ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Формирование производительных сил. Становление физического типа человека

1. Основные стадии формирования человека — стадия протантропов и стадия палеоантропов. Этапы развития протантропов

В развитии формирующихся людей еще более отчетливо, чем в эволюции каменной индустрии археолита, выделяются два основных этапа — стадия питекантропов, синантропов и атлантропов и стадия людей неандертальского типа. За последними в антропологической литературе довольно прочно закрепился термин „палеоантропы", которым мы и будем в дальнейшем пользоваться наряду с термином „неандертальцы" Признанного всеми общего термина для обозначения питекантропов, синантропов и атлантропов пока не существует. Одни авторы называют их протерантропами (Гремяцкий, 1948, Нестурх, 1948, Хрисанфова, 1958) или протантропами (У Жу-кан и Чебоксаров, 1959, Ю Семенов, 1960; Якимов, 1960в), другие — архантропами (Wiedenreich, 1956; Я.Рогинский, 1956, Урысон, 1957, Бунак, 1959а) На наш взгляд, более удачным является термин „протантропы" (перволюди), которым мы и будем пользоваться Что же касается термина „архантропы" (пралюди), то мы предложили бы его в качестве общего термина, обозначающего всех формирующихся людей, как питекантропов, синантропов и атлантропов, так и всех палеоантропов Такой термин в антропологической литературе отсутствует, хотя необходимость в нем имеется.

Самыми поздними из протантропов являются синантропы, у которых ряд авторов отмечает наличие черт, сближающих их с неандертальцами (Трофимова и Чебоксаров, 1932, с 35–36;У Жукан и Чебоксаров, 1959, с. 10) Большинство ученых относят их к раннему ашелю (Ефименко, 1953, с. 136–144; „Всемирная история", 1955, 1, с.31, Борисковский, 1957а, с. ЗЗ — 37). Первые люди неандертальского типа появляются в позднем ашеле — раннем мустье. Это свидетельствует о том, что превращение протантропов в палеоантропов произошло на грани раннего и позднего ашеля. Две стадии в развитии каменной индустрии раннего палеолита полностью совпадают с двумя стадиями в развитии архантропов. Первая половина раннего палеолита является эпохой протантропов. Вторая — эпохой палеоантропов.

Синантропы, несомненно, являются представителями самой поздней стадии в развитии протантропов. Поэтому их можно было бы назвать позднейшими протантропами. Самая поздняя стадия в развитии протантропов совпадает во времени с самой поздней стадией в развитии каменной индустрии первой половины раннего палеолита. Временем существования ранних протантропов является ранний ашель. Кроме синантропов, к числу позднейших протантропов должны быть, по всей вероятности, отнесены датируемые ранним и грубым средним ашелем атлантропы (Arambourg, 1955; Arambourg and Biberson, 1956; Straus, 1956; Mc Burney, 1958; Якимов, 1956; Урысон, 1957; Алиман, I960).

Сложнее обстоит дело с питекантропами. Прежде всего следует отметить, что под этим термином объединяются существа, принадлежащие к двум отличающимся друг от друга группам. К первой из этих групп относятся питекантроп I, найденный Е.Дюбуа в 1891–1893 гг., и питекантропы II и III, обнаруженные Г.Кенигсвальдом в 1937–1938 гг. Именно представители этой группы обычно и имеются в виду, когда речь заходит о питекантропах. Это, если можно так выразиться, классические, типичные питекаптропы. По своему морфологическому облику классические питекантропы очень близки к синантропам, хотя в целом являются более примитивными (Якимов, 1951, с.64; Рогинский и Левин, 1955, с.230; У Жу-кан и Чебоксаров, 1959, с.7 и др.). Их нельзя рассматривать иначе, как представителей стадии в развитии протантропов, прямо предшествующей позднейшим протантропам.

Представителем второй группы является найденный Г.Кенигсвальдом в 1939 г. питекантроп IV. Относящийся к более раннему времени, чем классические питекантропы, питекантроп IV отличается от них значительно большей близостью к антропоидам. Если в настоящее время нет ученых, которые бы сомневались в человеческой природе классических питекантропов, то принадлежность питекантропа IV к числу гоминид не является столь бесспорной. Наличие на черепе питекантропа IV большего числа чисто обезьяньих особенностей позволило М.Ф.Нестурху (1948, с. 13) выступить с утверждением, что этот череп основан в значительной степени на фрагментах черепа крупного ископаемого антропоида, родственного классическому питекантропу Дюбуа. Остальные ученые, в большинстве своем относящие питекантропа IV к числу формирующихся людей, не могут в то же время не отметить существование морфологических различий между ним и классическими питекантропами. Эти морфологические различия столь велики, что часть ученых выделяет питекантропа IV в особый вид „питекантропа массивного" (Wiedenreich, 19456) или „питекантропа моджо-кертского" (Koenigswald, 1950). И Ф.Вейденрейх и Г.Кенигс-вальд относят к этому виду ребенка из Моджокерто, также обнаруженного в слоях, более древних, чем те, где были найдены классические питекантропы, и челюсть Сангиран В. В особый вид выделяет питекантропа IV М.А.Гремяцкий (1952), рассматривающий его как самого примитивного из всех гоминид.

Если классические питекантропы являются представителями стадии в развитии протантропов, непосредственно предшествовавшей позднейшим протантропам, то моджокертских питекантропов нельзя рассматривать иначе, как представителей стадии, непосредственно предшествовавшей классическим питекантропам. Как представителей не просто особого вида, а стадии человеческой эволюции, предшествовавшей классическим питекантропам и синантропам, рассматривают питекантропа IV и Сангиран В в одной из последних работ Ф.Тобиас и Г.Кенигсвальд (Tobias, Koenig-cwald, 1964). К этой же стадии они относят телантропа и гоминид из нижних горизонтов Олдовай II. Следует отметить, что принадлежность телантропа к числу формирующихся людей не является бесспорной. В первых публикациях Р.Брум и Дж. Робинсон (Broom, Robinson, 1950) охарактеризовали его как человека. В последующих статьях Дж. Робинсона (Robinson, 1953а. 19536, 1955) мы находим характеристику телантропа как существа, обладающего чертами, роднящими его как с прегоминидами, так и с гоминидами, но в целом уже завершившего или почти завершившего переход от прогоминидной стадии к гоминидной. Наконец, в последних своих работах Дж. Робинсон (Robinson, 1962, 1963) безоговорочно включил его в число людей, в связи с чем переименовал его в Homo erectus. К взгляду на телантропа как на человека склоняется большинство советских ученых (Дебец, 1951; Дебец, Трофимова и Чебоксаров 1951; Якимов, 1951,1956; Нестурх, 1951, 1960; Рогинский и Левин, 1955; Борисковский, 1955, 1957а). Иную позицию занимают Р.Дарт (Dart, 1955а) и У.Ле Гро Кларк (Clark Le Gros, 1955), включающие телантропа в группу австралопитеков.

Спорность вопроса о принадлежности питекантропа IV и телантропа к числу гоминид свидетельствует в пользу положения, что стадию, представителями которой они являются, следует рассматривать как самую раннюю в развитии протантропов, непосредственно следующую за стадией поздних предлюдей. Это предположение находит свое подтверждение в рассмотренных в главе VI находках в Олдовай I и II.

Таким образом, в развитии протантропов следует, по нашему мнению, выделить три стадии: стадию ранних протантропов, представителями которой являются питекантроп IV, ребенок из Моджокерто, телантроп и гоминиды из нижних горизонтов Олдовай II, стадию поздних протантропов, представленную классическими питекантропами, и стадию позднейших протантропов, представителями которой являются синантроп и атлантроп. Временем существования позднейших протантропов является ранний ашель. Это дает основание для вывода, что временем существования ранних и поздних протантропов был шелль и, может быть, самый поздний дошелль.

На грани раннего и позднего ашеля позднейшие протантропы типа синантропов трансформировались в неандертальцев, палеоантропов. Если вопрос об отношении разных форм перволюдей является во многом еще полностью не решенным, то еще сложнее обстоит дело с палеоантропами. В частности, в неандертальской проблеме невозможно разобраться, не принимая во внимание данных об относительной и абсолютной датировке тех или иных относящихся ко второй половине раннего палеолита находок. Это делает необходимым предварительное, хотя бы очень краткое, рассмотрение вопроса о датировке ступеней процесса становления человека и развития его каменной индустрии вообще.

2. О датировке ступеней формирования человека и развития его каменной индустрии

Эта проблема является одной из самых сложных и запутанных. Расхождения между точками зрения отдельных ученых зачастую столь велики, что буквально ставят в тупик, не позволяя сделать какого-либо определенного вывода. Единство между ними существует, пожалуй, лишь по одному вопросу: все они без исключения относят ранний палеолит к плейстоценовому периоду, подразделяемому ими на нижний, средний и верхний плейстоцен. Однако сами представления о плейстоцене не остаются неизменными. Еще сравнительно недавно за нижнюю границу плейстоцена принималось начало гюнцского альпийского оледенения[63]. В настоящее время большинство зарубежных исследователей включает в плейстоцен все виллафранкское время, что по меньшей мере удваивает, а то и утраивает его продолжительность. Но и среди них нет единства в вопросе о грани между виллафранкским и поствиллафранкским временем. Одни связывают конец виллафранка с началом гюнца, другие— с началом гюнц-минделя. В результаты всего этого в изданных только за последние 15–20 лет работах в термины „нижний", „средний", „верхний плейстоцен" вкладывается далеко не одинаковый смысл. Еще больше разногласий в частных вопросах. Так, например, отложения, относимые одними авторами к Вюрму 1, рассматриваются другими как рисские и т. п.

Большие расхождения существуют между предлагаемыми различными авторами датировками археологических культур. Как на две крайности в этом вопросе можно указать на датировку Г.Обермайера, с одной стороны, и М.В.Воеводского и В.И.Громова — с другой. Г.Обермайер (1913) относил дошелль и шелль к рисс-вюрму, а ашель и мустье к первой половине вюрма. М.В.Воеводский (1952) и В.И.Громов (1948, 1950) относили дошелль и шелль к минделю и миндель-риссу, мустье — к первой половине и до максимума рисса, ориньяк — к максимуму рисса, солютре — к рисс-вюрму и мадлен — к вюрму. Таким образом, если Г.Обермайер принимал за границу между ранним и поздним палеолитом середину вюрма, то М.В.Воеводский и В.И.Громов — максимум рисса.

Не менее огромные различия существуют в ряде случаев между предлагаемыми абсолютными датировками тех или иных культурных остатков, а также тех или иных находок ископаемых людей. Так, например, один и тот же автор приводит для пещеры Староселье столь отличные друг от друга цифры, как 31 и 110 тыс. лет, для Ильской — 34–39 и 155 тыс. лет, для Сухой Мечетки — 51–70 и 10 тыс. лет (Чердынцев и Мешков, 1954; Чердынцев, 1955, 1956). Из всех методов определения абсолютного возраста наиболее надежным является радиокарбоновый (по Сп), но он может применяться лишь для определения возраста находок, отстоящих от нашего времени не более чем на 60000 лет (Hein-zeln, 1963).

Приведенные выше примеры (а число их можно было бы увеличивать беспредельно) говорят о том, что ко всем как относительным, так и абсолютным датировкам и культурных остатков, и находок людей нужно подходить крайне осторожно. При выявлении места той или иной находки формирующихся людей в эволюции нужно учитывать все данные, причем морфологические и археологические не в меньшей, а, может быть, даже и в большей степени, чем все остальные.

Не рассматривая всех предлагаемых в настоящее время схем датировки археологических культур и находок ископаемых людей, ибо это увело бы нас слишком далеко, попытаемся, сводя воедино мнения современных исследователей и следуя за большинством из них, наметить приблизительную датировку начальных этапов формирования человека и развития каменной техники. В соответствии с мнением большинства исследователей гюнцскую эпоху мы будем рассматривать как заключительную фазу виллафрапка.

Находки австралопитеков в Таунге, Стеркфонтейне, Макапансгате одними исследователями датируются догюнцским временем (Howell, 1955, р.651; 1962, р.409; Washburn and Howell, 1960, р.36; Kurten, 1962, р.489–490), другими — поздним виллафранкским (Leakey, 1960а, р.22; Oakley, 1954, 1962, р.419). Это позволяет рассматривать виллаф-ранкское время как эпоху существования ранних предлюдей. Находки парантропов в Сварткрансе и Кромдраай датируются верхним виллафранком (Howell, 1955, р.651; Washburn and Howell, 1960, р.36) или началом гюнц-минделя (Kurten, 1962, р.490). Зинджантроп большинством исследователей относится к позднему виллафранкскому времени (Leakey, 1960а, р.24; 1963, р.448–449; Washburn and Howell, 1960, р.36; Kurten, 1962, p.490). Соответственно к позднему виллафранкскому времени относятся и существа из Олдовай 1 типа презинджантропов (поздние предлюди). Это дает основания для предположения, что превращение одной части ранних предлюдей в поздних, а другой в мнимых произошло где-то скорее всего в конце виллафранкской эпохи.

Моджокертских питекантропов (ранних протантропов) некоторые ученые датируют поздним виллафранком (Hooijer, 1951 р.270–272; Breitinger, 1962а), некоторые — началом минделя (Washburn and Howell, 1960, p.36), но большинство гюнц-минделем (Movius, 1944, р.87; Oakley, 1962, р.419, Kurten, 1962, p.489). Абсолютный их возраст определяется в 600000 лет (Oakley, 1962, р.420). Питекантропов I, II, III (поздних протантропов) часть ученых относит к гюнц-минделю и минделю (Zeuner 1952, р.285), другие— только к минделю (Movius, 1944, р.87; Washburn and Howell, 1960, p.36; Kurten, 1962, p.489). Абсолютный их возраст определяется в 500000 лет (Oakley, 1962, р.420). К гюнц-минделю большинство авторов относит появление первых настоящих шелльских орудий (Zeuner, 1952, р.285; Movius, 1956, р.55).

Атлантропов почти все исследователи относят к минделю (Washburn and Howell, 1962, p.36; Kurten, 1962, p.489).

Синантропов (позднейших протантропов) одни авторы датируют Минделем II (Oakley, 1962, р.434; Kurten, 1962, р.489), другие — миндель-риссом (Movius. 1944, р.68; Washburn and Howell, 1960, p.36; Kwang-chin Chang, 1961, p.758). Возраст их определяется в 400000 лет (Oakley, 1962, р.424). В этой связи следует отметить, что именно с миндель-риссом связывают обычно появление ашельской индустрии (Sollas, 1924, р.202; Zeuner, 1952, р. 285; Movius, 1956, р.59).

Так как к миндель-риссу же относится появление первых людей неандертальского типа, то все сказанное выше дает достаточные основания считать, что первая половина раннего палеолита — эпоха протантропов охватывает гюнц-миндель, миндель и первую половину миндель-рисса. С середины, а может быть, и с конца миндель-рисса начинается вторая половина раннего палеолита — эпоха палеоантропов.

В настоящее время подавляющее большинство ученых связывает смену раннего палеолита поздним и появление современного человека с первым интерстадиалом вюрма (Vallois, 1954, 1962; Movius, 1956; Zeuner, 1958; Washburn and Howell, 1960, Breitinger, 1962a; Heinzeln, 1963 и др.). Если стать на такую точку зрения, то вторую половину раннего палеолита — эпоху неандертальцев— следует рассматривать как охватывающую часть миндель-рисса, рисс, рисс-вюрм и Вюрм 1. Позднее, классическое мустье появляется лишь с началом Вюрма I (Bordes, 1961). Предшествующее время является эпохой позднего ашеля — раннего мустье.

3. Неандертальцы и неандертальская проблема

Сделанный выше, по необходимости более чем краткий, экскурс в область датировки этапов человеческой эволюции делает возможным переход к рассмотрению неандертальской проблемы — одного из самых сложных вопросов антропологической науки, до сих пор не получившего своего решения. Не останавливаясь сколько-нибудь подробно на ее истории, ибо она в достаточной степени освещена в антропологической литературе (Якимов, 1949а, 19576; Войно, 1959; Brace, 1964 и др.), отметим лишь наличие двух основных этапов в постановке и разрешении вопроса о месте людей неандертальского типа в человеческой эволюции.

На первом этапе люди неандертальского типа были представлены главным образом значительным числом находок в Западной Европе (Неандерталь, Ля-Ноллет, Спи I и II, Баньолас, Малярно, Ля Шапелль-о-Сен, Ле Мустье, Ля Ферасси I, II, III, IV, V, VI, Ля Кина и др.), образовывавших морфологически сравнительно однородную группу так называемых типичных, классических, крайних, консервативных, специализированных, поздних неандертальцев. Все без исключения палеоантропы, принадлежавшие к этой группе, жили в Вюрме I и были связаны с индустрией позднею, классического, типичного мустье.

Вполне понятно, что на том этапе развития науки вопрос об отношении неандертальцев к людям современного физического типа сводился по существу к вопросу об отношении к последним классических неандертальцев. И на этот вопрос ученые давали два диаметрально противоположных ответа. Одни из них утверждали, что люди неандертальского типа являются предками современного человека. Наиболее последовательно эта точка зрения была развита А.Грдличкой (Hrdlicka, 1929), четко сформулировавшим положение о существовании в эволюции человека неандертальской фазы. Другие рассматривали неандертальцев как боковую, тупиковую ветвь в эволюции гоминид, истребленную вторгшимися в Европу на грани мустье и ориньяка людьми современного физического типа. В качестве доказательства последние указывали на глубокую морфологическую специализацию классических неандертальцев, не позволяющую видеть в них промежуточное звено между древнейшими гоминидами и Homo sapiens, на резкое различие между мустьерским и раннеориньякским населением Европы и необычайно быструю смену неандертальцев человеком современного физического типа Наиболее последовательным защитником изложенной точки зрения был М.Буль (Boule, 1921 и др.).

Наступление нового этапа в постановке и разрешении вопроса о месте неандертальцев в человеческой эволюции было обусловлено выявлением того обстоятельства, что палеоантропы типа Шапелль представляют собой не всех неандертальцев, а являются лишь одной из нескольких групп людей этого типа.

Этот сдвиг прежде всего был связан с учащением находок и Западной Европе остатков палеоантропов, которые хронологически предшествовали классическим неандертальцам и в то же время отличались от них отсутствием специализации и наличием, с одной стороны, черт, сближавших их с людьми современного физического типа, а с другой — архаичных, питекоидных признаков. Они получили название ранних, атипичных, умеренных, генерализованных, прогрессивных неандертальцев или пренеандертальцев. У разных представителей этой группы архаичными и сапиентными являются не одни и те же черты, но они всегда присутствуют наряду с неандерталоидными (Дебец, 1934; Нестурх, 1937, 1960; Гремяцкий, 1948; Якимов, 1949а; Рогинский и Левин, 1955; Clark Le Gros, 1955; Sergi, 1962; Vallois, 1962 и др.).

Почти все антропологи относят к этой группе находки в Штейнгейме, Эрингсдорфе, Крапине, а большинство также Саккопасторе I и II и Гибралтар I (Гремяцкий, 1948; Brodrik, 1948; Howell, 1951, 1952; Bach, 1955; Gieseler, 1956; Montagy, 1955; Blanc, 1958; Sergi, 1962a). Вопрос о датировке черепа из Штейнгейма является спорным. Его относят и к миндель-риссу, и риссу, и рисс-вюрму. Однако в последнее время большинство исследователей все более и более склоняется к тому, чтобы датировать его миндель-риссом (Montagy, 1955; Zeuner, 1958; Washburn and Howell, 1960; Oakley, 1962 и др.). Что же касается людей из Эрипгсдорфа, Крапины и Саккопасторе, то подавляющее большинство ученых датирует всех их рисс-вюрмом (Zeuner, 1952, 1958; Howell, 1954; Clark Le Gros, 1955; OzegoviS, 1958; Blanc, 1958 и др.).

Там, где вместе с остатками людей были найдены орудия, то все они были либо позднеашельскими, либо примитивномустьерскими (Гремяцкий, 1948, с. 54; Ефименко, 1953, с.123: Рогинский и Левин, 1955, с.243–246; Keith, 1931, р.315, 323, 337; Leakey, 1953, р.99, 191).

Кроме перечисленных выше находок, к этой же группе должны быть отнесены также датируемый миндель-риссом человек из Сванскомба и относимые к рисс-вюрму люди из Фонтешевад (Vallois, 1949, 1954; Zeuner, 1952; Clark Le Gros, 1955; Montagy, 1955; Washburn and Howell, 1960 и др.). Частью зарубежных антропологов они выделяются в особую группу „пресапиенс-форм", принципиально, по их мнению, отличных от неандертальцев (Vallois, 1949, 1954; Montagy, 1952, 1955; Bach, 1955; Gienseler, 1956). Однако реальных оснований для противопоставления этих находок пренеандертальцам не имеется. Я.Я.Рогинский в целом ряде своих работ (19476, 1951, 1956) убедительно показал, что отдельные сапиентные черты, имеющиеся у Сванскомба и Фонтешевада, сочетаются с резко выраженными неандертальскими признаками и чертами, роднящими их с питекантропами и синантропами. Включают эти находки в группу пренеандер-тальцев и многие зарубежные антропологи (Howell, 1951, 1958; Weinert, 1955; Drennan, 1956; W.L.S., 1956; Julien, 1957; Twisselman, 1957; Singer, 1958; Weiner, Campbell, 1962; Sergi, 1962b; Maur, 1962; Breitinger, 1962b; Brace, 1964). Стирает грань между Штейнгеймом и Эрингсдорфом, с одной стороны, и Сванскомбом и Фонтешевадом — с другой, У.Ле Гро Кларк (Clark Le Gros, 1955), включающий их в одну группу — примитивного, премустьерского Homo sapiens.

В пользу включения Сванскомба и Фонтешевада в одну группу с пренеандертальцами говорят также и археологические данные. Вместе со сванскомбским черепом найдены среднеашельские орудия, с остатками людей из Фонтешевада— премустьерские (Vallois, 1949, 1954; Montagy, 1955; Oakley, 1957b; Clark Le Gros, 1955; Sergi, 1962b).

К числу пренеандертальцев должны быть отнесены связанные с премустьерской индустрией находки в Монморене и Квинцано, из которых первая предположительно, а вторая твердо датируется рисс-вюрмом (Vallois, 1954, 1956; Clark LeGros, 1955; Montagy, 1957; Howell, 1958).

Некоторые исследователи относят к ранним неандертальцам и гейдельбергского человека (Трофимова и Чебоксаров, 1932; Гремяцкий, 1948; Нестурх, 1948; Мс Cown and Keith, 1939, p. 181; Drennan, 1955). Однако этому противоречит принятая большинством антропологов датировка его минделем (Clark Le Gros, 1959; Howell. 1951; Washburn and Howell, 1960; Oakley, 1962).

Сходные во многих отношениях формы были найдены и за пределами Европы. Характерное для пренеандертальцев сочетание архаичных, неандерталоидных и сапиентных черт обнаруживается и у относимых частью исследователей к риссу (Movius, 1944; Vallois, 1949, 1954), а другими — к рисс-вюрму (Montagy, 1955; Washburn and Howell, 1960) людей из Нгандонга (Гремяцкий, 1948; Рогинский и Левин, 1955; Нестурх, 1958; Montagy, 1955). К группе ранних неандертальцев, возможно, должны быть также отнесены датируемые поздним ашелем — ранним мустье люди из Эясси и человек из Салданьи, на черепах которых также обнаруживается сочетание архаичных и сапиентных черт (Г.Петров, 1940; Рогинский и Левин, 1955; Алиман, 1960; Drennan, 1953; Singer, 1954; Straus 1957).

Из сказанного видно, что все перечисленные выше находки неандертальцев (Эрингсдорф, Штейнгейм, Крапина, Саккопасторе, Гиблартар I, Монморен, Квинцано, Нгандонг, может быть, Эясси и Салданья) относятся к одному периоду времени — миндель-риссу, риссу, рисс-вюрму. Но это далеко не единственное, что их объединяет. Все они связаны с одной и той же стадией в развитии каменной индустрии — поздним ашелем — ранним мустье. И, наконец, характерным для всех них является крайне своеобразное сочетание в морфологическом облике архаичных, неандертальских и сапиентных черт. Наличие питекоидных, архаичных черт позволяет рассматривать эту группу как наиболее древнюю из всех групп неандертальцев, как непосредственно следующую за протантропами.

У таких представителей пренеандертальцев, как, например, явантропы и африкантропы, архаичные черты носят столь ярко выраженный характер, что некоторые авторы склоняются к тому, чтобы считать их не неандертальцами, а существами промежуточными между питекантропами и синантропами, с одной стороны, и палеоантропами — с другой (Weidenreich, 1943b, р.275; 1947b, р.388; 1956, р.39–40; 1962; Нестурх, 1948, с.25–26; Якимов, 1951, с.78–80).

В пользу положения о том, что пренеандертальцы являются прямыми и непосредственными преемниками протантропов, говорят и приведенные выше данные археологии и стратиграфии. Они жили в эпоху (миндель-рисс, рисс, рисс-вюрм), непосредственно следующую за временем существования самых высших представителей протантропов — синантропов (минделем, миндель-риссом). Стадия развития их каменной индустрии (поздний ашель — раннее мустье) является непосредственно следующей за стадией, которой достигла каменная техника синантропов (ранний ашель).

Все это вместе взятое позволяет сделать вывод, что пренеандертальцы представляли собой не просто одну из групп людей неандертальского типа, а определенную стадию в развитии палеоантропов, а именно первую. В дальнейшем изложении мы будем называть их ранними палеоантропами.

Как уже указывалось, переход от первой стадии постановки и разрешения неандертальской проблемы ко второй был прежде всего связан с выявлением существования, кроме палеоантропов типа Шапелль, неандертальцев типа Эрингсдорф-Сванскомб-Нгандонг. Однако, помимо названных выше находок, были сделаны и такие, которые не могут быть отнесены ни к первой, ни ко второй из указанных выше групп. Мы прежде всего имеем в виду остатки людей, обнаруженных в пещерах Мугарет-эт-Табун и Мугарет-эс-Схул горы Кармел. В первой из них в слое С были найдены остатки двух индивидов (Табун I и II), во второй — в слое В — более десяти (Схул I–X).

Авторы двух монографий (Garrod and Bate, 1937; Мс Cown and Keith, 1939), в которых обстоятельнейшим образом были описаны и проанализированы стратиграфия, каменная индустрия пещер и остатки людей, найденных в них, единодушно охарактеризовали связанную со скелетами индустрию как нижнее леваллуа-мустье, а сами находки столь же единодушно отнесли к рисс-вюрму, т. е. ко времени существования людей из Эрингсдорфа, Крапины, Саккопасторе. Если добавить к этому, что у всех кармелских палеоантропов и особенно у схулцев, ярко выраженные неандертальские черты сочетались с признаками, сближавшими их с людьми современного типа, то невольно напрашивается вывод, что они должны быть включены в одну группу с пренеандертальцами. Именно к такому выводу и пришли некоторые исследователи (Howell, 1951; Clark LeGros, 1955).

Однако необходимо отметить, что часть ученых, принимая предложенную Д.Гаррод и Д.Бэйтом датировку кар-мелцев рисс-вюрмом, в то же время подчеркнули, что, если не все они, то по крайней мере схулцы, не могут быть включены в одну группу с неандертальцами типа Эрингсдорф, ибо по своему морфологическому облику являются несомненно более поздними, чем первые (Montagy, 1940). Для неандертальцев типа Эрингсдорф характерно сочетание архаичных, неандертальских и сапиентных черт. У по крайней мере схулских неандертальцев архаичные черты отсутствуют В отличие от пренеандертальцев они не могут быть охарактеризованы как архаичная группа. Пренеандертальцев, несмотря на наличие у них отдельных сапиентных черт, нет оснований рассматривать как формы, переходные к неоантропу. Что же касается схулцев, то они во многом являются не столько неандертальцами, сколько существами, промежуточными между последними и современными людьми.

В своей работе „Некоторые проблемы, связанные с древними людьми" Ф.Вейденрейх (Weidenreich, 1940), соглашаясь со включением Табун I в одну группу с Эрингсдорф, в то же время подчеркнул, что люди из Схул должны рассматриваться не как неандертальцы, а как формы, промежуточные между палеоантропами и неоантропами. Но взгляды его на место Табун I в человеческой эволюции не остались неизменными. В своих более поздних работах он включил эту находку в группу классических неандертальцев (Weidenreich, 1943а, 1947а). В этом отношении он не одинок.

Как почти классического, типичного неандертальца характеризовали Табун 1 многие ученые (Hooton, 1947; Mayr, 1963; Дебец, 1951а). Как „консервативного" неандертальца рассматривает Табун I Р.Солецкий, противопоставляя ее „прогрессивным" неандертальцам из Схул (Solecki, 1960, р.631). И основания для такого заключения имеются. Несомненной является близость Табун I к палеоантропам типа Шапелль. Наличие ее отмечают и те из ученых, которые людей из Табун относят к одной группе с людьми из Схул и рассматривают всех кармелцев как формы, переходные к неоантропам (Рогинский и Левин, 1955, с.251). Взгляда на кармелцев как на формы, промежуточные между палеоантропами и неоантропами, придерживаются почти все советские и некоторые зарубежные антропологи (Гремяцкий, 1948; Якимов, 19496, 1950а; Дебец. 1956; Нестурх, 1958; Урысон, 1964; Keit and Мс Cown, 1937; Keith, 1948).

Этот взгляд находит свое подтверждение в археологических данных. В процессе дальнейших исследований все более и более выяснялось, что „нижнее леваллуа-мустье" горы Кармел нельзя рассматривать как стадиально соответствующее раннему мустье Европы, что оно должно рассматриваться как позднее, а частично и как финальное мустье. Об этом говорит наличие в нем черт позднепалеолитической техники (Carrod and Bate, 1937; Sauter, 1948; Формозов, 1958a). Я.Я.Рогинский (1951) датирует кармелцев поздним мустье, А.А.Формозов (1958а) относит их к концу мустье.

Но поздний характер и морфологического облика кармелцев, и их каменной индустрии остается совершенно необъяснимым, если придерживаться их датировки рисс-вюрмом. Однако эта датировка с самого начала была поставлена под сомнение.

Р.Вофре (Vaufrey) еще в 1939 г. на основании целого ряда данных пришел к выводу, что кармелские палеоантропы жили не в рисс-вюрме, а во время первого интерстадиала вюрма, т. е. в эпоху, к которой большинство исследователей относят смену неандертальцев людьми современного физического типа. Эта точка зрения получила свое развитие и обоснование в работах Ф.Борда (Bordes, 1955). К очень позднему вюрму отнес кармелцев У.Хоуэллс (Howels, 1954).

Как самых поздних из всех палеоантропов рассматривал палестинцев Г.Вейнерт (Weinert, 1955). Выразил сомнение в правильности датировки кармелцев рисс-вюрмом Р.Брэйдвуд (Braidwood, 1943). В свете новых данных пересмотрела свои взгляды и Д.Гаррод. Первоначально этот пересмотр выразился в том, что она стала относить людей из Табун и Схул не к рисс-вюрму, а к ранней стадии вюрма (Garrod, 1958). В дальнейшем же она пришла к выводу, что леваллуа-мустье пещер горы Кармел следует датировать второй половиной раннего вюрма и первой половиной интерстадиала Готтвейга (Garrod, 1962).

Совершенно оригинальная датировка Табун и Схул была предложена недавно Э.Хиггсом (Higgs, 1961, 1962). Подавляющее большинство исследователей, следуя за Т.Мак Коуном и А.Кизсом, рассматривали людей из этих пещер как современников. Считалось, что, если люди из Схул и моложе людей из Табун, то не намного. Оба раннепалеолитических слоя Схул (В и С) рассматривались как хронологически соответствующие поздней части слоя С Табун, непосредственно перед слоем В Табун (Garrod and Bate, 1937, p. 147–149). Э.Хиггс же пришел к выводу, что названные слои Схул являются не только не более ранними, чем В Табун, а наоборот, более поздними, что людей из Схул отделяет от людей из Табун целая ледниковая стадия и что, следовательно, первые на 10–11 тыс. лет моложе вторых. Так как схулцев он относит к интерстадиалу Вюрма I–II, то тем самым табун-цы попадают у него в рисс-вюрм. Разделяющий его точку зреиия Д.Бросвелл (Brothwell, 1961) прямо датирует Табун I–II рисс-вюрмом или началом Вюрма 1, а Схул I–X — первым интерстадиалом вюрма.

В свете всего изложенного выше датировка людей из Схул первым интерстадиалом вюрма представляется несомненно более близкой к истине, чем датировка их рисс-вюрмом или началом вюрма. Сложнее обстоит дело с людьми из Табун. Вслед за Д.Гаррод (Garrod, 1962) нам представляется весьма сомнительным, чтобы они были отделены от схулцев целой ледниковой фазой. Датировка первых рисс-вюрмом или даже началом вюрма находится в резком противоречии с установленным радиоуглеродным методом абсолютным возрастом слоев С и В Табун. Возраст первого из них оказался равным 41000, а второго — 39000 (Oakley, 1962, р.425), в то время как начало вюрма, по мнению большинства авторов, отстоит от нас по меньшей мере на 50000, а то и на 70000 лет (Emiliani, 1960; Oakley, 1962; Мс Burney, 1962; Heinzeln, 1963). Если исходить из абсолютного возраста, то следует признать, что табунцы жили где-то в самом конце вюрма 1 или даже в начале готтвейговского интерстадиала[64].

Абсолютный возраст Схул точно не установлен, но некоторые авторы считают его равным 37000 (Solecki, 1963) или даже 35000 лет (Brace, 1962), что дает еще одно основание для датировки людей из Схул первым интерстадиалом вюрма — эпохой смены палеоанптропов неоантропами.

Взгляд на схулцев (а может быть, и всех кармелцев) как на формы, переходные к человеку современного типа, находит свое полное подтверждение в ряде находок, из которых самой интересной является старосельская. В кремневом инвентаре пещеры Староселье (Крым) обнаруживается множество черт, связывающих мустьерские типы орудий с позднепалеолитическими формами кремневых изделий. Если слои С Табун и В Схул относятся к началу или середине финального мустье, то стоянка Староселье относится к самому его концу (Формозов, 1958а). Вполне естественно ожидать, что обитатели этой стоянки были еще ближе к современному человеку, чем люди из Схул. И действительно, ребенок из Староселья во многом уже является почти современным человеком (Я.Рогинский, 19546; Якимов, 1954; Формозов, 1958а). Близость его к современному человеку настолько велика, что Г Ф.Дебец (1956, 1957) рассматривает его как настоящего Homo sapiens. Подобно тому, как каменная индустрия Староселья находится на самой грани, отделяющей ранний палеолит от позднего, человек из Староселья стоит на самой грани, отделяющей палеоантропа от неоантропа.

Таким образом, если пренеандертальцы представляют собой первую, начальную стадию в развитии палеоантропов, то схулцы и староселец являются представителями последней, завершающей стадии в эволюции поздних архантропов. Они являются палеоантропами, находящимися в процессе трансформации в неоантропов. В дальнейшем мы будем именовать их позднейшими палеоантропами.

К числу позднейших палеоантропов должны быть, по всей вероятности, отнесены во всех отношениях сходные с людьми из Схул неандертальцы из пещеры Джебель-Кафзех (Weidenreich, 1940, р.379; Howell, 1958, р.191; Garrod, 1962, р.235, 245). В слоях, обнаруживающих близкое сходство с леваллуа-мустье Схул и Табун и несомненно относящихся ко времени после Вюрма I, были найдены остатки людей из Хауа Фтеах. Их абсолютный возраст оказался равным 34000 лет (Мс Burney, Trevor, Wells, 1953; Мс Burney, 1958). В эту же группу, возможно, должен быть отнесен человек из пещеры Мугарет-эль-Зуттие, найденный в слое, во многих отношениях сходном с леваллуа-мустье кармелских гротов (Keith, 1931; Garrod and Bate, 1937; Мс Cown and Keith, 1939). Имеются основания полагать, что он жил во время еще более позднее, чем люди из Хауа Фтеах (Мс Burney, 1958, р.261). Многие ученые к числу форм, переходных к современному человеку, относят ребенка из грота Тешик-Таш в Узбекистане (Weidenreich, 1945а; Бунак. 1951а; Дебец, 1956, 1957; Якимов, 1954, 19576).

Очень сложным является вопрос о месте среди неандертальских форм людей из пещеры Шанидар в Ираке. В первом предварительном сообщении об этом открытии указывалось, что найденные неандертальцы относятся к типу, известному антропологам как „консервативный", причем специально подчеркивалось их сходство с палеоантропом из Ля Шапелль („Neanderthal found in Iraq", 1957). В ходе дальнейших исследований у шанидарцев было выявлено наличие, кроме большого числа черт, типичных для классических неандертальцев, ряда признаков, сближающих их с человеком современного физического типа (Stewart, 1909; Solecki, 1960, 1963; Коробков, 1963). Однако, несмотря на это, ни один из антропологов не рискнул их охарактеризовать как формы, промежуточные между неандертальцами и людьми современного типа. Объясняется это тем, что наличие у шанидарцев отдельных сапиентных черт не меняет факта глубокой специализации их морфологического облика в целом (Коробков, 1963). Против включения людей из Шанидар в группу позднейших палеоантропов, т. е. неандертальцев, находившихся в процессе трансформации в людей современного физического типа, говорит и такое обстоятельство, как почти полное отсутствие изменений в их физической организации за более чем 15 тыс. лет, отделяющих Шанидара 11 от Шанидара I (Soleski, 1963, р. 187). Оно же дает основания для характеристики их морфологического облика как консервативного.

Все это вместе взятое позволяет сделать вывод, что ша-нидарцы скорее всего должны рассматриваться как локальная, несколько смягченная разновидность типичных, классических неандертальцев типа Шапелль. В этой связи следует отметить, что и у отдельных представителей западноевропейских классических неандертальцев отмечено наличие ряда сапиентных черт. Такие признаки имеются у людей из Jle Мустье, Ля Ферасси, Спи, Ля Кины, Пеш де л'Азе (Осборн, 1924, с.202; Я.Рогинский 1936, с.348; 1951, с.189; Уры-сон, 1959; Hrdlicka, 1929, р.613–615;Вгасе, 1962, р.731; 1964, р. 10).

В пользу включения шанидарцев в круг классических неандертальских форм говорят и другие данные. Их каменная индустрия характеризуется Р.Солецким как типичное мустье. Время их существования падает на Вюрм 1. Абсолютный возраст ребенка из Шанидар равен 64000 лет, Шанидара II — 60000, Шанидара III — 50000, Шанидара I — 44000 лет (Solescki, 1960, 1963).

На наш взгляд, к этой же локальной азиатской разновидности классических неандертальцев должны быть отнесены и люди из Табун, о близости которых к палеоантропам типа Шапелль уже говорилось. Р.Солецкий, противопоставляя в своих работах людей из Табун людям из Схул как „консервативных" неандертальцев „прогрессивным", подчеркивает, что шанидарцы по всем данным входят в одну группу с первыми (Solecki, 1960, р.631–632). На большую близость шанидарцев к Табун, чем к Схул, указывает и Т.Стюарт (Stewart, 1959, р.474).

Не исключена, на наш взгляд, возможность и того, что представителем „смягченных" классических неандертальцев является и ребенок из Тешик-Таш, рассматриваемый в настоящее время большинством ученых как форма, переходная к Homo sapiens. Но следует подчеркнуть, что такой взгляд утвердился не сразу. Первоначально все без исключения советские антропологи безоговорочно охарактеризовали тешик-ташца как типичного неандертальца типа Шапелль (Дебец, 1939, 1947, 19486; Гремяцкий, 1949; Гинзбург, 1951; Герасимов, 1955). Да и в настоящее время никто не ставит под сомнение его необычайную близость к классическим неандертальцам.

Возможно, наконец, существование и еще одной локальной разновидности специализированных неандертальцев — южноафриканской, представленной находкой в Брокен-Хилле. Как „крайнюю" неандертальскую форму характеризуют родезийца, а вместе с ним и человека из Салданьи Р.Зингер (Singer, 1958, р.53), Э.Майр (Мауг, 1962), Э.Брейтингер (Breitinger, 1962а, 1962в).

Таким образом, все многообразие находок неандертальских форм можно в основном свести к трем основным группам: группе палеоантропов типа Эрингсдорф-Сванскомб-Нгандонг, группе палеоантропов типа Шапелль-Шанидар и группе палеоантропов типа Схул.

Палеоантропы типа Эрингсдорф-Нгандонг, жившие в миндель-риссе, риссе и рисс-вюрме и связанные с каменной индустрией позднего ашеля — раннего мустье, представляют собой первую стадию в развитии палеоантропов, непосредственно сменившую стадию позднейших протантропов типа синантропов. Палеоантропы типа Схул, жившие в первом интерстадиале вюрма и связанные с индустрией финального мустье, представляют собой последнюю, завершающую стадию в развитии палеоантропов, являются неандертальцами, превращающимися в людей современного типа. Несомненно, что позднейшие палеоантропы являются потомками ранних, но столь же несомненно, что первые не являются непосредственными потомками вторых. Невозможно непосредственное превращение неандертальцев типа, Эрингсдорф в неандертальцев типа Схул, так же как невозможен прямой переход от раннего мустье к финальному. Между ними должно было существовать промежуточное звено.

Неандертальцы, являвшиеся прямыми потомками ранних палеоантропов и непосредственными предками позднейших, должны были жить в Вюрме 1 и быть связанными с позднемустьерской индустрией. Как уже указывалось, именно в эту эпоху жили классические неандертальцы и именно они были связаны с индустрией позднего мустье. Но против признания их промежуточным звеном существуют серьезные возражения.

Естественно признать классических неандертальцев потомками предшествовавших им во времени палеоантропов типа Эрингсдорф. Такого взгляда на отношение пренеандертальцев и классических палеоантропов придерживается в настоящее время большинство антропологов (Я.Рогинский, 1956; Howell, 1952; Howels, 1954; Clark Le Gros, 1955, 1956; Breitinger, 1962b и др.). Но если классические неандертальцы являются потомками пренеандертальцев, то их нельзя рассматривать иначе, как группу, уклонившуюся от линии, ведущей к современному человеку. Утрата классическими неандертальцами сапиентных черт, присущих их предкам, может быть расценена только как известное уклонение от пути сапиентного развития. В свете новых открытий необычайно ярко выступили отмеченные раньше противниками неандертальской фазы в развитии человека черты далеко зашедшей специализации неандертальцев типа Шапелль.

В результате подавляющее большинство антропологов — сторонников неандертальской фазы в развитии человечества — признало справедливость доводов своих противников в части, относящейся к неандертальцам типа Шапелль, подчеркнув в то же время, что исключение последних из числа предков человека современного типа ни в коем случае не означает отказа от признания существования в человеческой эволюции неандертальской фазы, ибо классические палеоантропы представляют собой не всех неандертальцев, а являются лишь одной из нескольких групп людей неандертальского типа. На такой точке зрения стоят в настоящее время почти все советские антропологи (Я.Рогинский, 1938, 1949, 1956, 1959; Гремяцкий, 1948; Якимов, 1949а, 1950а, 19506, 1954, 1957а; Рогинский и Левин, 1955; Нестурх, 1958, 1960а; Войно, 1959; Бунак, 1959а; Урысон, 1964 и др.).

Открытие неспециализированных неандертальских форм заставило пересмотреть взгляды не только почти всех сторонников неандертальской фазы, но и ее противников. В результате часть из них пришла к выводу, что нет оснований исключать всех неандертальцев из числа предков современного человека, что исключены должны быть лишь палеоантропы типа Шапелль.

В настоящее время в науке существует два основных направления в решении вопроса о месте неандертальцев в человеческой эволюции.

Сторонники первого вообще исключают всех неандертальцев из числа предков современного человека. Согласно их взглядам, довольно рано произошло разделение человеческого ствола на по крайней мере две ветви, которые в дальнейшем развивались совершенно самостоятельно. Эволюция одной из них — сапиентной — привела в конце концов к появлению человека полностью современного физического типа Другая ветвь — неандертальская — оказалась тупиковой. В том или ином варианте эти взгляды излагаются в работах значительного числа зарубежных ученых (Vallois, 1949, 1954, 1962: Weckler, 1954; Bach, 1955; Gieseler, 1956; Montagy, 1955; Hibben, 1959; Skerlj, 1960; Mayr, 1963 и др.). Так как фактическая несостоятельность этой точки зрения в достаточной степени убедительно раскрыта в трудах советских исследователей (Я.Рогинский, 1951; Войно, 1959; Якимов, 1963 и др.), то, не задерживаясь на ней, обратимся ко взглядам сторонников второго направления.

Всех их объединяет признание предками современного человека одной части неандертальцев и исключение из их числа другой части, прежде всего западноевропейских палеоантропов типа Шапелль. В то же время по отдельным вопросам между ними существуют разногласия.

Среди зарубежных антропологов наиболее распространен взгляд, согласно которому от ранних неандертальцев, обладавших сапиентными чертами, эволюция пошла по крайней мере в двух направлениях. Развитие одной ветви пошло по линии дальнейшей сапиентации и завершилось возникновением современного человека. Развитие другой ветви пошло по линии специализации и завершилось на территории Европы возникновением классических неандертальцев, которые, если и приняли участие в формировании Homo sapiens, то лишь путем метисации. Они представляют собой боковую, тупиковую ветвь в развитии палеоантропов. Нетрудно заметить, что между изложенным выше взглядом и точкой зрения сторонников первого основного направления нет принципиальных различий. И здесь и там признается существование двух ветвей в развитии формирующихся людей: одной — прогрессивной, другой — тупиковой. Разногласия между ними по существу лишь в вопросе о времени разделения этих ветвей. Поэтому иногда очень трудно провести грань между этими точками зрения, тем более что сторонники первого основного направления, заявляя о необходимости исключения всех неандертальцев из линии, ведущей к Homo sapiens, в то же время рассматриваю і как предков неоантропов людей из Сванскомба и Фонтешевад (которых они не считают неандертальцами), а также иногда и человека из Штейнгейма.

Существует и более смягченный вариант второй основной концепции, представленный главным образом трудами советских антропологов. Согласно их взглядам, хотя классические неандертальцы и не дали начало человеку современного типа, однако рассматривать их как зашедших в эволюционный тупик было бы ошибочным. „Европейские неандертальцы типа Шапелль приобрели, — писал, например, В.П.Якимов, — вследствие их существования в своеобразных условиях внешней среды, морфологические признаки специализации, отличающие их от Homo sapiens. Однако они не представляют собой тупика в эволюции гоминид… Основное значение морфологической специализации неандертальцев этой группы заключается в том, что такая особенность, не являясь сама по себе препятствием к их преобразованию в человека современного физического типа, задержала и усложнила процесс „сапиентации". Тем самым она дала возможность неандертальцам, сходным с типом Эрингсдорф (например, Схул V из числа палестинских неандертальцев), опередить шапелльцев в историческом развитии. Эти группы, вследствие более благоприятных условий среды на вне-ледниковых территориях, быстрее превращались в Homo Sapiens" (1950а, с.32). Сходные положения мы находим и в работах Я.Я.Рогинского(19476, 1949, 1951).

С тем, что развитие разных локальных групп неандертальцев могло идти неодинаковыми темпами, что одни из них могли развиваться медленнее, а другие — быстрее, вряд ли можно спорить. Однако в случае с классическими неандертальцами речь идет не просто о темпах развития, а об его направлении. Несомненно отклонение неандертальцев типа Шапелль от пути, ведущего к человеку современного типа. И вопрос стоит так: существовали ли в ту эпоху, кроме неандертальцев, отклонившихся от сапиентного направления (т. е. классических), палеоантропы, продолжавшие развиваться в этом направлении. Отрицательный ответ на этот вопрос равнозначен признанию классических неандертальцев предками человека современного типа. Утвердительный ответ — равнозначен признанию существования двух ветвей в развитии палеоантропов. Третьего же не дано. И Я.Я.Рогинский, и В.П.Якимов отвечают на этот вопрос положительно. И неудивительно, что в их работах мы встречаем положения, ничем не отличающиеся от тех, что выдвигаются сторонниками „крайнего" варианта. Так, например, В.П.Якимов пишет о двух „принципиально различных линиях", двух „путях" эволюционного развития палеоантропов (1950а, с.25–26). „Последние находки в пещерах горы Кармел, а, может быть, и находка в Староселье, — читаем мы у Я.Я.Рогинского, — невольно направляют взоры исследователей на восток от Западной Европы и побуждают там искать те исходные формы палеоантропов, от которых пошло развитие в сторону Homo sapiens. Можно предположить, что где-то в западной части азиатского материка, в обширной области Передней Азии и прилежащих территорий, начиная с первой половины мустьерского времени, а может быть, с начала мустье, от древних палеоантропов обособилась линия, впоследствии окончившаяся появлением неоантропа на рубеже мустье и позднего палеолита" (1956, с. 17. Подчеркнуто мною— Ю.С. См. также: 1959, с. 179).

Таким образом, между взглядами сторонников „крайнего" варианта и сторонников „смягченного" варианта нет принципиальных различий. И те и другие в одинаковой степени признают существование двух ветвей в эволюции палеоантропов.

Но если допустить существование нескольких ветвей в развитии палеоантропов, то, естественно, возникает вопрос, чем объяснить, что развитие части неандертальцев пошло в сторону от основной линии, в то время как другая часть продолжала развиваться по направлению к современному человеку. Большинство антропологов от ответа на этот вопрос уклоняются. Чуть ли не единственная в советской антропологии попытка объяснить специализацию части палеоантропов была сделана В.П.Якимовым (1949а, 1950а, 1954, 1957а). В.П.Якимов объясняет отклонение классических неандертальцев от сапиентного направления их длительным изолированным существованием в неблагоприятных условиях приледниковой зоны, какой являлась в ту эпоху Западная Европа. К сходным взглядам пришел и американский антрополог Ф.Хоуэлл (Howell, 1951, 1952, 1958).

Внешние условия, в частности, климатические, естественно, не могли не оказывать влияния на развитие формирующихся людей. Но их действие не могло иметь своим результатом разделение единого ствола палеоантропов на несколько ветвей, развивающихся в разных направлениях. Влияние среды не могло изменить направления развития формирующихся людей, ибо последнее определялось внутренними закономерностями. Уже эти соображения заставляют поставить под сомнение концепцию В.П.Якимова и Ф.Хоуэлла. Но, главное, она находится в противоречии с фактами.

Дело в том, что классические неандертальцы не представляют собой группы, замкнутой в узких пределах Западной Европы. Они жили и в тех областях с благоприятными условиями, которые В.П.Якимов и Ф.Хоуэлл рассматривают как территории, где обитали более прогрессивные неандертальцы и где успешно шел процесс сапиентации. Из находок классических неандертальцев за пределами Западной Европы прежде всего следует назвать человека из Киик-Кобы. Детальные описания Г.А.Бонч-Осмоловского (1940, 1941, 1954) не оставляют сомнения в том, что мы имеем дело со специализированным неандертальцем классического типа, что полностью согласуется с оценкой верхнего горизонта Киик-Кобы, к которому относится находка, как позднемустьерского. Принадлежность человека из Киик-Кобы к классическому типу никем не оспаривается, в том числе и В.П.Якимовым (1949а, 1950а). К числу классических неандертальцев, по всем имеющимся данным, должна быть отнесена находка в пещере Мугарет-эль-Алия (Танжер). Танжерский человек обнаруживает явственные черты специализации (Senyurek, 1940; Castiiio-Fiel, 1955). Существенно, что в этой пещере обнаружена индустрия, относящаяся к позднему мустье (Senyurek, 1940).

Как уже отмечалось, черты далеко зашедшей специализации характерны для морфологического облика людей из Шанидар. Огромное сходство с классическими неандертальцами обнаруживает Табун I. Несомненно наличие большого числа специализированных, классических черт у ребенка из Тешик-Таша (Дебец 1947 и др.), а также у человека из Дже-бель-Ирхуд в Марокко (Урысон, 1964, с. 144). Хотя и не классической, но тем не менее „гиперспециализированной" формой является родезиец (Урысон, 1964, с. 128).

Уже тот факт, что находки людей классического неандертальского или сходных с ним типов были сделаны в столь отдаленных друг от друга районах (Западная Европа, Крым, Палестина, Ирак, Узбекистан, Северная и Южная Африка), существенно отличавшихся по своим природным условиям, делает невозможным объяснение морфологической специализации классических неандертальцев климатическими и другими внешними причинами. Отклонение неандертальцев позднего мустье от сапиентного направления представляет собой явление, закономерно происходившее в самых различных условиях среды, и поэтому может быть объяснено лишь действием каких-то внутренних факторов эволюции формирующихся людей. Но если причина отклонения классических неандертальцев от сапиентного направления коренится не во внешних условиях, а обусловлена внутренними факторами развития, то из этого необходимо следует, что такого рода отклонения претерпели все позднемустьерские неандертальцы, т. е. что все они в той или иной степени были специализированными. Иное допущение ведет с неизбежностью к отрицанию единых закономерностей эволюции человека.

Действительно, допустив существование наряду с неандертальцами, отклонившимися от сапиентного направления, неандертальцев, продолжавших развиваться в этом направлении, мы должны неизбежно признать, что по крайней мере часть внутренних факторов, закономерно определявших развитие одной ветви, не действовала в другой и, наоборот, что развитие разных ветвей определялось различными внутренними факторами, различными закономерностями.

Однако нет никаких сомнений в том, что формирование человека и общества было единым процессом, определяемым едиными закономерностями. Вследствие этого в развитии формирующихся людей вообще, палеоантропов в частности, не могло быть и не было нескольких ветвей. Отсюда следует вывод, что классические неандертальцы были не только потомками палеоантропов типа Эрингсдорф, но и предками палеоантропов типа Схул, а тем самым и неоантропов, что они представляют собой не просто одну из групп неандертальцев, а определенную стадию в развитии палеоантропов, именно среднюю, следующую за стадией ранних палеоантропов и предшествующую стадии позднейших. В дальнейшем изложении мы будем называть их поздними палеоантропами.

4. Проблема места классических неандертальцев в развитии палеоантропов и закон необратимости эволюции

Но все сказанное не снимает, однако, возражений морфологического и общебиологического характера. Несомненным фактом является специализация классических неандертальцев (Рогинский, 1938, 1956, 1959; Гремяцкий, 1948; Якимов, 1949а, 1950а; Vallois, 1954 и др.), фактом является утрата ими сапиентных черт, присущих их предкам — пренеандертальцам[65]. Признание палеоантропов типа Шапелль предками палеоантропов типа Схул необходимо влечет за собой допущение возможности возвращения утраченных признаков. Нельзя признавать классических неандертальцев предками современных людей, не допуская того, что при переходе от них к неандертальцам типа Схул и далее к Homo sapiens произошло возвращение утраченных ими в процессе эволюции сапиентных признаков, произошла деспециализация. Большинство антропологов отрицает такую возможность, ссылаясь на закон необратимости эволюции. Однако достаточно хотя бы кратко ознакомиться с историей и современным состоянием проблемы необратимости эволюции, чтобы понять всю неосновательность этой ссылки.

Необратимость эволюции была открыта Ч.Дарвином. „Если вид однажды исчез с лица земли, — писал он в „Происхождении видов" (1939, с.540), — мы не имеем основания думать, что та же самая тождественная форма когда-нибудь появится вновь" (там же, с.541). Но фактически, открыв закон необратимости эволюции, Ч.Дарвин был далек от его абсолютизации. Отрицая возможность возрождения исчезнувших видов, он в то же время считал несомненным фактом явление возвращения давно утраченных организмом признаков и стремился дать ему объяснение. „Я уже высказывал мнение, — читаем мы в „Происхождении видов" (1939, с.382), — что самой вероятной представляется гипотеза, объясняющая проявление очень древних признаков наличием у молоди каждого следующего друг за другом поколения наклонности к воспроизведению этих давно утраченных признаков — наклонности, которая по неизвестной причине иногда оказывается преобладающей".

Фактически открытый Ч.Дарвином закон необратимости эволюции получил известность благодаря трудам бельгийского ученого А.Долло, который проиллюстрировал его палеонтологическими данными и дал ему сжатую формулировку. „Организм, — писал он, — не может вернуться, даже частично, к предшествующему состоянию, которое уже было осуществлено в ряду его предков" (Dollo, 1893, р.164–165). Правильность закона необратимости эволюции была подтверждена на самом разнообразном материале. Поэтому он был принят на вооружение биологической наукой, причем первоначально принят большинством ученых безо всяких оговорок, как абсолютный закон.

Однако признание эволюции абсолютно необратимой не согласовывалось с целым рядом твердо установленных биологией фактов, свидетельствовавших о том, что в каких-то определенных пределах возвращение исчезнувших признаков возможно. Это заставило целый ряд ученых выступить против абсолютизации закона необратимости эволюции, а некоторых (Соболев, 1924) толкнуло и дальше — на путь полного отрицания этого закона.

Против безоговорочного принятия закона Долло еще в 1914 г. выступил А.Н.Северцев в работе „Современные задачи эволюционной теории" (19456, с.279). Через год появилась статья П.П.Сушкина „Обратим ли процесс эволюции?" (1915), в которой были приведены многочисленные факты, говорящие о возможности возвращения утраченных примитивных особенностей. Не ограничиваясь перечислением фактов, автор предложил свое объяснение механизма возвращения утраченных признаков. Согласно взгляду П.П.Сушкина, возможность возврата признака дается его повторением в онтогенезе. В основе возвращения утраченных признаков лежит „помолодение", т. е. преждевременное окончание онтогенеза, как бы его преждевременный обрыв и закрепление эмбриональных особенностей во взрослом состоянии организма. Утраченные признаки возвращаются, всплывая из глубин онтогенеза и фиксируясь во взрослом состоянии. Возможен возврат не только единичных признаков, но и их комбинаций, что же касается возвращения всей организации, то, по мнению П.П.Сушкина, такая возможность полностью исключена. В этом смысле он признает эволюцию необратимой. Нельзя не признать, что приведенный в работе П.П.Сушкина фактический материал в достаточной степени убедительно обосновывает сделанный им вывод о том, что „специализация в тех или иных признаках, присущая взрослому состоянию данного организма, не представляет собой обязательной помехи к появлению у потомков его таких особенностей организма, которые морфологически необъяснимы из специализированных черт, присущих взрослому состоянию предка" (с, 18). Важность этого вывода состоит в том, что с признанием его „отпадает необходимость представления об исходной форме как о чем-то обязательно лишенном признаков специализации" (с. 18).

Во многом к сходным выводам в вопросе о возможности возвращения утраченных особенностей пришел Б.М.Житков. (1922). „Вероятно, — писал последний, — что организм, если можно так выразиться, ничего не забывает. Он хранит в себе факторы всех признаков всей линии своих предков, и при условиях благоприятствующих древние признаки могут вновь вступать в жизнь сразу или постепенно" (с.39). Аналогичные высказывания мы находим в трудах Л.Бербанка (1955, с.61–64, 133).

Из последних работ, специально посвященных проблеме необратимости эволюции, можно указать на статьи А.М.Сергеева (1935) и С.И.Огнева (1945). Решительно выступая в защиту принципа необратимости эволюции, А.М.Сергеев в то же время далек от его абсолютизации. Формулировка закона Долло, указывает он, „вряд ли теперь применима, ибо хотя против того, что „организм… целиком… не может вернуться к состоянию, раз осуществленному в ряду предков", нет возражений, то частичный возврат отдельных, иногда сразу многих предковых признаков имеет, по-видимому, место" (с,43). Выводы, к которым приходит А.М.Сергеев на основе обобщения большого материала, коротко сводятся к следующему: „I. Вид никогда не может вернуться к состоянию, раз осуществленному в ряду его предков. Эволюция вида необратима. II. Отдельные органы потомка могут прийти к состоянию, напоминающему предковое, но никогда к тождеству с ним. III. Отдельные признаки потомка могут прийти к состоянию, тождественному состоянию предка" (с.43–44).

В статье С.И.Огнева дается краткий очерк проблемы и подвергается анализу обширный фактический материал. На основе этого автор приходит к следующим выводам: „…2.Известны несомненные многочисленные факты, доказывающие необратимость эволюционного процесса… 3.Наряду с этим мы наблюдаем многочисленные случаи настоящей филогенетической реверсии, частично приводящей виды животных к некоторым чертам исконного морфологического состояния. Эта реверсия обычно захватывает только малое количество признаков, но может быть и более существенной… 4.Мы считаем допустимым, что в результате филогенетической реверсии вид или группа видов может быть выведена из эволюционного застоя, в который она попала вследствие процесса далеко зашедшей специализации" (с. 15–16). С.И.Огнев, как и А.М.Сергеев, вслед за П.П.Сушкиным механизмом возвращения утраченных признаков считает выпадение конечных стадий онтогенеза, „помолодейте".

Большой интерес для понимания механизма возвращения утраченных признаков представляют работы А.Н.Иванова (1945а 19456), в которых на большом материале доказывается, что сохранение потомком онтогенетической стадии предка в более позднем возрасте, называемое им брадигенией, является одним из всеобщих способов эволюционных изменений. Как на крайний случай брадигении, А.Н.Иванов указывает на превращение преходящей онтогенетической стадии предка в признак взрослого организма потомка.

Изложенное выше понимание закона необратимости эволюции является ныне господствующим в советской биологической науке. Возможность возвращения утраченных признаков и „деспециализации" признается большинством советских биологов (Давиташвили, 1940, 1948; Зенкевич, 1944; Парамонов, 1945; Громова, 1946; Быстрое, 1957). Возможность „деспециализации" признает и такой защитник закона необратимости эволюции, как И.И.Шмальгаузен (19466). Против метафизического истолкования закона Дол-ло выступают и многие антропологи (Вейнерт, 1935; Левин, 1950; Якимов, 19506; Бунак, 1959а),

Из всего сказанного выше вытекает вывод, что допущение возможности „деспециализации" классических неандертальцев, возможности возвращения утраченных ими сапиентных признаков не находится в противоречии с правильно понятым законом необратимости эволюции. Классические неандертальцы, несмотря на всю свою специализацию, вполне могли быть предками палеоантропов типа Схул и тем самым современных людей.

Что это допущение не находится в противоречии с данными морфологии, не могут не признать даже те ученые, которые сами исключают классических неандертальцев из числа предков неоантропа. „Если исходить только из данных морфологии (безотносительно к палеонтологической последовательности), — писал, например, английский антрополог У.Ле Гро Кларк (Clark Le Cros, 1955, p.45), — то нет никаких аргументов против признания неандертальцев [классических. — Ю. С.] предками Homo sapiens". Американский антрополог Э.Хутон (Hooton) еще в 1947 г. подчеркивал, что в настоящее время ссылка на специализацию классических неандертальцев не может рассматриваться как сколько-нибудь серьезное возражение против допущения их трансформации в Homo sapiens. „Это возражение снято, — пишет он, — за последние годы целым рядом находок ископаемых человеческих существ, скелет и зубной аппарат которых обнаруживает частичное замещение „специализированной" неандертальской морфологии современной" (р.336). Э.Хутон прежде всего имел в виду находки в гротах горы Кармел.

5. Проблема места классических неандертальцев в человеческой эволюции и некоторые данные антропологии и археологии

„Наиболее замечательной особенностью людей из пещер горы Кармел, — пишет Я.Я.Рогинский (Рогинский и Левин, 1955, с.252), — было сочетание в их строении нескольких резко выраженных основных неандертальских черт со множеством признаков человека современного типа. Палестинские неандертальцы, таким образом, заслуживают этого наименования лишь с некоторой оговоркой, так как точнее их следовало бы определять как формы, во многом промежуточные между неандертальцами и современными людьми". Ответ на вопрос, между неандертальцами какого типа и современными людьми представляют собой промежуточные формы кармелские палеоантропы, дает палеоантропологический материал.

Близость к западноевропейским неандертальцам типа Шапелль обнаруживают не только люди из Табун, которые, как указывалось, возможно, являются локальным вариантом поздних палеоантропов. Черты классических неандертальцев имеются и у всех людей из Схул, несомненно являющихся формами, переходными к современному человеку. Это дало возможность Ф.Вейденрейху (Weidenreich, 1943а, 1945а, 1947а) сделать заключение, что группа Схул является переходной формой не просто между неандертальцами и современными людьми, а между классическими неандертальцами и людьми современного типа[66].

К такому же выводу пришел и Кобберт (Cobbert, 1949, р. 143). На близость кармелцев к классическим неандертальцам указывал У.Ле Гро Кларк (Clark Le Gros, 1955, p.69), рассматривавший их как формы, переходные между нрему-стьерским Homo sapiens и типичными неандертальцами, а также М.Ф.Нестурх (1937, с.64).

Т.Мак Коун и А.Кизс, рассматривая вопрос об отношении кармелцев и западноевропейских неандертальцев классического типа, подчеркивают различие между первыми и вторыми. И в то же время они не могут не отметить того поразившего их факта, что „через всю анатомическую структуру людей из пещер горы Кармел проглядывает подоснова из черт, связывающих их с классическими неандертальцами" (1939, p. 16). Все сапиентные черты, пишут они в другом месте (р.322), кажутся выросшими на этом архаическом фундаменте. Я.Я.Рогинский (Рогинский и Левин, 1955, с.255) приводит целый ряд интересных данных, которые, как он сам указывает, позволяют прийти к выводу, что кармел-ским палеоантропам предшествовали люди с еще более резко выраженными неандертальскими особенностями. Но людьми с еще более резко выраженными неандертальскими особенностями, чем, скажем, Схул VI и X, могли быть только настоящие классические неандертальцы.

Если рассматривать Тешик-Таш не как локальный вариант классических неандертальцев, а как форму, переходную к неоантропу, то его ближайших предков также нельзя представить себе иначе, кроме как в облике типичных неандертальцев типа Шапелль.

Важно отметить существование у Схул VI и Тешик-Таш тавродонтизма (Мс Kown and Keith, 1939, p. 197, 207; Гре-мяцкий, 1949, с. 179). Как известно, наличие у классических неандертальцев тавродонтизма рассматривается многими антропологами как признак крайней специализации, исключающей возможность видеть в них предков современного человека (Гремяцкий, 1948; Рогинский, 1949; Vallois, 1954 и др.). Наличие тавродонтизма у форм, признаваемых почти всеми советскими антропологами предками неоантропов, снимает это возражение.

В пользу положения, что именно классические неандертальцы, а не какие-либо другие являются предками позднейших палеоантропов и тем самым неоантропов, говорит не только морфологический облик неандертальцев типа Схул, но и особенности морфологии человека современного физического типа. Превращение поздних палеоантропов в позднейших и затем в неоантропов немыслимо без утери специализированных признаков и возвращения утраченных сапиентных особенностей. Последнее же невозможно без „помолодения" организма. Если классические палеоантропы были предками Homo sapiens, то морфологический облик современного человека обязательно должен носить следы „помолодения". И такие следы действительно обнаруживаются. Современный человек в известной степени отличается от своих предков чертами педоморфизма. На абсолютизации такого рода особенностей построена теория фетилизации Л.Болька. Но если сама теория Л.Болька несостоятельна, то факты, которые легли в ее основу, действительно имеют место. Сохранение некоторых эмбриональных и инфантильных особенностей в строении Homo sapiens не подлежит сомнению (П.Иванов, 1928; Я.Рогинский, 1933; Холден, 1935; Гексли, 1937; De Beer, 1948; Нестурх, 1958; Montagy, 1955; Debetz, 1961)[67]. В пользу признания палеоантропов типа Шапелль предками Homo sapiens говорит появление на черепах современных людей отдельных черт классических неандертальцев (Яцута, 1935).

С выявлением того факта, что данные морфологии не только не находятся в противоречии с признанием классических неандертальцев предками неоантропа, но, наоборот, его подтверждают, противники этого положения все в большей и большей степени стали ссылаться на данные палеонтологии и стратиграфии. В частности, У.Ле Гро Кларк, признавая, что с чисто морфологической точки зрения не может быть возражений против взгляда на классических неандертальцев как на предков современного человека, в то же время заявил, что такое допущение находится в противоречии с палеонтологической последовательностью. Однако это утверждение не соответствует действительности.

Как уже указывалось, классические неандертальцы жили в Вюрме 1, т. е. в эпоху, предшествовавшую появлению людей современного физического типа. Причем важно отметить, что нет данных, которые свидетельствовали бы о существовании в это время палеоантропов, сколько-нибудь существенно отличных от западноевропейских неандертальцев типа Шапелль. Все неандертальцы, жившие в этот период, являются специализированными. Все известные находки неспециализированных неандертальских форм либо датируются миндель-риссом, риссом, рисс-вюрмом и относятся к группе ранних палеоантропов, либо датируются первым интерстадиалом вюрма и относятся к позднейшим палеоантропам. Эти данные полностью подтверждают сделанный нами выше вывод о том, что в развитии палеоантропов не могло быть и не было двух ветвей — „консервативной" и „прогрессивной".

Полностью в пользу признания классических неандертальцев предками современного человека свидетельствуют данные археологии. Как отмечалось, все палеоантропы типа Шапелль были связаны с позднемустьерской индустрией, являющейся связующим звеном между поздним ашелем — ранним мустье, с одной стороны, и финальным мустье — с другой. Но археология располагает и прямыми доказательствами того, что палеоантропы типа Шапелль трансформировались в неоантропов.

Как совершенно справедливо указывал Г.Ф.Дебец (1950), если исходить из предположения, что в одной области люди позднего палеолита являются потомками предшествовавших им неандертальцев, а в другой области не являются, то следует ожидать, что характер перехода от раннего палеолита к позднему в этих областях будет различным. В первом случае между мустьерской и позднепалеолитической культурами должна существовать глубокая преемственность, во втором — такая связь должна отсутствовать. В частности, если согласиться с тем, что развитие классических неандертальцев Западной Европы не завершилось возникновением неоантропа, что позднепалеолитическая индустрия на этой территории не возникла из предшествовавшей мустьерской, а была привнесена пришедшими извне людьми современного физического типа, то следует ожидать отсутствия следов превращения мустьерской техники в позднепалеолитическую, отсутствия стоянок, относящихся к финальному мустье, — эпохе перехода от раннего палеолита к позднему.

Однако археологический материал опровергает такое предположение. Во Франции давно уже известны стоянки (Абри Оди, Лa Верриер и др.), кремневый инвентарь которых, сохраняя особенности, присущие инвентарю западноевропейских позднемустьерских стоянок, обнаруживает в то же время черты позднепалеолитической техники (Hrdlicka, 1929, р. 604; Бонч-Осмоловский, 1928, с. 182; 1930; Ефименко, 1953, с.261, 323). Подобного же рода инвентарь встречается и в гротах Испании. К этому можно добавить, что широкое распространение на территории Западной Европы имеют позднепалеолитические стоянки (Шаттельперрон, Орэ, Гаргас, Рош-о-Лу, Жермолль, навес в Комб-Капелль и др.), в инвентаре которых новые виды орудий сочетаются с пережиточно сохраняющимися мустьерскими формами (Ефименко, 1953, с. 261, 332 и сл.; Vallois, 1954, р.117–118).

Известны и такие памятники, как Фестон и Истюриц, в позднемустьерских слоях которых отмечено постепенное появление позднепалеолитических орудий, а в гюзднепалео-литических — длительное бытование мустьерских (Григорьев, 1963).

Убедительные доказательства существования глубокой преемственной связи между мустье и поздним палеолитом Франции приведены были в последнее время в работах Ф.Борда (Bordes, 1960, 1961). На основании приведенных им многочисленных фактов последний пришел к выводу, что классические неандертальцы являются предками позднепалеолитического населения Западной Европы (1961, р. 810).

Свидетельством происходившего на территории Западной Европы процесса превращения палеоантропа в неоантропа является наличие у человека современного физического типа, найденного под навесом Комб-Капелль в раннеориньякском слое, содержащем пережиточные мустьерские формы орудий, некоторых пережиточно сохранившихся типично неандертальских черт (Vallois, 1954, р.117–118).

Заслуживает внимания и такой твердо установленный антропологической наукой факт, как сходство по значительному количеству признаков современных европейцев, классических неандертальцев и предшествовавших последним европейских неандертальцев типа Эрингсдорф (Рогинский, 1949, с.39–41; Дебец, 1957, с. 19; Якимов, 1957а, с. 152).

Все эти факты, вместе взятые, по нашему мнению, в достаточной степени опровергают положение о том, что неоантропы Западной Европы являются не потомками неандертальского населения этой области, а пришельцами с внеевропейских территорий. Несостоятельность „теории вторжения" была в свое время достаточно убедительно раскрыта А.Грдличкой (Hrdlicka, 1929, р.604–605). Вторжением в Западную Европу возникших за ее пределами неоантропов многие антропологи пытались объяснить ту быстроту, с которой произошла на этой территории смена неандертальцев людьми современного физического типа. Однако быстрая смена неандертальцев пришедшими извне неоантропами могла произойти лишь при том условии, если бы неоантропы вторглись в Европу огромными организованными массами и истребили бы физически ее коренное население. Допущение существования у ранних неоантропов организации, охватывавшей большую массу людей, является совершенно несерьезным. Даже если бы переселение людей современного типа в занятую классическими неандертальцами Западную Европу действительно имело место, то оно могло происходить лишь путем постепенного проникновения отдельных не связанных друг с другом групп неоантропов в область обитания неандертальцев Вполне понятно, что такое проникновение не могло бы иметь своим следствием быструю смену коренного населения пришедшими извне неоантропами. Теория переселения не способна, таким образом, объяснить даже те факты, для объяснения которых она была создана.

Еще более наглядным опровержением взгляда на классических неандертальцев как на боковую, тупиковую ветвь в развитии палеоантропов являются данные по археологии и антропологии Крыма. На территории Крыма обнаружены памятники, относящиеся ко всем стадиям развития каменной индустрии второй половины раннего палеолита: поздний ашель — раннее мустье представлены нижним горизонтом Киик-Кобы, позднее мустье — верхним горизонтом Киик-Кобы, нижним слоем Волчьего грота (Бадер, 1940а, 19406), а также, вероятно, нижним горизонтом Аджи-Кобы (Трусова, 1940); финальное мустье — Чокурчей, Шайтан-Кобой, Чаграк-Кобой, Старосельем, Бахчисарайской стоянкой, Навесом в Холодной балке.

Уже само по себе наличие в Крыму большого числа финальномустьерских стоянок, обнаруживающих теснейшую связь с предшествовавшими им позднемустьерскими, достаточно убедительно свидетельствует о том, что на этой территории шел процесс трансформации неандертальцев в Homo sapiens Старосельская находка подтверждает правильность этого положения.

О том, что представляли собой палеоантропы, жившие в предшествовавшую финальному мустье позднемустьерскую эпоху и являвшиеся предками позднейших палеоантропов и тем самым неоантропов, достаточно красноречиво говорит морфологический облик человека из Киик-Кобы Открытие на одной территории в непосредственной близости друг к другу классического специализированного неандертальца из Киик-Кобы, датируемого поздним мустье, и относимого к финальному мустье ребенка из Староселья, стоящего на грани превращения в неоантропа, служит наглядным подтверждением правильности положения о том, что именно классические, а не какие-либо другие неандертальцы дали начало людям современного физического типа.

Сказанное выше, на наш взгляд, в достаточной степени подтверждает вывод о том, что неандертальцы типа Эрингсдорф-Сванскомб-Нгандонг (ранние палеоантропы), неандертальцы типа Шапелль-Шанидар (поздние палеоантропы) и неандертальцы типа Схул (позднейшие палеоантропы) являются тремя последовательно сменившимися стадиями в развитии людей неандертальского типа — палеоантропов.

Данные, свидетельствующие в пользу признания классических неандертальцев предками Homo sapiens, столь многочисленны, что этот взгляд, одно время почти полностью оставленный учеными, начинает в последние годы снова завоевывать сторонников. Вслед за опубликованной в 1960 г. нашей статьей „О месте „классических" неандертальцев в человеческой эволюции" появились работы американского антрополога К.Л.Брейса (Brace, 1962, 1964).

Отстаиваемый в них взгляд на классических неандертальцев как на предков людей современного физического типа встретил поддержку со стороны ряда зарубежных ученых (Agogino, 1964; Tobias, 1964; Muller-Beck, 1964).

6. Развитие архантропов и эволюция каменной индустрии археолита (раннего палеолита) — две неразрывно связанные стороны процесса формирования производительных сил

При рассмотрении эволюции архантропов бросается в глаза совпадение стадий в развитии формирующихся людей со стадиями в развитии каменной индустрии археолита — периода становления человека и общества. Два основных этапа в развитии каменной индустрии археолита полностью совпадают с двумя основными этапами в развитии архантропов — стадией протантропов и стадией палеоантропов Разительно совпадение трех стадий в развитии палеоантропов с тремя стадиями развития каменной индустрии второй половины раннего палеолита. В ее эволюции отчетливо обнаруживаются те же особенности, что и в развитии палеоантропов

Особенностью позднего ашеля — раннего мустье является атипичность, аморфность каменного инвентаря, множественность его форм, очень своеобразное сочетание в каменной индустрии крайне примитивных, архаических признаков с чертами, сближающими ее с позднепалеолитической Особенностью ранних палеоантропов является неустойчивость их физического типа, большие различия в морфологическом облике разных представителей этой группы, очень своеобразное сочетание в морфологии архаичных, питекоидных черт с признаками, приближающими их к Homo sapiens. Археологи часто называют каменную индустрию этого периода атипичной, многие антропологи характеризуют ранних неандертальцев как атипичных.

Переход к позднему, зрелому мустье в целом явился шагом вперед в развитии каменной индустрии. Но этот шаг вперед сопровождался утерей тех позднепалеолитических черт, которые были присущи в целом гораздо более примитивной индустрии предшествовавшего периода. Развитие каменной индустрии позднего мустье носило крайне противоречивый характер, в нем сочетались черты прогресса и регресса Характерным признаком этого этапа является стабилизация каменной индустрии, появление выработанных, устоявшихся форм каменных орудий.

Смена ранних палеоантропов поздними, происшедшая на грани раннего и позднего мустье, явилась шагом не только вперед, но в определенном отношении в сторону и даже назад. Исчезли сапиентные черты, которые были присущи пренеандертальцам, появились признаки специализации, произошло отклонение развития от линии, ведущей к Homo sapiens. В то же время морфологический облик палеоантропов стабилизировался, отлился в определенные формы

Интересно отметить, что если антропологи говорят о консервативности морфологического облика типичных, классических неандертальцев, то археолог П.П.Ефименко (1953) подчеркивает консервативный характер каменной индустрии типичного, классического мустье.

Переход от позднего мустье к финальному был ознаменован возрождением на новой основе черт позднепалеолитической техники и началом того крутого перелома в развитии материальной культуры, каким явился переход от раннего палеолита к позднему. Совпадающая с переходом к финальному мустье смена поздних палеоантропов позднейшими была ознаменована „деспециализацией", возрождением на новой основе сапиентных признаков, преодолением отклонения от линии, ведущей к человеку современного физического типа. Финальное мустье является периодом перехода от раннего палеолита к позднему. Неандертальцы типа Схул являются палеоантропами, находящимися в процессе превращения в неоантропов.

Особо нужно отметить соответствие между характером передела от раннего палеолита к позднему и характером превращения палеоантропов в неоантропов. Крутой перелом в развитии материальной культуры, которым был ознаменован этот переход, произошел в очень короткий промежуток времени. Трансформация неандертальца в человека современного физического типа, явившаяся крупнейшим переломом в развитии человека, произошла очень быстро, в тот же самый короткий промежуток времени.

Отмеченное совпадение этапов эволюции архантропов с этапами развития каменной индустрии археолита, как уже указывалось, было обусловлено тем, что процесс формирования физического типа человека и процесс развития каменной индустрии в период формирования человеческого общества представляли собой не два самостоятельных, параллельно протекавших процесса, а являлись двумя неразрывно связанными сторонами одного единого процесса формирования производительных сил человеческого общества.

Весь археолит был периодом освобождения производства от животной формы, был периодом становления человеческого труда. Морфологическая организация первых людей была не столько человеческой, сколько во многом животной, она была больше приспособлена к деятельности по присвоению предметов природы, чем к производственной деятельности. Процесс освобождения труда от животной формы непрерывно требовал все большего и большего приспособления физической организации человека к деятельности по изготовлению орудий, требовал преодоления таких черт в его морфологическом облике, которые служили препятствием для совершения трудовых, производственных операций.

Трудовая, производственная деятельность не могла совершенствоваться, не освобождаясь все больше и больше от рефлекторной формы, не превращаясь все больше и больше в деятельность сознательную, целенаправленную. Становление человеческого труда было невозможно без формирования мышления и воли, а следовательно, без формирования соответствующих физиологических механизмов, без перестройки структуры мозга. Процесс освобождения труда от рефлекторной, животной формы необходимо предполагал и требовал непрерывного развития познания, а так как развитию познания на определенном этапе ставило пределы строение мозга формирующихся людей, то он необходимо предполагал и требовал непрерывного совершенствования строения мозга, совершенствования физиологических механизмов отражения объективного мира.

Развитие трудовой, производственной деятельности, которая прежде всего являлась деятельностью по изготовлению каменных орудий, в течение всего раннего палеолита было неразрывно связано с изменением физического типа человека и определяло направление этого изменения. Уровень развития физической организации формирующегося человека определялся степенью развития его производственной деятельности С другой стороны, степень способности формирующегося человека к совершению трудовых, производственных операций зависела от уровня развития его морфологической организации. Это закономерно существовавшее в течение всего раннего палеолита более или менее прямое соответствие между уровнем развития производственной деятельности и уровнем развития физической организации формирующихся людей и проявилось в совпадении стадий развития архантропов и стадий эволюции каменной индустрии.

На неизбежность такого стадиального совпадения указывал в целом ряде своих работ Г.А.Бонч-Осмоловский (1932, 1941), подчеркивавший взаимосвязь между эволюцией техники обработки камня в древнем палеолите и изменением анатомического строения древнего человека „Для древнего палеолита, — писал он, — …вырисовывается отчетливая связь прогрессирования технических навыков со все еще продолжавшейся эволюцией анатомического строения самого человека. Рука, усовершенствующаяся в процессе труда, тем самым создавала предпосылки для дальнейшего развития техники, производства и общественных отношений. Этой взаимной связью определялось и направление происходивших изменений — оно шло по пути очеловечивания, по пути становления Homo sapiens" (1941, с.9). Из этого он делал вывод, что „закономерность последовательных изменений техники и, в частности, приемов раскалывания камня, получает значение точного показателя ступени стадиального развития человека" (с.9). Из зарубежных ученых сторонниками взгляда о совпадении стадий развития каменной индустрии раннего палеолита со стадиями развития физического типа человека являются Ц.Арамбург (Arambourg and Biberson, 1956; Arambourg, 1956) и КЛ.Брэйс (Brace, 1964).

Процесс изменения физического типа человека продолжался до тех пор, пока не возник человек, обладавший морфологической организацией, которая не ставит преград на пути развития трудовой деятельности. Безграничное развитие труда предполагает и требует безграничной возможности развития познания. Изменение мозга, совершенствование его структуры продолжалось до тех пор, пока не возник человек, обладавший мозгом, строение которого не ставит границ развитию познания, до тех пор, пока не завершилось становление человеческого мышления и воли.

Таким человеком был человек современного физического типа— Homo sapiens. С возникновением Homo sapiens — человека, морфологическая организация и строение мозга которого не ставит границ на пути развития производства и познания, человека, обладавшего сформировавшимся языком, мышлением и волей, человека, для которого в мире нет непознаваемых вещей, а есть лишь непознанные, труд полностью освободился от рефлекторной, животной формы, стал подлинно человеческим трудом. Подлинно человеческая трудовая деятельность и сформировавшееся мышление могут безгранично развиваться, не требуя изменения физической организации человека. С возникновением Homo sapiens завершился процесс формирования человека как производительной силы и тем самым завершился процесс формирования производительных сил человеческого общества.


Примечания:



6

Семенов 10.И Введение во всемирную историю Вып 2. Проблема и понятийный аппарат. Возникновение человеческою общества М., 1997. с.148–149; Он же. Рецензия на книгу: Современная антропология и генетика и проблема рас у человека. М, 1995 /Этнографическое обозрение (в дальнейшем — ЭО) 1997. № 1, с 152 — 153



63

В настоящее время большинством ученых признается существование четырех ледниковых эпох (гласиалов) в плейстоцене гюнцского, миндельского, рисского и вюрмского, и соответственно трех межледниковых эпох (иптергласиалов) гюнц-миндельской, миндель-рисской и рисс-вюрмской. Внутри некоторых из них в свою очередь выделяется несколько стадий (стадиалов), разделяемых эпохами некоторого отступления ледника — интерстадиалами Так, например, две стадии выделяются в миндельском оледенении (Миндель I и II) В вюрмском оледенении одни авторы выделяют четыре стадии (Вюрм I, II, III, IV), другие — лишь три (Вюрм I, II, III). Соответственно выделяется несколько промежуточных эпох — интерстадиал Готтвейга (Вюрм I–II), Паудорфа (Вюрм II–III) и др Некоторые ученые рассматривают готтвейговский интерстадиал как Вюрм II–III Другие сомневаются в его существовании и принимают за первый ингерстадиал вюрма паудорфовский



64

Согласно мнению одних авторов, интерстадиал Готтвесйга начался 44–45 тыс. лет тому назад (Garrod, 1962, Heinzeln, 1963), согласно мнению других, от его начала прошло 40 тыс лет (Мс Burney, 1962, Oakley, 1962).



65

Нельзя, однако, не отметить, что переход от пренеандертальцев к классическим палеоантронам даже в морфологическом отношении был шагом не только в сторону, но и вперед, по целому ряду особенностей последние стоят выше первых.



66

Взгляды Ф Вейденрейха на место классических неандертальцев в человеческой эволюции довольно противоречивы С одной стороны, Oil рассматривает классических неандертальцев не как боковую ветвь, а как фазу в развитии палеоантропов (Weidenreich, 1947а, р. 148), решительно подчеркивая, что „нет разумных оснований исключать европейских неандертальцев из эволюционных линий", что ни в коем случае „не может исключаться возможность их продвижения к Homo sapiens" (1943а, р. 133–134). С другой стороны, он не решается прямо признать европейских классических неандертальцев предками позднепалеолитического населения Европы (1943а, р 133–134) Сходные позиции занимает ГВсйперт (Weincrt. 1955, 1957).



67

В связи с этим возникает вопрос, не обусловлено ли наличие довольно значительного числа сапиентных черт у Тешик-Таш и ребенка из Шанидар молодым возрастом этих индивидов В пользу такого предположения говорит тот факт, что у ребенка из Шанидар, возраст которого определен в 64000 лет, обнаруживается большее число сапиентных черт, чем у значительно более поздних Шапидар I и III (Solecki, 1960). Возможно, что возрастом объясняется наличие черт, сближающих с современным человеком, и у ребенка из Пене де л'Азе (Урысон, 1959).






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх