития предчеловеческого труда, без которых невозможно понять те изменения, которые произошли в объединении обезьян в ходе превращения последних в предлюдей.

Как уже указывалось, развитие предчеловеческого труда началось с того, что„антропоиды", переходившие на землю, стали восполнять физическую слабость и недостаточность естественного вооружения использованием для защиты от хищников тех предметов природы (камней, палок и т. п.), с которыми они манипулировали ранее и которые они в отдельных случаях использовали в качестве средств труда[54]. По мере перехода к наземному образу жизни акты самозащиты с использованием естественных орудий из случайных становятся правилом, и, наконец, необходимостью. За палкой, камнем и другими им подобными предметами постепенно закрепляется функция орудий труда, орудий самозащиты. Предлюди уже не могут без них обходиться. (См. примечание).

Однако само по себе одно лишь использование естественных орудий для защиты не могло гарантировать существования предлюдей. Сам по себе отдельный предчеловек, даже вооруженный камнем или палкой, не мог успешно противостоять нападению хищников. Вряд ли им могла противостоять и отдельная гаремная семья, состоящая всего лишь из одного взрослого самца и нескольких самок, большая часть которых либо уже была обременена заботой о детенышах, либо ждала их появления. Нападению хищников могло противостоять лишь более крупное объединение- стадо. Лишь стадо предлюдей, вооруженных камнями и палками, могло представлять силу, способную не только отразить нападение даже самого опасного хищника, но и уничтожить его.

В том, что предлюди должны были жить стадами, а не самостоятельными гаремными семьями, убеждают и имеющиеся данные об объединениях обезьян.

Целым рядом исследователей было обращено внимание на то, что самостоятельными гаремными семьями живут, как правило, лишь обезьяны, ведущие древесный образ жизни, в то время как обезьяны, обитающие вне пределов лесной зоны, ведут стадное существование. Все крупные человекообразные обезьяны, не исключая горилл, в том числе горных, живут в лесах (Вебер, 1936, с.223; Экли, 1923, с. 159–200; 1935, С.127–167; Нестурх, 1958, с.39–40). Однако, как уже указывалось, из всех них исключительно древесный образ жизни ведут лишь орангутаны (Рогинский и Левин, 1955, с. 157; Нестурх, 1960а, с.34). Шимпанзе ведет полудревесный — полуназемный образ существования (Рогинский и Левин, 1955, с.161; Нестурх, 1957, с.165; 1960а, с.29). Гориллы ведут в основном наземный образ жизни, причем особенно это относится к горным, являющимся почти исключительно наземными животными (Рогинский и Левин, 1955, с. 158; Нестурх, 1958, с.40; 1960а, с.29–31). Если сопоставить эти сведения с имеющимися данными об объединениях упомянутых выше антропоидов, то получится весьма убедительная картина. Орангутаны живут исключительно семьями, существование общих стад у них не отмечено (Zuckerman, 1932, р. 174–179; Тих, 1947, 1, с. 18–19; Нестурх, 1958, с.226). Шимпанзе живут как самостоятельными гаремными семьями, так и стадами. Но число особей в стаде обычно не превышает 20–30 (Yerkes, 1943, р.40; R.Yerkes and A.Yerkes, 1929, p.247). Гориллы тоже живут и самостоятельными гаремными семьями, и стадами. Но число особей в стаде доходит у них до 30–40 и даже 50 (R.Yerkes and A.Yerkes, 1929, р.430; Zuckerman, 1932, p.174–176; Тих, 1947, І, с. 18; Нестурх, 1958, с.227), причем у горных горилл стада крупнее, чем у береговых (Экли, 1923, с. 154–201; Zuckerman, 1932, р. 174).

Несколько иные данные приводятся в работе Г.Шаллера и Дж. Эмлена „Наблюдения над экологией и социальным поведением горных горилл" (Shaller and Emlen, 1963). Согласно их материалам, размеры стад горных горилл варьируются от 5 до 30 особей, составляя в среднем около 17 животных. Одним из важнейших факторов, определяющих численность групп, являются внешние условия. Стада горилл, обитающих в открытых горных лесах и, как следствие, ночующих на земле, значительно превышают по размерам стада этих же антропоидов, живущих в густых равнинных лесах и ночующих, как правило, на деревьях (р.370–373). Авторы подчеркивают также, что стада горных горилл, являющихся животными наземными, представляют собой гораздо более сплоченные и замкнутые объединения, чем стада ведущих полуназемный образ жизни шимпанзе (р.373). Обращается внимание в статье и на то обстоятельство, что ведущие исключительно древесный образ жизни орангутаны образуют неустойчивые группы, редко насчитывающие в своем составе более 3–4 особей (р.373).

Если стадо имеет столь важное значение в жизни такой наземной человекообразной обезьяны, как горилла, обладающей могучим телосложением, огромной физической силой и большими клыками, живущей, добавим к этому, в лесах и имеющей возможность в случае опасности забраться на дерево, то тем более было оно необходимо для обеспечения существования предлюдей, покинувших в большинстве своем после перехода на землю леса и перешедших к обитанию в безлесной местности. Все южноафриканские австралопитеки являлись обитателями открытых, безлесных и даже (в западной части ареала их распространения) полупустынных областей, характеризовавшихся довольно суровыми климатическими условиями. Все это вместе взятое позволяет сделать заключение, что предлюди жили стадами, численностью, вероятно, во всяком случае не менее 35–50 особей.

Систематическое использование естественных орудий сделало стадо предлюдей грозной силой. И эта сила, возрастая, формируясь в борьбе с хищниками, получила вскоре и другое применение.

Человекообразные обезьяны были по преимуществу растительноядными животными. Переход на землю, побудительной причиной которого было стремление изыскать новые источники пищи, имел своим следствием значительное расширение круга природных пищевых ресурсов. Результатом его явилось не только употребление в пищу новых растений, но и мелких животных, которые в изобилии водились на земле[55]. В охоте за мелкими животными предлюди использовали орудия, употреблявшиеся ими для защиты от хищников. С употреблением мясной пищи возникла потребность в этом ценнейшем пищевом продукте, стремление иметь его в достаточном количестве. Охота на мелких животных эту потребность удовлетворить не могла. Она могла быть удовлетворена лишь путем охоты на более или менее крупных животных.

Человекообразные обезьяны по своим природным данным мало приспособлены к образу жизни хищников. У предлюдей отсутствие естественных органов нападения было восполнено искусственными органами — орудиями, недостаток физической силы отдельной особи — силой значительного по размерам стада. По мере расширения масштаба использования предметов природы в качестве средств труда они из орудий самозащиты превращаются в орудия охоты на крупных животных. Охота на крупных зверей, развиваясь, приобретает все большее значение в жизни предлюдей, становится ведущей формой их приспособительной деятельности.

В настоящее время можно считать доказанным, что южноафриканские австралопитеки, являющиеся наиболее изученными представителями предлюдей, вели довольно систематическую охоту на различных животных, в том числе и крупных, причем в качестве охотничьего оружия они применяли различные предметы, в частности, кости и рога копытных животных (Broom and Shepers, 1946, р.31; Broom, 1951, p.34–37, 86; Dart, 1948, 1949, 1957).

Особенно убедительные данные по этому вопросу были приведены в работах Р.Дарта (Dart, 1948, р.260–279; 1949, р.1—38). В Таунге (месте находки австралопитека африканского), Стеркфонтейне (месте находки плезиантропа — австралопитека трансваальского) и Макапансгате (месте находки австралопитека прометея) было найдено 58 черепов павианов (21 в Таунге, 22 в Стеркфонтейне и 15 в Макапансгате). Из этих черепов более чем на 50 (80 %) были обнаружены радиальные трещины, подобные тем, которые образуются при ударе острым камнем, и различного рода проломы, которые могли быть причинены лишь сильными хорошо нацеленными ударами тяжелых орудий типа дубин.

Анализ особенностей проломов, обнаруженных на черепах павианов, позволил Р.Дарту сделать вывод, что австралопитеки в качестве орудий использовали длинные кости конечностей копытных животных, в большом количестве найденные вместе с проломленными черепами павианов. Кроме костяных орудий, австралопитеки использовали также деревянные дубины и камни (Dart, 1949, р.9). О более или менее систематическом характере охотничьей деятельности австралопитеков говорят данные, приведенные в другой работе Р.Дарта (Dart, 1957). Только в сравнительно небольшой части брекчии в Макапансгате были обнаружены остатки 433 животных, из которых 293 были бычьими. Статистический анализ костных, зубных и роговых фрагментов, извлеченных из брекчии, свидетельствует в пользу предположения об использовании австралопитеками в качестве орудий костей, челюстей и рогов животных, особенно копытных.

По мере того, как у предлюдей все большее развитие получала охота с использованием в качестве орудий камней, деревянных и костяных дубин, все большее значение в их жизни приобретало стадо. О стадном характере охоты предлюдей в достаточной степени убедительно говорят находки в их логовищах черепов павианов. Охота на павианов, живущих большими стадами и оказывающих ожесточенный коллективный отпор врагам (Zuckerman, 1932, р.194–207; Dart, 1949, р.9), могла быть успешной только в том случае, если велась довольно крупными объединениями — стадами.

Только наличие стада сделало возможной успешную охоту на более или менее крупных животных. Только наличие стада делало возможной успешную защиту от нападения хищников и других опасностей наземной жизни. Только в стаде могла успешно осуществляться предчеловеческая трудовая деятельность — основной и важнейший вид деятельности предлюдей, обеспечивающий их приспособление к внешней среде, их существование. С тех пор, как предчеловеческий труд стал основным и необходимым способом приспособления к среде, важнейшим условием приспособления к среде стало и стадо. Предлюди не могли существовать ни в одиночку, ни самостоятельными гаремными семьями, они могли жить только стадами. Предчеловеческое стадо в отличие от обезьяньего было не условным, а безусловным объединением.

Превращение антропоидов в предлюдей имело своим следствием развитие коллективных действий. У обезьян мы знаем по существу лишь одну форму коллективной деятельности — оборону от врагов. У предлюдей не только получила развитие и усложнилась коллективная оборонительная деятельность, но и возникла новая форма коллективной деятельности — охота. У обезьян объединение выступает как единое целое лишь в момент отражения нападения извне. Стадо предлюдей выступало как единое целое и при нападении на животных, являющихся объектами их охотничьих устремлений. По мере того, как возрастало значение охоты в жизни предлюдей, становились все более частыми и все более сложными их коллективные действия. Развитие охоты требовало все большего сплочения стада, все большей согласованности действий отдельных его членов.

Но следствием возникновения и совершенствования предчеловеческого труда явилось не только развитие тенденции к сплочению стада. Следствием его явилось развитие и противоположной тенденции — тенденции к развалу предчеловеческого стада.

3. Антагонизм предчеловеческого стада и гаремной семьи предлюдей

Физиология размножения предлюдей не могла отличаться сколько-нибудь существенно от физиологии размножения антропоидов. Предлюди были животными и, как все животные, стремились лишь к удовлетворению своих инстинктов. Это делало неизбежным существование у предлюдей гаремных семей и системы доминирования как в гаремной семье, так и в стаде. Как и стадо обезьян, предчеловеческое стадо состояло из гаремных самок и самцов-холостяков.

У обезьян обычно лишь часть холостяков входит в состав общего стада, остальные либо образуют однополые стада, либо ведут одиночный образ жизни. Для предлюдей одиночный образ жизни был невозможен. Вряд ли также можно предполагать существование у них однополых стад самцов-холостяков. Чтобы такие стада могли существовать, они должны были представлять собой сравнительно большие по размерам (хотя и меньшие, чем общие стада), прочные и постоянные объединения. Но стада холостяков прочными и постоянными объединениями быть не могут. Кроме того, существование больших стад холостяков должно было бы обессиливать общие стада, делая их неспособными ни успешно защищаться, ни успешно охотиться, обрекая их на гибель и тем самым всех предлюдей на вымирание. Общие стада поэтому были единственной самостоятельно существующей формой объединения предлюдей. Даже если учитывать только указанное выше обстоятельство, то и в этом случае мы должны прийти к выводу, что процент самцов, лишенных существующей системой доминирования возможности удовлетворения полового инстинкта, должен был в стаде предлюдей значительно превышать процент холостяков в стаде обезьян. Но, помимо него, были и другие, не менее важные.

Известный французский антрополог А.Валлуа в одной из своих статей (Vallois, 1961) на основании анализа большого фактического материала пришел к выводу, что в эпоху раннего и позднего палеолита и мезолита продолжительность жизни женщин была меньше продолжительности жизни мужчин и что поэтому в течение данного длительного периода времени число взрослых мужчин в человеческих коллективах превышало, причем довольно значительно, число взрослых женщин. Причиной более ранней смертности женщин А.Валлуа считает осложнения во время беременности и родов. Интересно в этой связи напомнить сделанный А.В.Немиловым в книге „Биологическая трагедия женщин" (1929) вывод о том, что переход к прямохождению и связанная с ним перестройка организма неизбежно должны были повлечь за собой возрастание числа осложнений при беременности и родах, а следовательно, и повышение женской смертности. Если принять во внимание, что у всех видов обезьян число взрослых самок превышает, как правило, число взрослых самцов, то данное А.Валлуа объяснение большей женской смертности в ранний период истории человечества представляется весьма вероятным.

Предлюди были прямоходящими существами. Однако в отличие от людей двуногий способ передвижения был у них еще далек от совершенства Организм у них не был еще полностью перестроен в направлении приспособления к прямо-хождению (Washburn, 1960). Поэтому следует ожидать у них наличие большего, чем у ранних людей, числа осложнений при беременности и родах и соответственно большей смертности среди самок.

Сочетающаяся с вхождением всех взрослых самцов в состав общего стада резкая диспропорция между их числом и числом взрослых самок неизбежно должна была делать попытки со стороны холостяков изменить свое положение в системе доминирования и обзавестись гаремами гораздо более частыми, чем в стаде обезьян, должна была делать систему доминирования в стаде предлюдей крайне неустойчивой. Стычки и драки из-за самок, представляющие нередкое явление и среди обезьян, должны были быть очень частыми в предчеловеческих стадах. Возможность драк усугублялась и тем обстоятельством, что вожаки гаремных семей не могли избегнуть столкновений с холостяками путем отделения вместе с семьей от стада. (См. примечание).

Стадо должно было представлять собой, за исключением лишь времени обороны от хищников и коллективной охоты, арену постоянных драк и стычек между самцами.

Косвенным подтверждением такого предположения могут послужить наблюдения С.Цукермана (Zuckerman, 1932, р.215–230) над жизнью колоний павианов в Лондонском зоологическом саду в 1925–1930 гг. и на Парижской выставке 1931 г. Эти колонии были ненормальными по своему составу. Так, например, в колонии павианов на Парижской выставке были 81 самец и всего лишь 29 самок. Самки были распределены между 12 самцами, причем один из них имел девять самок, три самца по три самки каждый, три самца по две самки, пять самцов по одной самке. Остальные 69 самцов были холостяками. Не менее ненормальным было положение и в Лондонском зоологическом саду. В этих колониях битвы из-за самок происходили почти каждый день в течение всего времени существования этих колоний. Результатом этих битв была большая смертность среди павианов.

Сам С.Цукерман (р 217, 220) указал, что битвы в наблюдаемых колониях были, несомненно, более частыми, чем в природных условиях, в силу неестественного соотношения полов в колониях и неестественности обстановки. Сосредоточенные на малой площади животные не могут отделиться друг от друга, как в естественных условиях. Самец, не настолько доминирующий, чтобы сохранить гарем в большом стаде, не может даже временно отделиться от него, как это имеет место в природных условиях (р.217). Резонно поэтому думать, пишет далее С.Цукерман (р.220), что в этих колониях семейные группы приходят в контакт с холостяками много чаще, чем на воле. Большое число холостяков в колониях также было обстоятельством, способствовавшим „социальному разрушению" (р. 220).

Аналогия между ненормальными по составу колониями павианов, описанными С.Цукерманом, и стадом предлюдей бросается в глаза. В стаде предлюдей, как и в этих колониях, число взрослых самцов значительно превышало число взрослых самок; вожаки предчеловеческих гаремных семей также были не в состоянии отделиться вместе со своим гаремом от стада, как и вожаки гаремных семей павианов описанных колоний

Драки в стадах предлюдей были не только более частыми, чем у обезьян, но и носили более жестокий характер. Обезьяны в большинстве своем являются растительноядными животными. Единственными орудиями, которые они пускают в ход во время драк, являются руки, ноги и зубы. Предлюди были хищниками, владевшими искусством убивать довольно крупных животных дубинами из дерева и кости и камнями. Несомненно, что эти орудия они должны были пускать в ход и во время драк между собой. Использование дубин и камней в драках имело следствием серьезные ранения и нередко вело к смертельному исходу. Мнения о том, что во время вспыхивавших в стаде австралопитеков на почве полового соперничества конфликтов между самцами широко применялось оружие, придерживается ряд ученых (Bartolomew and Birdsell, 1953, р 490–491).

В работах Р Брума и Г Шеперса (Broom and Schepers, 1946) и особенно Р.Дарта (Dart, 1948, 1949) приведены многочисленные данные, доказывающие, что в стадах австралопитеков имели место частые кровавые конфликты, завершавшиеся нередко смертью. Об этом достаточно красноречиво говорит хотя бы такой, особо отмеченный Р Брумом (Broom,Schepers, 1946) и Р.Дартом (Dart, 1948, 1949) факт, что практически все найденные черепа австралопитеков носят следы повреждений, аналогичных тем, что были обнаружены на черепах павианов. Черепа австралопитека африканского и одного из плезиантропов носят следы бокового удара, черепа двух других плезиантропов — вертикального удара, причем один из этих черепов проломлен использованной в качестве дубины длинной костью конечности копытного животного (Dart, 1949, р.5, 37–38). Череп австралопитека прометея вначале был проломлен тяжелым косым ударом дубиной по макушке, а затем от него была отделена затылочная кость (р.38). В черепе парантропа массивного был обнаружен кусок камня около 5 см. в диаметре. Камень этот пробил кость и застрял во внутренней полости черепа (р.5, 38). На основании этих данных Р.Дартом был сделан вывод, что австралопитеки использовали костяные и деревянные дубины и камни не только для охоты на животных, но и в „истребительной междоусобной борьбе" (1948, р.278)

С.Цукерман (Zuckerman, 1932) указал, что смерть любого члена колонии павианов неизбежно влекла за собой новые драки, ибо нарушала систему доминирования, сложившуюся в объединении. Новая система не могла сложиться без стычек и столкновений. Подобное положение должно было иметь место и в стаде предлюдей. Смерть одного из членов стада должна была повлечь за собой новые драки, которые также могли приводить к смертельному исходу, что в свою очередь закладывало основу для новых столкновений, и так без конца. К нарушению системы доминирования приводили и ранения.

Непрерывные, непрекращающиеся драки в стаде предлюдей подрывали систему доминирования. Последняя не столько существовала в стаде предлюдей, сколько ломалась, нарушалась, перестраивалась. Зоологический индивидуализм в стаде предлюдей достиг своего наивысшего развития и подрывал сам себя, ибо все в большей и большей степени становился угрозой самому существованию предлюдей Вся жизнь предчеловеческого стада представляла собой чередование периодов междоусобных конфликтов, подрывавших и расшатывавших стадо, и периодов совместной обороны от врагов и коллективной охоты, когда стадо выступало как единое целое. В жизни стада брала верх то имевшая своей основой оборонительный и пищевой рефлексы тенденция к объединению и сплочению, то имевшая основой половой инстинкт тенденция к его расшатыванию и разрушению И последняя тенденция в части стад угрожала стать преобладающей Бесконечные кровавые конфликты могли приводить и приводили в некоторых случаях к сокращению размеров стада до такой степени, что оно становилось неспособным ни к успешной обороне, ни к успешной охоте. В таком случае стадо рано или поздно неизбежно погибало.

Антагонизм между гаремной семьей и стадом, отмеченный у обезьян, принял у предлюдей необычайно острые формы Для тех стад, в которых он достиг такой степени развития, что превратился в угрозу для самого существования предлюдей, разрешение конфликта между гаремной семьей и стадом стало насущной жизненной необходимостью Конфликт этот мог быть разрешен либо путем разрушения гаремных семей и растворения их в стаде, либо путем распада стада на отдельные ведущие самостоятельное существование гаремные семьи. Первый путь предполагал постоянное и прочное подавление полового инстинкта всех входящих в состав стада самцов, второй — выработку у предлюдей таких качеств, которые делали возможным их существование небольшими объединениями.

Предлюди были животными. Их эволюция определялась теми же закономерностями, которые действуют в животном мире, и прежде всего естественным отбором.

Факты показывают, что естественный отбор в определенных условиях может привести и приводит к постоянному и прочному подавлению полового инстинкта большинства членов биологического объединения. В „обществах" муравьев, пчел и т. п. половой инстинкт большинства особей полностью подавлен. Почти все индивиды, входящие в состав этих „обществ", являются бесполыми. Эта бесполость подавляющего большинства „общественных" насекомых является необходимым условием существования их „обществ".

Бесполость большинства членов „обществ" насекомых является необычайно ярким проявлением господствующей в этих „обществах" специализации особей к выполнению лишь нескольких или даже одной функции из тех, что имеются у „необщественных" животных. Эта специализация не представляет выгоды для каждого индивида, взятого в отдельности, ибо она лишает его возможности существовать самостоятельно. Она выгодна для объединения, для вида и тем самым для индивида. Специализация эта, как и другие формы приспособления к среде, несомненно возникла под действием естественного отбора, но отбора не вполне обычного, отбора, объектом которого были не индивиды непосредственно, а их объединения и лишь тем самым они В результате этого отбора каждое объединение, состоявшее первоначально из особей, обладавших всеми функциями биологически полноценных, превратилось в своеобразный коллективный биологический организм, внутри которого отдельные особи и группы их выполняют функции различных его„органов „Общества" животных являются по своей природе не объединениями, а коллективными биологическими организмами, сверхорганизмами, сверхиндивидами.

Такой взгляд на „общества" насекомых полностью согласуется с новейшими данными энтомологии. Вот, например, что пишет крупнейший специалист в этой области Р.Шовен, обобщая результаты своих исследований над пчелами: „Попытаемся отвлечься от привычного понятия о рое и представить себе (рой) пчел как организм нового типа Эти живые существа, место которых на одной из верхних ступеней эволюции, могут быть сопоставлены с животными класса губок, занимающими одну из низших исходных ступеней ее Сравним их с устойчивым организмом, полости которого заполнены скоплениями газов с большим содержанием углекислоты, в котором сильнодействующий механизм вентиляции работает лишь от случая к случаю. Обмен некоторых веществ, например, витаминов или различных питательных веществ, по всей вероятности, высокоактивен. Никсон и Риббандс дали шести пчелам радиоактивный фосфор. Через 24 часа 40 процентов всего населения улья (составляющее до 40 тысяч пчел) было радиоактивным. Это яркий показатель активности обмена питательными веществами внутри сверхорганизма. Организм этот — двуполый (ведь в каждом улье есть самцы и самки), но двуполость эта носит сезонный характер, так как самцы исчезают с наступлением холодов. Он обладает органами защиты (сторожевые пчелы), органами, выделяющими воск (строительницы), и своеобразной маткой (масса кормилиц), внутри которой расплод развивается до конца стадии куколки" (1960, с. 197–198).

Стать объектом естественного отбора и начать эволюцию могут лишь объединения, способные превратиться в биологический коллективный организм, сверхиндивид. Первым результатом действия естественного отбора на объединение, первым шагом в эволюции объединения является его превращение в сверхорганизм, пусть самый зачаточный, пусть самый примитивный, но сверхорганизм. Последующие шаги будут состоять в дальнейшем развитии и совершенствовании этого первичного сверхорганизма. Объединения животных могут развиваться, лишь превращаясь в сверхорганизм.

Естественный отбор, действием которого определяется эволюция сверхорганизма, отличается от обычного индивидуального естественного отбора, но это отличие не носит принципиального характера. И в том, и в другом случае мы имеем дело с отбором биологических индивидов, но в одном

— с отбором обычных биологических индивидов, в другом

— с отбором биологических сверхиндивидов. Отбор индивидов и отбор „обществ" насекомых представляют собой не два совершенно различных вида отбора

— отбор биологический и отбор „социальный", а две разновидности естественного отбора

— отбор индивидуальный и отбор сверхиндивидуальный.

Таким образом, естественный отбор может привести к постоянному и прочному подавлению полового инстинкта членов зоологического объединения, лишь выступая в форме сверхиндивидуального отбора.

Иного пути постоянного и прочного подавления полового инстинкта животных, кроме превращения их объединения в коллективный биологический организм, а подавляющего большинства его членов в бесполые существа, нет. Но превращение объединения высших млекопитающих животных в сверхорганизм, а их самих в бесполые существа является делом невероятным Поэтому разрешение конфликта между стадом предлюдей и предчеловеческой гаремной семьей путем подавления полового инстинкта и растворения семей в стаде было немыслимо, пока предлюди оставались животными, пока предлюди оставались предлюдьми.

Что же касается второго пути разрешения конфликта между стадом и гаремной семьей предлюдей, предполагающего приобретение предлюдьми таких качеств, которые делали возможным самостоятельное существование отдельных гаремных семей, то он вполне мог иметь место. Сами бесконечные конфликты в стаде предлюдей подготавливали возможность такого пути разрешения указанного конфликта. В условиях, существовавших в стаде предлюдей, выживали и получали возможность оставить потомство главным образом самцы, обладавшие наибольшими размерами и наибольшей физической силой Естественный отбор неизбежно вел к развитию у предлюдей полового диморфизма и общей их эволюции по линии гигантизма.

У той части предлюдей, в стадах которых конфликты происходили чаще и носили более ожесточенный характер, развитие по линии гигантизма пошло быстрыми темпами и довольно скоро привело к такому возрастанию размеров тела и физической силы, что сделало возможным в конце концов отделение гаремных семей от стада. С возникновением возможности отделения гаремных семей от стада начали образовываться и самостоятельные объединения самцов-холостяков. Общее стадо у этой части предлюдей если и продолжало существовать, то в виде текучего по своему составу, неустойчивого условного объединения.

Гигантизм и распад стада имел своим следствием умаление роли предчеловеческого труда и в конечном счете его деградацию. Гигантские предлюди, обладавшие огромной физической силой, могли успешно обороняться от врагов и не прибегая к помощи орудий. Они, вероятно, продолжали по-прежнему пользоваться орудиями, но это использование орудий перестало быть для них жизненной необходимостью. Если в процессе перехода на землю использование орудий из случайности превратилось в правило, а затем стало необходимостью, то у этой части предлюдей эволюция предчеловеческого труда пошла в обратном направлении. Следствием деградации предчеловеческого труда явилось развитие естественного вооружения — челюстного аппарата, клыков и т. д. В целом эволюция этой части предлюдей пошла в сторону от пути, ведущего к человеку.

Предлюди, у которых развитие пошло по линии деградации предчеловеческого труда, собственно, уже не могут быть названы предлюдьми в полном и точном смысле этого слова. В отличие от истинных, настоящих предлюдей, их можно было бы именовать бывшими предлюдьми или мнимыми предлюдьми.

Высказанное выше предположение находит свое подтверждение в палеонтологическом материале.

В настоящее время всеми без исключения учеными в группу австралопитеков (т. е. в число предлюдей) включаются австралопитек африканский (место находки — Таунг), плезиантроп (австралопитек) трансваальский (Стеркфонтейн), австралопитек прометей (Макапансгат), парантроп крупнозубый (Сворткранс) и парантроп массивный (Кромдраай близ Стеркфонтейна). Существует много иногда довольно значительно отличающихся друг от друга классификаций австралопитеков (Dart, 1948, 1955а; Broom, 1950; Washburn and Patterson, 1951; Robinson, 1953a, 19536, 1954, 1955, 1962, 1963; Oakley, 1954; Howell, 1955; Clark Le Gros, 1955, Leakey, 1959; Бунак, 1959; Зубов, 1964; Якимов, 1964). Однако, несмотря на все различия, большинство указанных ученых в той или иной форме выделяют среди австралопитеков две основные группы: группу собственно австралопитеков (австралопитек африканский, плезиантроп трансваальский и австралопитек прометей) и группу парантропов (парантроп крупнозубый и парантроп массивный).

Значительные расхождения существуют и в вопросе о датировке австралопитеков (Broom, Schepers, 1946; Broom, 1951; Robinson, 1953a, 1954; Oakley, 1954, 1957a; Howeli, 1955; Singer, 1958; Dietrich, 1958; Leakey, 1959), однако большинство ученых считают группу австралопитеков геологически более древней, а группу парантропов более молодой (Oakley, 1954, 1957а; Howell, 1955; Leakey, 1959; Washburn, 1960; Washburn and Clark, 1960; Якимов, 1964).

Парантропы значительно отличаются от австралопитеков большими размерами тела, сильным развитием челюстей и зубов и, вероятно, соответственно большей физической силой (Washburn, 1960, р.67; Robinson, 1962, р.483; 1963, р.393). Как указывал В.П.Якимов (1951, с.43), развитие парантропов шло по пути приобретения признаков гигантизма. Эти данные вместе с имеющимися указаниями, что парантропы больше отличались от людей, чем австралопитеки (Robinson, 1962, р.481; 1963, р.286), дают основания полагать, что парантроп крупнозубый и парантроп массивный должны быть скорее отнесены к числу не истинных предлюдей, а мнимых, что они представляют собой боковую ветвь в развитии предлюдей. Как представителей поздней боковой всгви в развитии австралопитеков, ветви, развитие которой отклонилось от пути, ведущего к человеку, рассматривал парантропов У.Ле Гро Кларк (Clark Le Gros, 1955, p. 157).

В пользу взгляда на парантропов как на представителей той ветви предлюдей, у которых предчеловеческий труд начал претерпевать обратное развитие, свидетельствует и тот факт, что несомненные доказательства использования орудия для охоты на животных обнаружены лишь в местах находок представителей группы австралопитеков — Таунге, Стеркфонтейне и Макапансгате (Dart, 1948,1949).

К выводу о том, что использование орудий было у парантропов развито значительно слабее, чем у австралопитеков, пришел Дж. Робинсон (Robinson, 1962, 1963). Имеются также основания полагать, что в отличие от всеядных австралопитеков парантропы были существами растительноядными (Robinson, 1962, р.484; 1963, р. 393, 406).

Но наиболее типичным представителем мнимых или бывших предлюдей следует, по-видимому, считать гигантопитека. По вопросу о природе этого очень своеобразного существа имеется несколько точек зрения. Ф.Вейденрейх (Weidenreich, 1946, р.58–61) видел в гигантопитеке представителя гигантской стадии в эволюции людей. В.П.Якимов (19476, 1951), М.Ф.Нестурх (1948, 1954, 1958), У Жу-кан и Н.Н.Чебоксаров (1959) рассматривают его как гигантского антропоида, Г.Кенигсвальд (Бунак, 19596, с.65) и А.Валлуа (Vallios, 1957) как азиатского представителя австралопитековых.

Многие ученые считают гигантопитека двуногим прямоходящим существом (Weidenreich, 1946, р.58–61; Pei Wen-Chung, 1957. p.836; Vailios, 1957). Тот факт, что гигантопитеки были прямоходящими существами, обладавшими освобожденными верхними конечностями, говорит о том, что они в своем развитии прошли стадию систематического использования естественных орудий, ибо только возникновение и развитие предчеловеческого труда могло привести к освобождению передних конечностей и появлению двуногой локомации (Ю.Семенов, 1956а, с.172–184). Огромные размеры гигантопитека позволяют предположить, что он был представителем боковой ветви предлюдей, развитие которой пошло по линии отказа от стадного образа жизни и умаления роли предчеловеческого труда.

Это предположение подтверждает находка, сделанная в провинции Гуанси (КНР), где в пещере горы Лэнцзай была обнаружена нижняя челюсть гигантопитека (Pei Wen-Chung, 1957). В пещере были найдены также остатки оленей, кабанов и других животных. Животные эти не могли сами попасть в пещеру, находившуюся на склоне крутой горы на высоте 90 м. Они могли попасть в нее лишь как объекты охотничьей деятельности обитавших в этом месте гигантопитеков. Пэй Вэнь-чжуном (р.837) было обращено особое внимание на то обстоятельство, что в пещере не было обнаружено ничего, напоминающего орудия, ни камней, ни дубин. На основании изложенных выше данных им был сделан вывод, что гигантопитеки в своей охотничьей деятельности не использовали орудий. С этим выводом хорошо согласуется и другой отмеченный Пэй Вэнь-чжуном факт, что добычей гигантопитеков были только либо молодые, либо одряхлевшие животные, т. е. такие, которых можно было убить при помощи естественных органов, не прибегая к помощи орудий.

Судьба парантропов и гигантопитеков служит наглядным опровержением всех теорий, в которых животная семья рассматривается как отправной пункт развития человеческого общества (Мэн, 1884; Ратцель, 1901, I — И; Старке, 1901; Westermark, 1925, 1 —III; Seligman, 1929, 1950; Zuckerman, 1932; Murdock, 1949; Etkin, 1954; Count, 1958; Sahlins, 1960; Bergounioux, 1961; Washburn and De Vore, 1961 и др.).

Таким отправным пунктом может быть только стадо. Переход от стада животных к первобытному человеческому стаду предполагает иной путь решения конфликта между стадом предлюдей и гаремной семьей, чем тот, который имел место у мнимых предлюдей. И он стал возможным потому, что у той части предлюдей, в стадах которых стычки были менее частыми и носили менее ожесточенный характер, ранее приобретенные ими качества, делавшие возможным обособленное существование гаремных семей, произвели существенные изменения характера их деятельности, именно: произошел переход от систематического использования естественных орудий к изготовлению средств труда.


Примечания:



5

Johanson D C. Ethiopia Yields First „Family" of Early Man //National Geographic 1976 Vol 150 № 6: Paieb M et al Geological and Palaeontological Background of Hadar Hominid Site, Afar. Ethiopia//Nature. 1976 Vol. 260. № 5549



52

Взгляд на предлюдей, как на существа, отличные от антропоидов, находит свое подтверждение в работах целого ряда антропологов. Дж Робинсон (Robinson. 1953а. 1953в, 1954, 1955, 1963) подчеркивает, например, в своих работах, что австралопитеки представляют собой группу, морфологически отличную как от истинных гоминидов (эугоминидов), так и от понгидов (антропоидов), но имеющую родственные связи и с той, и с другой группами при большей близости к первой. По его мнению, все австралопитеки составляют подсемейство австралопитековых, образующее вместе с подсемейством эугоминин, или гоминин, единое семейство гоминин или гоминид. Такой же точки зрения придерживается и Г.Хеберер. Единственное расхождение между ним и Дж. Робинсоном заключается в том, что он везде в своих работах называет австралопитеков прегоминидами (т. е. предлюдьми) и соответственно пишет не о „подсемействе австралопитековых", а о „подсемействе прегоминидных" (Неberer, 1962). Термин „прегоминиды", или „прегоминины", для обозначения австралопитеков нередко употребляет и Дж. Робинсон (1953в, р.490; 1955, р.430–432; 1962, р.480).



53

Подробный критический разбор концепции Б Ф.Поршнева см в наших работах „Возникновение и основные этапы развития труда" (1956а) и „К дискуссии по проблемам возникновения труда и становления человеческого общества" (1958 г)



54

Значительное число фактов использования обезьянами камней, палок, ветвей для защиты от врагов приведено в статье А. Шульца (Schultz, 1961, р.67–68).



55

Спорадическое употребление в пишу мяса отмечено у некоторых наземных низших обезьян, в частности у павианов Известны случаи, когда павианы, являющиеся в основном животными растительноядными, убивали и ели птиц, зайцев, даже детенышей антилопы (Schultz, 1961. р.83. Washburn and De Vore. 1961. p.94: i)e Vore and Washburn, 1963, p.360–364). Аналогичные данные имеются и о полуназемных шимпанзе. (См. примечание 6).






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх