ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

Австралопитеки — см. пред-люди

Амазонки (легенды о них)

611—617 Анимизм 524 — 526

См. также: демонизм, душа, страх перед мертвыми, неандертальские погребения, погребальные обряды Антагонизм стада и гаремной семьи 162–167,180— 190, 223 — 230

Антропогенез 63–65,

105 —117, 173–174, 330–347 Антропоиды 158–159, 162,

168, 175–183 Антропосошогенез 63–67, 175,248–249,316, 337, 630 Ароморфоз 587–588 Архантропи (пралюди, формирующиеся люди) 275, 584 — 590

См. также: протантро-пы, палеоантропы Археолит — см. ранний палеолит Альчера — см. мифическое время

См. также: тотемистические мифы, тотемистические предки Атлантропы — см. протан-тропы

Ашель — см. индустрия каменная, ранний палеолит

Биосоциальный отбор 345–348, 355–358, 374, 584, 588, 628, 637–638 Близкородственное скрещивание— см инбридинг Брак 71–72,643–644 Групповой 72–74, 81–83, 106–107, 109–110, 121, 123,643–644 Парный 72, 73,75,81, 83

Моногамный 75, 83 См. также, дуально-родовой дислокальный брак, семейно-брачные отношения, семья, промискуитет Брачноклассовая система 42, 103

Буффонии афинские 539, 544, 567

Высшая нервная деятельность 124–135,218, 231,233

См. также: условные рефлексы Гарем и гаремная семья 154, 157–159, 162–165, 176–177, 180, 369 — 371

Генетико-автоматические процессы (генетический дрифт) 582–583, 594 Гетерозис 574, 625–629 Гибридизация 576–577, 625–629, 630,632 Гибридный атавизм 627 — 628

Гигантопитек 195 — 197

716

Гоминиды — см архантропи, неоантропы Гостеприимный гетеризм

623 — 624 Групповой отбор 106–107, 109–110, 123, 212–213,219,235–236, 345

— 346 Дарвинизм 337

Двух скачков теория 52–57, 64

Демонизм 524–526, 563 — 564

См также: анимизм Долг 323–324, 365 Доминирование — см. система доминирования Дошелль — см индустрия

каменная Дуальная организация 91, 99

— 104,645–647 Дуально-родовая организация 99, 624, 629, 643, 644,647,651

Дуально-родовой дислокаль-

ный брак 643–644 Дуально-стадная организация 624–625, 629, 633, 640, 643,647,651 Душа (вера в нее) 500–508, 512, 524–526 См. также: анимизм, страх перед мертвыми, погребальные обряды Естественный отбор 111–116, 190–192,210,212

— 215, 337–344, 588

— 589, 639 Женские праздники 609 —

„Живые" мертвецы 504–505, 507–509, 524 — 525

Зинджантроп — см. предлюди

Зоологический индивидуализм 46–49, 132–142, 166–167,223 — 225,313,648, 653,657 См. также: инстинкты, система доминирования, обуздание зоологического индивидуализма

Зоологические объединения 143—150

Безусловные 149–159 Условные 149, См также: стадо, гарем, материнская семья 159–163 Зоофагические праздники 533–549, 552–560, 567

См также1 буффонии афинские, медвежий праздник Идеализм 472–474 Идиоадаптация 587–595 Изоляция 567–568, 580 — 584

Инбридинг 568–580, 583

— 585,602,641 Индивидуализм 655–656 Индустрия каменная 607, 641 Кафуанская 219–220, 221

Олдовайская 219–222 Дошелльская 220–221 Шелльская 258–259 Ашельская 260 Раннеашельская 260 — 262

Позднеашельская 264 — 265

Мустьерская 267 — 268

Раннемустьерская 265 — 266

Леваллуа 266–267 Стоянок с атипичным инвентарем 262–263 Классического, типичного мустье 270 Леваллуа-мустье 270 Мустье с ашельской традицией 270 Ашелло-леваллуа-мустье 270

Финального мустье 218, 272, 291,292,312,313, 315,412,630, 632 См. также: ранний палеолит Инициации 397–401 Инстинкты 46,49, 126, 131, 134–135, 142, 148–149, 166, 223,324–326, 368

См. также- пищевой инстинкт, половой инстинкт, зоологический индивидуализм Интичиума 439–441, 544, 557

Инфекция 515–517 Искусство 483–485 Каннибализм 331–332,402

— 404, 514, 515 Кафуанская культура — см.

индустрия каменная Классификационные системы родства 71–78 Турано-ганованская 72

— 78, 643

Малайская (гавайская) 72–78 Классические неандертальцы — см. палеоантропы Классовое общество 654 —

655, 656, 657 Коммунизм 656–658 Кровнородственная семья 43, 45, 69–70, 74, 78–81,83 — 85 Культ умирающего и воскресающего бога 44, 565 Леваллуа — см. индустрия

каменная Логическое и историческое

36 — 38 Магия 462–471, 517 Подражательная 462, 484

Инициальная (начинательная) 462 Парциальная (части) 462

Гадательная (мантика) 467

Апотропеическая (сберегательная) 516 Негативная 463–464 Очистительная 510 —, 512

Опосредованная 469, 518 — 521

Размножения и плодородия 553–554, 558, 609

См.также: табу, очистительные обряды Магический (паразитический) образ мышления 459–463,470 — 471, 474–480,482,517, 551–553, 560 Магическая сила (вера в нее)

522 — 523 Мана — см. магическая сила Материнская семья (у животных) 150–151, 158 159

Медвежий праздник 533–535,538 — 539, 541, 542–548, 557 Мифическое время (вера в него) 400–401,433, 435–436, 562–565, 617–618,645 Мифический мир (вера в него) 562–564 Мифология 562–563, 617, 646 — 647

См. также тотемистические мифы Мораль 321–326,328,358 См. также: долг, совесть, честь, обуздание зоологического индивидуализма, табу Мустье — см, индустрия каменная, ранний палеолит Мышление 233–235, 316

— 318,454–455,461

— 466, 474–481,482,

485

См.также: пралогического мышления концепция

Насамонийский обычай 399

— 400

Находки в Петерсхеле, Драхенлохе и им подобные 527–531,532 — 533, 540–541, 548–551 Неандертальские погребения

486 — 501,512–517 Неандертальцы — см, палеоантропы

Неоантропы 51,53–54, 55, 67, 117–123,317,318, 602, 628–630, 633 — 639

Необратимости эволюции

проблема 302–306 Обезьяны 136–142, 145–147, 155–156, 161–165, 168–169, 175–182, 187–188, 198–199,214

См.также: Антропоиды Оборотничество (вера в него)

419 — 425 Обуздание зоологического индивидуализма 46–48,49 — 50, 227–233, 235–242,319 — 330, 333–334, 358, 368–372, 404, 648–653 См. также: мораль, табу, производство и дето-производство „Общества" насекомых 190

— 192,240–241 См. также, сверхорганизм

Общественная воля — см мораль

Общественное бытие 60, 319

— 329, 367

См. также1 производственные отношения Общественное сознание 60, 320–329, 358,367 См также: мораль, тотемизм, религия, табу, обуздание зоологического индивидуализма, искусство, философия Общественно-экономическая

формация 58–62 Огонь 273–274 Олдовайская культура — см.

индустрия каменная Опахивание 609 Оргиастические нападения 603–608,610,611,

617,618,619, 647 Оргиастические праздники 383–392, 397–398. 405,552, 553,620–622, 640–641 Орудия труда естественные 172–173, 179–180, 182–184, 188–189 Орудия труда искусственные 199–202,215 — 216 218

См. также; индустрия каменная, техника обработки камня Отбор — см. естественный отбор, биосоциальный отбор, групповой отбор Очистительные обряды 510

— 512, 518–521 Охота 182–185, 260, 350 —

351, 372–373, 408–409, 414 — 4! 5, 425 — 427

Охотничья маскировка 417

— 419, 441–444 Палеоантропы 53, 69, 84 —

85,275,282,283–301, 335, 590–638 Ранние (типа Эрингсдорф) 284–286, 294, 314,331–332, 590,591 Поздние, классические (типа Шапелль) 283–284, 288–289, 292–302,305 — 314, 332–333,412,487–488,590

— 596, 628–629, 633

— 635

Позднейшие (типа Схул) 287–292, 306–307,313,315, 332–333, 4І2, 487–488, 630

— 635

Парантропы — см предлюди Первобытнообщинная формация 58, 61–62 Первобытная коммуна 46–48, 50, 320–321,326 — 327, 329–330, 366, 408, 652–654 См. также' род, первобытный родовой коммунизм Первобытное человеческое стадо 46–49, 50–51, 59–64,70, 122, 238, 240–242, 329,331, 336, 348–350, 352–353,355,356, 359,366 367, 370, 639, 648 — 652

С неограниченным промискуитетом (аморфное) 371–372,401, 405, 408, 649 С ограниченным промискуитетом (тотемистическое) 391, 401–402,410 — 41 1,599, 649, 650 Первобытный родовой коммунизм 52, 320–321, 325,327,330,338,366, 628,653–654, 656 — 657

Питекантропы — см. про-

тантропы Пищевой инстинкт 127 —

128, 148,402–404 Пищевые табу 404 Погребальные и иные связанные с похоронами обряды 490, 496–500, 501,509–512,516, 559 Плейстоцен 279–280 Поздний палеолит 50–51,

53, 55, 68, 173,249–251,272, 282, 291,310

— 311,315,418,427, 446–447, 541 —542

Политеизм 564–565 Половой инстинкт 150,155, 159, 162–163, 165, 183, 186, 231–233,368

— 370, 374,378–379, 401–402, 604,606–607,618, 640, 651

Половые производственные табу 95–96, 372–383,395 — 397,404, 412, 566, 598–599 „Помолодение" организма 303–305,627 — 629 Популяция 356, 578–584 Посвятительные обряды —

см.инициации Посты религиозные 552,565 Праздники восточных славян (Коляда или Святки, Масленица, Русальная неделя, Купала) 558 Практика 447–461,463 — 466

См также труд, производственная деятельность

Пралогического мышления концепция 474–482 Пралюди — см. архантропы Предлюди ранние 174–175, 179–180, 182, 190 Австралопитек африканский 183–184, 189, 194–195, 206, 281 Австралопитек Прометей 183–184, 189, 194–195,208,281 Плезиантроп трансва-альский 183–184, 189,

194— 195,208,281 Парантроп массивный 194— 195

Парантроп крупнозубый 194—195

Зинджантроп205 — 206,281 Предчеловеческий рефлекторный труд 170, 180, 182–185,203,211,224

— 225,333 Приметы (вера в них) 466 —

469

Приспособительная деятель-ность210, 213–215, 334–335, 346–347 Производственная деятельность 171–172, 199–204,209 — 212,218–219, 222–223,225 — 229, 245–248 Производство 171–173, 209–212,215 —218, 225, 240–242, 245–248, 250,330,346, 353–354,600 Производство и детопроиз-

водство 600 Производительные силы 242

— 245,314–318, 354, 357,651,653

Производственные отношения 242–243, 319–321,324, 325, 328,354, 403–404, 648–659, 566–567, 657, См. также- распределение, собственность Промискуитет 43, 68–70, 74, 83, 85,90, 238–240,370 — 372, 390–392, 393,395,648–649 См также оргиастические праздники Протантропы (перволюди) 69, 84–85,275,331 Ранние(ребенок из Моджокерто, питекантроп IV, телантроп) 206–207, 331,276–278, 281

Поздние (питекантропы 1,11,111)276, 277,282 Позднейшие (синантропы, атлантропы) 276, 278,331 Пуналуа семья 45, 73–76, 80–81 Ранний палеолит (археолит) 51,55,68,248–274, 315 — 318

Шелль 251–252, 258, 259

Ранний ашель 254–255,260 — 262 Поздний ашель — раннее мустье 254–255, 263–267,270, 271 Позднее мустье 267–270,271 —272, 313,315, 412

Финальное мустье 218, 272, 291,312,313,315, 412,630, 632 Распределение 320, 328–329, 403, 404, 566–567, 653, 657 Расы 535–536 Религия 432–433,446 — 447, 482–487, 495–496, 501–512,517 — 526

См. также: магия, анимизм, демонизм, фетишизм, приметы, политеизм, табу, культ умирающего и воскресающего бога и др. Ритуальная борьба между полами 621–622 Ритуальная вражда между фратриями 645–646 Ритуальная забота о черепе и костях животных 531–542, 545 Ритуальные половые акты 545–546, 553–554 Род 42–48, 66, 68, 70, 76–78, 82–83, 85–99, 119,651–653 См. также: первобытная коммуна Родовое общество 42–49, 51,58–60, 66, 99 — 100, 103 Родовой коммунизм — см. первобытный родовой коммунизм Родство 430–431,652 См. также: системы родства Ручное рубило 210, 251 —

252,255–256,258 Свадебные обряды 399, 559–560, 617–618, 621–622 Сверхорганизм 191–192,

240 — 241,345 Свобода и необходимость 447–461,478 — 48 °Cемейно-брачные отношения 71–74, 82–83 См. также: брак, семья, промискуитет Семья 71–76, 78–85 См. также: брак, кровнородственная семья, пуналуа семья Синантропы — см. протантропы

Система доминирования 135

— 142, 159, 164, 185–187, 189— 190

Системы родства 70–78 См. также: классификационные системы родства

Собирательство 408 Собственность 320, 328, 652

— 655 Совесть 324, 365 Современного физического

типа человек — см. неоантропы Социальное и биологическое 46–48,49 — 50,324

— 325,600, 648, Социальные отношения —

см. производственные отношения, общественное бытие, социальное и биологическое, общественное сознание Социальный инстинкт 143 — 148

Социогенез 41–43, 46–47,52,59–67, 116–117, 173–174 Стадо 160— 161

Обезьян 161–162 Ранних предлюдей 180

— 190

Поздних предлюдей 193, 197 Страх перед мертвыми 496

— 515

Табу — запреты 359–366 См. также: половые производственные табу Табу — состояние магической нечистоты 518 — 521

Техника обработки камня 200–201,221 —222, 256 — 271

См. также: Индустрия каменная Тотем 431 — 432

Табуация его поедания 437–443, 550–551, 562

Тотемизм 427–445, 542 — 548

Тотемистическая обрядность 439_ 444, 548–557 См. также, интичиума Тотемистические и охотни-чье-тотемистические пляски 441–444, 555

— 557, 560–561 Тотемистические мифы 562

— 563

Тотемистические предки 433

— 434, 561–562 Труд 110, 168–174,217 —

218,325,316–318 См. также: предчеловеческий рефлекторный труд, производственная деятельность Условные рефлексы 124-

135,214,234 Фаллические культы и обряды 392, 469 Фетишизм 518, 521–522 Физиология размножения животных 151–157 Физиология размножения человека 597–598 Философия 472 — 473

См, также: идеализм Фольклор 440, 478, 485 —

490,513–514 Формирующиеся люди — см. архантропы

Фратрия 99— 100, 645 — 647

Честь 323–324 Шабаш ведьм 390, 557–558 Экзогамия 66–67, 76–77, 85–99,119–120, 435–436,617, 642 —

643,651–652 Эолит 219, 223,251,257 Язык 234–235 Homo habilis — см предлю-

ди поздние Homo sapiens — см неоантропы

ПРИЛОЖЕНИЯ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ I. Примечания и дополнения к основному тексту

1 (К с 48, абзацу 1)

Скорее всего, к идее превращения первоначального человеческого объединения вследствие обуздания зоологического индивидуализма в прочный коллектив В И.Ленин пришел в результате знакомства с работами М М Ковалевского, рассмотренными во втором разделе второй главы В И Ленин, который в 1890 г начал готовиться, а в 1891 г экстерном блестяще сдал государственные экзамены при Санкт-Петербургском университете по курсу юридического факультета, не мог не быть знакомым с трудом М М Ковалевского „Первобытное право" (Вып 1–2 М, 1886) — единственной тогда в русской литературе общетеоретической работе в области знания, носившей в то время название юридической этнографии В этом труде еще нет словосочетания „первобытное человеческое стадо" М М Ковалевский стал пользоваться им позднее, во всяком случае, не позже 1905 г, когда вышло первое издание его книги „Родовой быт в его настоящем, недавнем и отдаленном прошлом" (СПб, 1905, с 188) и тем самым на несколько лет раньше В И Ленина Возможно, что М М Ковалевский вообще первый употребил это словосочетание в русской научной литературе Но в отличие от В И.Ленина, он говорил об обуздании не вообще зоологического индивидуализма, а лишь полового инстинкта, и о приходе на смену первобытному человеческому стаду не первобытной коммуны, а рода

2 (К с 96, абзацу 1)

Идея раздельного существования совершенно самостоятельных мужских и женских коллективов, развитая С П Толстовым, была значительно раньше в достаточно четкой форме выражена в романе крупнейшего российского этнографа В Г Богораза-Тана „Жертвы дракона Роман из жизни первобытного человечества (эпохи позднего палеолита)", опубликованного в 1909 г в 9— 12 номерах журнала „Современный мир" Сам автор не осмелился высказать эту идею в своих научных работах, но в послесловии к роману он подчеркнул, что нарисованные им картины первобытной жизни, включая „разделение полов, весенние пляски и брачные оргии", имеют под собой прочную фактическую основу. „Я, — писал ученый, — ничего не сочинял, я только комбинировал" (Тан-Богораз В. Жертвы дракона //Жертвы дракона. Сб. М., 1993, с.601–602). На раздельное проживание супругов у целого ряда народов обратил внимание М.О.Косвен, назвавший это явление дизлокальным (дислокальным) браком Но он рассматривал такого рода поселение супругов (именно супругов, а не просто половых партнеров) как позднее явление (Косвен М.О Матриархат // Революция права 1929 № 6; Он же. Материнский род и материнское право //На боевом посту. М., 1930; Он же. Вновь открытая форма брака //Сообщ. Гос. Академии истории материальной культуры. 1932. № 3/4).

3 (Кс. 157, абзацу 1)

Утверждение значительной части специалистов о том,

что у части узконосых обезьян и всех антропоидов спаривание возможно в любое время менструального цикла, кроме периода менструаций, оказалось неверным. Такое явление имело место лишь у обезьян, живущих в неволе. В отличие от менструального цикла у человека, аналогичный цикл у обезьян, длящийся обычно более 30 суток, включает в себя период течки (эструса) продолжительностью от 3–4 суток (у горных горилл) до 19 (у павианов). И как показывают исследования, проведенные в течение последних 30–40 лет, спаривание у обезьян в естественных условиях происходит только во время эструса. Поэтому базировавшийся на старых данных вывод о гаремной семье как безусловном объединении, долженствующем существовать у всех высших обезьян, является ошибочным.

4 (К с. 162, абзацу 1)

В естественных условиях гаремные семьи не существовали ни у гиббонов, ни у орангутанов, ни у горилл, ни у шимпанзе. Они наблюдались у этих обезьян лишь в условиях неволи. Как свидетельствуют новые исследования, гарем и гаремная семья — сравнительно редкое явление в мире обезьян.

726

5 (К с 180, абзацу 1)

К настоящему у шимпанзе при детальном исследовании их жизни в естественных условиях обнаружены многочисленные примеры не только манипулирования различного рода природными объектами, но и использования их в качестве орудий.

Многообразное применение имели листья. Ими шимпанзе вытирали кровь и грязь с тела, выжимали мозг из черепов убитых павианов. Листья использовались в качестве губок, с помощью которых доставали воду, скопившуюся в дуплах деревьев (Лавик-Гудолл Дж. ван. В тени человека. М„1974, с. 172–173; Goodall Continuities between Chimpanzee and Human Behaviour //Human Origins. Menlo Park, 1976, p.83; SugiyamaY. Observations on the Population Dynamics and Behavior of Wild Chimpanzees at Bossou, Guinea //Primates. 1981. Vol.22, № 4, p.440; Suzuki A. The Origin of Hominid Hunting: A Primatological Perspective //Sociology and Psychology of Primates. The Hague, Paris, 1975, p,216). Шимпанзе нередко пользовались палками и ветками. Палки, например, они совали в дупла деревьев, проверяя их содержимое, в муравейники, а затем поедали набежавших муравьев. При помощи травинок и тонких веток шимпанзе выуживали термитов из термитников. При этом с используемых ветвей срывались листья, сдиралась кора, наконец, они могли быть разломлены и расщеплены. Делалось это при помощи как передних лап, так и зубов. В некоюрых случаях животное вначале подбирало и приспосабливало палку, а затем, держа ее в передних лапах или зубах, направлялось к муравейнику или термитнику. Применение палок для выуживания термитов и муравьев наблюдалось у шимпанзе различных районов: национальный парк Гомбе, горы Махале, Касакати (все — Танзания), Кот-д'Ивуар, Сенегал, Гвинея, Экваториальная Гвинея (Лавик-Гудолл Дж. ван. Указ. раб., с. 172; Брюер С. Шимпанзе горы Ассерик. М., 1982, с. 202–203; Goodall J. Op. cit, p.83; Jones G., Pi J.S. Sticks Used by Chimpanzees in Rio Muni, West Africa //Nature. 1969. Vol.233. № 5201, McBeath N.M., McGrew W.C.Tool Used by Wild Chimpanzees to Obtain Termites at Mt. Assirik, Senegal: Influence of Habitat //Journal of Human Evolution (далее — JHE). 1982. Vol. 11.

№ 1; NishidaT. The Ant-gathering Behaviour by the Use of Tools among Wild Chimpanzees of Mahali Mountains //JHE. 1973. Vol.2. № 5. Struchsaker T.T. and Hunkeler P. Evidence of Tool-Using by Chimpanzees in the Ivory Coast //Folia Prima-tologica. 1971. Vol.15. № 3–4; SugiyamaY. and Koman J. Tool-Using and Tool-Making Behaviour in Wild Chimpanzees at Bossou, Guinea //Primates. 1979. Vol.20. 4; Suzuki A. On the Insect-Eating Habits among Wild Chimpanzees Living in the Savanna Woodland of Western Tanzania //Primates. 1966. Vol.7. № 4). Ветвями с листьями шимпанзе отпугивали насекомых (Goodall J. Op. cit, p.83).

Еще в середине прошлого века исследователями были зафиксированы факты использования шимпанзе камней для разбивания орехоподобных плодов. Эти сведения подтверждены современными наблюдателями. Использование камней для разбивания орехов было отмечено у шимпанзе в Либерии (Beatty Н.А. Note on the Behavior of Chimpanzees //Journal of Mammalogy. 1951. Vol.32. № 1.), Сьерра-Леоне (Kortlandt A. The Use of Stone Tools by Wild-Living Chimpanzees and the Earliest Hominids //JHE. 1986. Vol. 15. № 2), Сенегале (Брюер С. Указ раб., с.244). Шимпанзе Кот-д'Ивуара помещали орехи на обнаженные корни деревьев, а затем разбивали их камнями или палками (Struchsaker T.T. and Hunkeler P. Op, cit.) У шимпанзе Гвинеи были обнаружены специальные места, где они из года в год и даже из поколения в поколение раскалывали пальмовые орехи. В каждом из таких исследованных мест находился большой камень, на котором разбивали орехи. На этом камне или вблизи него лежал другой, весом чаще всего 700–800 гр., используемый для раскалывания. В центре плоской поверхности камня-платформы была ямка глубиной 0,5 и диаметром 3–4 см, образовавшаяся в результате повторения операций. Обезьяна клала орех в углубление, затем, поднимая второй камень на высоту 5 — 10 см., наносила удары. Каждое такое место было усыпано разбитой скорлупой (Sugiyama Y. Op. cit. Sugiyama Y. and Koman J. Op. cit.).

У различных групп обезьян отмечены случаи, когда животные бросали камни, палки, пучки растений в павианов, леопардов и людей (Лавик-Гудолл Дж. ван. Указ. раб., с. 150–151; БрюерС. Указ. раб., с.74, 262; KortlandtA. and Koon М. Protohominid Behavior in Primates //Simposia of the Zoological Society of London. London; 1963; Lancaster J.B. Primate Behavior and the Emergence of Human Culture. New York, 1975, p.52; SugiyamaY. and KomanJ. Op. cit, p.516–616: Suzuki A. The Origin of Hominid Hunting… p.216).

6 (K c.J 82, абзацу 1)

К настоящему наукой накоплен огромный материал об охоте павианов и шимпанзе на мелких животных и поедании ими мяса. Особую ценность представляют данные о распределении мяса внутри объединений этих обезьян. (См.: Jla-вик-ГудоллД. ван. В тени человека. М.,1974; БрюерС. Шимпанзе горы Ассерик. М., 1982, с.77–79, 87–88, 118–119; Goodall J. Chimpanzees of Gombe Streem Reserve //Primate Behaviour. New York, 1965; Kawabe M. One Observed Case of Hunting Behaviour of Wild Chimpanzees living in Savanna Woodland of Western Tanzana //Primates. 1966. Vol.7, № 3; Teleki G. The Predatory Behaviour of Wild Chimpanzees. Lewisburg, 1973; Harding R.S. Meat-Eating in Hunting in Baboons //Sociology and Psyhology of Primates. The Hague. Paris, 1975; Suzuki A. The Origin of Hominid Hunting //Ibid.; NishidaT., Uehara S. and Nyundo R. Predatory Behaviour among Wild Chimpanzees of Mahali Mountains //Primates. 1979. Vol.20, № 1; Kawanaka K. Further Studies on Predation among Wild Chimpanzees of Mahali Mountains //Primates. 1982. Vol.23, № 3 и mh. др.).

7 (К с. 187, абзацу 3)

Стычки, несомненно, имели место в стаде предлюдей. И существуют серьезные основания думать, что в основе их лежал половой инстинкт. Но причина конфликтов не в существовании гаремов. Таких объединений не было у антропоидов, и сейчас нет оснований считать, что они существовали у предлюдей. Корень конфликтов в стаде предлюдей — монополизация доминирующими самцами самок, находящихся в состоянии эструса. (См.: Семенов Ю.И. На заре человеческой истории. М., 1989. с.69–77). В условиях, когда самок в объединении мало и в то же время в нем существует жесткая иерархия, единственным способом смягчить соперничество самцов было пребывание в состоянии сексуальной восприимчивости по возможности большего числа самок. А это требует исчезновения эструса. И у человека эструс действительно не существует. Женщина в отличие от самки обезьяны способна к спариванию в любое время менструального цикла, исключая лишь незначительный по времени период менструального кровотечения.

8 (К с.237, абзацу 3) Первой социальной нормой был запрет не создавать гаремы (таковых в стаде предлюдей не было), а отстранять кого бы то ни было от охотничьей добычи, от мяса. Обуздание зоологического индивидуализма началось с подавления не полового, а пищевого инстинкта.

9 (Кс. 375, абзацу 1) Дополнительная литература по указанным народам: Дмитриев Н. Из быта и нравов жителей Вольной Сванетии //Сб. материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. 22. Тифлис, 1897, с. 167; Landtman G. The Kiwai Papuans of British New Guinea. London, 1927, p.250–251; Spencer F. The North Alaskan Eskimo. Washington, 1959, p.333, 355; Weyer E.M. The Eskimos: Their Environment and Folkways. Hamden, 1962, p. 140.

Существование охотничьих половых табу были зафиксированы также у леле Африки, куна Центральной Америки, санпойл Северной Америки, лакхеров Северо-Восточной Индии и маори Новой Зеландии (Дуглас М. Чистота и опасность: Анализ представлений об осквернении и табу. М., 2000, с.224; Forde C.S. A Comparative Study of Human Reproduction. Yale, 1945, p.29; Firth R. Primitive Economics of New Zealand Maori. London, 1929, p. 140). Появились новые данные о бытовании пережитков охотничьих и рыболовных половых табу у русских. В Заонежье все сборы на охоту мужчина выполнял самостоятельно, не позволяя женщине прикасаться к оружию и запасам провизии. В течение всей путины мужчинам полагалось воздерживаться от контактов с женщинами, чтобы не навлечь неудачу на всю артель (Логинов К.К Материальная культура и производственная бытовая магия русских Заонежья (конец XIX — начало XX в.). СПб., 1993, с.41–42, 49).

10 (К с 378, абзацу 1)

У леле Африки также считалось, что половые отношения несут в себе опасность, причем не для сексуальных партнеров, а для живущих рядом с ними слабых и больных людей. Любой, кто недавно вступал в половое сношение, должен держаться подальше от больных, ибо иначе их болезнь усилится. Для новорожденных же контакт с такими людьми смертелен (Дуглас М. Чистота и опасность. М., 2000, с.223).

И (К с. 381, абзацу 1.)

Дополнительная литература по названным народам: Armstrong W.E.Rossel Island. An Ethnological Study. Cambridge, 1928, p.20; Maranda P. Marquisian Social Structure: An Ethnohistorical Contribution //Ethnohistory. 1966. Vol.2. № 4, p.335; Roscoe J. The Baganda. An Account of their Native Customs and Beliefs. London, 1911, p.381, 394; Swanton R. Social Organisation and Social Usages of the Indians of the Creek Confederacy. Washington, 1928, p.412; Tessmann G. Die Pangwe. Berlin, 1913, S.58.

Половые табу, связанные с указанными областями деятельности были, обнаружены также у гагаузов, ораонов Чхо-та Нагпур (Индия), тораджей Центрального Сулавеси, на Гавайских островах, у микронезийцев о. Ифалук (Каролинские острова, Микронезия), меланезийцев о. Бука и о. Бугенвиль, папуасов хаген, араваков Южной Америки, берберов Марокко и свази Южной Африки. (Бейтс М. и Эббот Д. Остров Ифалук. М., 1967, с.45; Фрезер Дж. Золотая ветвь. Дополнительный том. Исследование магии и религии. М., 1998, с. 157; Blackwood В. Both Sides of Buka Passage. Oxford, 1935, p.129; Green L.S. and Beckwich. Hawaian Household Customs //AA. 1928. Vol. 30. № 17, p.3; Gitlow A.L Economics of the Mount Hagen Tribes. New York, 1947, p.3 8; Kuper H. An African Aristocracy. Rank among Swazi. London, 1965, p. 143); Rouse I. Arawak //Handbook of South American Indians. Ed. by J. N. Steward. Vol.4. The Circum-Carribean Tribes. Washington, 1948, p.531; Roy S.C. The Oraons of Chota Nagpur. Ranchi, 1915, p. 142; Westermark E. The Moorish Conception of Holiness (Baraka). Helsingsfors, 1916, p. 129).

12 (К с.387, абзацам 2 и 3)

В книге часть ссылок была дана из вторых рук. Привожу первоисточники: Летописец Переяславля Суздальского //Временник Имп. Моск. о-ва истории и древностей Российских. Книга 9. М., 1851, с. З — 4; Описание российских и словенских рукописей Румянцевского Музеума, составленное А. Востоковым. СПб., 1848, с.321; Стоглав. СПб., 1863, с. 141; Челобитная старца Григория иконописца 1651 года царю Алексею Михайловичу с просьбой искоренить различные недостатки, пороки и суеверия, особенно процветавшие среди духовенства и народа г. Вязьмы //Каптерев Н. Патриарх Никон и его противники в деле исправления церковных обрядов. Вып. 1. Время патриарха Иосафа. М., 1887, с. 172.

Помимо указанных работ, описание оргиастических праздников на Руси содержится в рассказе итальянского путешественника XVI в. — тосканца Лактанция Рокколини (см.: Веселовский А.Н. Несколько географических и этнографических сведений о древней России из рассказов итальянцев //Записки Имп. Рус. Геогр. о-ва по отделению этнографии (в дальнейшем — ЗИРГООЭ). Т.2. СПб., 1869, с.743). Продолжали существовать подобного рода праздники в крестьянском мире России в XVIII в. и даже в XIX в. К ним в первую очередь относятся празднества в честь Ярилы, бытование которых отмечено в Тверской, Владимирской, Ярославской, Костромской, Воронежской, Рязанской, Тамбовской, Казанской губерниях, а также в Белоруссии. Сходные праздники были зафиксированы и на Украине (Ефименко П. О Яриле, языческом божестве древних славян. М., 1868, с.8 — 10; Н.М. [Мендельсон Н.] Из наблюдений в Зарайском уезде Рязанской губернии //ЭО, 1899, № 1–2; Померанцева Э.В. Ярилки //СЭ, 1975, № 3; ФамицинА.С. Божества древних славян. Вып. 1. СПб., 1884, с.220–234). Сборища, на которых допускалась свобода общения полов, практиковались в Мезенском уезде Архангельской губернии (Максимове. В. Год на Севере. М., 1890,с.596), в верховьях р. Ветлуги в Вятской губернии. Вот описание ветлужанских обычаев: „Во время братчины в Хорошевской волости совокупляются в близких отношениях родства: сноха с деверем, свекром, близкие родственники. Бывали такие случаи с родными — братья с сестрами (все женатые) и грехом не считали" (см.: Бернштам Т.А. Молодежь в обрядовой жизни русской общины XIX — начала XX века. М., 1900, с.227–228). Нетрудно заметить поразительное сходство между этой вятской братчиной и описанным в третьем разделе десятой главы книги оргиастическим праздником на о. Вити-Леву. И в том и в другом случае полностью снимались все существовавшие в обществе в обычное время ограничения в отношениях между полами: на Вити-Леву нормы индивидуального брака и акойтное (агамное, экзогамное) табу, в Хорошевской волости — индивидуально-брачное регулирование и запрет инцеста. В Приуралье оргиастические праздники продолжали бытовать до самых последних десятилетий XX в. (Гер-генредер И. Русский эротический сказ. Бендеры, 1993, с. З — 13).

13 (К с. 408, абзацу 1)

К эпохе ранних палеоантропов относятся данные, свидетельствующие о каком-то обособлении мужчин и женщин в хозяйственной и иных сферах. Дж. Д.Кларк на основе анализа археологического материала высказал предположение, что где-то с конца минделя произошли изменения в структуре человеческой группы. Если раньше она всегда выступала как целое, то теперь появились признаки временного разделения составляющих ее компонентов: или юных и взрослых, или мужчин и женщин (Clark J. D. Acheulean Occupation Sites in the Middle East and Africa: A Study in Cultural Variability //AA. 1966. Vol. 68. № 2. Pt 2, p.226).

По данным археологии, в среднем и позднем ашеле возникли охотничьи лагеря, в которых обитали лишь мужчины, причем иногда в течение целого сезона. Примером может послужить Цонская пещера в Южной Осетии (Любин В.П. Нижний палеолит //Каменный век на территории СССР //МИА. № 166. М., 1970, с.36–40). Жилище ранних палеоантропов в гроте Лазаре (Франция) состояло из двух половин (Lumley Н., Pillar В. et Pillar F. L'habitat et les activities de l'homme du Lazaret //Une cabane acheuleenne la grotte du' Lazaret. Paris, 1969, p.214–215, 222–223). Напрашивается вопрос: не была ли одна из них местом обитания женско-детской, а другая — мужской группы? Многие археологи полагают, что если не в позднем ашеле, то во всяком случае в позднем мустье уже существовало разделение труда между мужчинами и женщинами.

Признаки пространственного обособления мужской и женско-детской групп еще более отчетливо, чем раньше, проявляются на стадии поздних палеоантропов. Французскими археологами в низовьях реки Дюранс было обнаружено около 10 постоянных жилищ, разбросанных на территории в 50 га. Они относятся к Вюрму I. По мнению Ф.Бурдье, их особенности не позволяют думать, что здесь жили пары с потомством. Он считает, что скорее всего здесь было место, где происходили контакты группы охотников с женщинами и детьми (Boudier F. Prehistoire de France. Paris, 1967, p.215–216). Из двух половин состояло не только жилище ранних палеоантропов в гроте Лазаре, но и жилище поздних палеоантропов в стоянке Молодова V (Черныш А.П. Ранний и средний палеолит Приднестровья. М., 1965, с.36–46, 88–89, 121). Логично предположить, что эти половины были местами обитания: одна — женско-детской, вторая — мужской групп.

14 (К с 464, абзацу 1)

Моральные табу были иллюзорным осознанием реальной силы, которая угрожала человеческому существованию. Но это отнюдь не означает, что они представляли собой религиозное явление. Как уже отмечалось, понятия иллюзии и религии далеко не совпадают. Всякая религия есть иллюзорное отражение мира, но не всякое иллюзорное отражение мира есть религия. Религия есть иллюзия особого рода. В ней существующие реальные силы отражаются не просто в иллюзорной форме. Специфика религиозной иллюзии заключается в том, что в ней силы, которые существуют реально, т. е. силы естественные, приобретают облик сил, которых в действительности нет, сил сверхъестественных. В этом смысле всякая религия, включая магию, предполагает расщепление существующего на естественное и сверхъестественное. В моральных табу реальные силы, хотя отражались и в иллюзорной форме, но не принимали форму несуществующих сил. Здесь не имело место расщепление существующего. (Подробнее об этом см.: Семенов Ю.И. Введение во всемирную историю. Вып.1. Проблема и понятийный аппарат. Возникновение человеческого общества. М., 1997, с. 171–172.)

15 (К с 488, абзацу 1)

К числу позднемустьерских захоронений относятся также: Мустье II, JIa Кина V, Рок де Марсаль, грот Волка в Арси-Сюр-Кюр (V, VI, VII) Регурду I (все — Франция), За-скальная VI а, б, в (Крым); Джебел-Кафзех III,VI, VII, VIII, IX, X, XI, XV, Вади-Эль-Амуд, Мугарет-Эль-Кебара I, II, III (все — Палестина) (Смирнов Ю.А. Мустьерские погребения Евразии. М., 1991, с.227–323). В мустьерских слоях пещеры Комб-Греналь (Франция) была обнаружена могильная яма (Bordes F. A Tale of Two Caves. New York, 1972, p. 134–137).

В высшей степени интересная находка была сделана в Монте-Чирчео в гроте Гуаттари (Италия). Эта пещера состояла из нескольких камер. Главное ее помещение было явно приспособлено для жилья. В частности, с целью защиты от сырости пол его был выстлан камнями. Но внимание исследователей больше всего привлекло не оно, а одна из внутренних камер пещеры, в которой люди, по-видимому, никогда не жили. В центре этой полукруглой камеры лежал основанием вверх череп типичного неандеріальца. Он принадлежал мужчине в возрасте примерно 45 лет. Череп был обложен кругом из камней. На черепе имелись следы двух повреждений. Одно из них, в правой височной области, было причинено ударами какого-то орудия. Оно свидетельствует об убийстве, носившем, по мнению некоторых исследователей, ритуальный характер. После того как человек был убит и обезглавлен, отверстие в основании черепа было искусственно расширено. Все это было проделано вне камеры, ибо в ней не обнаружено ни костей скелета, ни обломков основания черепа (Blanc А.С. Some Evidence for the Ideologies of Early Man //SLEM, p. 124–128). He подлежит сомнению, что после всех рассмотренных выше действий череп человека был намеренно положен в центре пещеры и столь же намеренно окружен камнями. Поэтому большинство исследователей считают, что в данном случае имело место ритуальное захоронение.

16. (К с 516, абзацу 2 и примечанию 1) В свете сказанного в примечании 14, положение о том, что осознание негативного воздействия умирающих и мертвых, а также позитивного влияния чеснока и лука носило магический, а тем самым и религиозный характер, является ошибочным. Не просто с иллюзией, а с религиозной иллюзией мы сталкиваемся только тогда, когда трупам стала приписываться сила, которой они в реальности не обладали, например, способность выходить из могил и вредить живым. (Подробнее об этом см.: Семенов Ю.И. Введение во всемирную историю. Вып.1. Проблема и понятийный аппарат. Возникновение человеческого общества. М., 1997, с.171–172.)

17 (К с.530, абзацу 1) В настоящее время картину можно дополнить новыми находками. В пещере Лe Фюртэн (Франция) шесть черепов медведя лежали на известняковых плитах и еще два находились поблизости. На плите возле северо-западной стены лежала масса длинных костей конечностей того же животного (Coles. М., Higgs,S. The Archaeology of Early Man. London. 1969, p.220). В одном месте пещеры Регурду (Франция) огромная каменная плита площадью 3 кв. м. закрывала яму, где находилось большое количество медвежьих костей. В другом — каменная плита также закрывала яму, содержавшую череп и различные кости бурого медведя. В третьем — в куче камней было обнаружено вместилище — что-то вроде ящика с костями и черепом бурого медведя (Bonifai Е. La Grotte du Regourdou (Montignac, Dordogne) //L'Anthropologic. 1964 T.68. № 1–2, p.58–60).

В верхней пещере Цуцхватской пещерной системы (Грузия) находилось шесть целых черепов медведей. Один из них лежал в центре пещеры, остальные — вдоль стен: три справа и два слева. Черепа были прикрыты целыми костями конечностей медведя и известняковыми обломками специально подобранной продолговатой формы. Похоже, что первоначально черепа были положены в специально вырытые ямы. Пещера не была жилым помещением. У входа в нее находилось искусственное заграждение (Маруашвили Л.И. Цуцхватская пещерная система и культовое помещение обитавших в ней мустьерцев //Тр. Зоолог, ин-та АН ССР. 1980. Т.93, с.53–59).

18 (Кс.531, абзацу 1)

Близкую аналогию представляет детское погребение в пещере Джебел-Кафзех (Палестина). Ребенок в возрасте примерно 13 лет лежал на спине. На скрещенные на груди руки были бережно положены рога лани (Палеолит Ближнего и Среднего Востока. Л., 1978, с.72; Bar-losef 0. Prehistory of the Levant //Annual Review of Anthropology. 1980. Vol. 9, p.113).

19 (Kc.567, абзацу 3)

О замкнутости коллективов палеоантропов свидетельствуют последние данные археологии.

Не вызывает сомнения, что стоянки второй половины позднего археолита подразделяются на множество групп, для каждой из которых характерен определенный набор каменных орудий. Одни археологи говорят о наличии в позднем мустье различных археологических культур, другие предпочитают писать о локальных вариантах или просто о вариантах каменной индустрии.

Частой, если не вообще характерной для позднего мустье, является ситуация, когда в одном и том же районе бок о бок существуют стоянки, относящиеся к разным археологическим культурам. Так, например, в районе Дордони-Вьенна во Франции сосуществовали такие выделенные Ф. Бордом культуры, как мустье с ашельской традицией, типичное мустье, зубчатое мустье и, наконец, два варианта шарантского мустье: мустье типа Ла Кина и мустье типа Ла Феррасси (Bordes F. The Old Stone Age. New York, Toronto, 1977, p 101–102; Григорьев Г.П. Начало верхнего палеолита и происхождение Homo sapiens. Л., 1968, с.88–89). И хотя коллективы, относящиеся к разным археологическим культурам, жили вперемежку на одной ограниченной территории в течение десятков тысяч лет, никаких влияний их друг на друга не обнаруживается. Это свидетельствует об отсутствии между ними сколько-нибудь регулярных контактов, об их замкнутости, изоляции друг от друга (Bordes F. Op. cit, p. 144–145; Borde F. and Sonneville-Bordes D. Variability in Palaeolithic Assemblage //World Archaeology. 1970. Vol.2. № 1, p.65–72; Григорьев Г.П. Указ. соч., с. 145, 184).

Такая же картина наблюдалась и в других районах, в частности, на Кавказе. „Если обобщить и представить в главных чертах, — писал В.П.Любин (Мустьерские культуры Кавказа. М. 1977, с,197), — то можно сказать, что мустьерские индустрии и культуры этой области развивались по трем линиям, существовавшим параллельно, без сколько-нибудь заметного, как это представляется сейчас, взаимодействия. Это линии развития мустье типичного, мустье зубчатого, мустье шарантского облика, корни которых уходят в местные ашельские индустрии".

Если праобщины поздних палеоантропов уже были замкнутыми, изолированными коллективами, то ясно, что процесс их замыкания в себе, процесс их изоляции друг от друга начался раньше — на стадии ранних палеоантропов. Это предположение также находит подтверждение в данных археологии. А.Люмлей, указавший на существование во Франции, начиная с рисса, четырех археологических культур: ашельской, тейякской, эвеноской и премустьерской, подчеркнул, что, хотя люди, являвшиеся носителями этих культур, и жили бок о бок многие десятки тысяч лет, практически они не знали друг о друге. Взаимное влияние, если и имело место, то крайне редко (Lumley Н. de. Cultural Evolution in France in its Palaeoecological Setting During the Middle Pleistocene //After the Australopithecines. The Hague, 1975, p.797–799).

20 (К c. 604, абзацу 4)

Для восстановления первоначального значения обычая йаусы сейчас можно привлечь материал, о котором раньше нельзя было в печати сказать ни слова. С тех пор, как в системе советского ГУЛАГа мужчины и женщины были изолированы друг от друга, в женских зонах время от времени происходили нападения групп женщин на зазевавшихся надзирателей и охранников. И судя по описаниям очевидцев, эти нападения чуть ли не до деталей совпадали с йаусой. Нетрудно понять, что они представляли собой необычайно бурное, неудержимое, принимавшее самые дикие формы, проявление полового инстинкта, который долгое время в силу существующих в зоне условий не мог получить удовлетворения.

21 (К с.607, абзацу 3)

Пережитки былых оргиастических нападений мужчин на женщин нередко сохранялись в виде элементов посвятительных и брачных обрядов. В четвертом разделе 10 главы книги был описан обычай племен Центральной Австралии и Квинсленда, состоявший в том, что группа мужчин ловила (обязательно вдали от стойбища) и затаскивала в чащу девушку, достигшую брачного возраста. Ее дефлорировали, а затем все мужчины поочередно овладевали ею. После этого она считалась взрослой и могла вступить в брак.

У ватавета Восточной Африки жених должен был овладеть невестой силой, в чем ему помогали четыре друга, которые получали к ней доступ в течение пяти дней свадебного празднества (French-Sheldon. Customs among the Natives of East Africa from Teita to Kelimegalia //JAI. 1892. Vol.21, № 4, p.365). У ватеита того же региона невеста была обязана прятаться от жениха, который вместе с четырьмя друзьями ловил ее. Поймав ее, все они вступали с ней в половое общение (Thompson J. Through Masai Land. London, 1885, p.51). Сходный обычай был зафиксирован у курнаи Австралии (Fi-son L. and Howitt A.W. Camiloroi and Kurnai. Melbourne etc., 1880, p.202.).

В подобного рода ритуальных действиях — исток т. н. насамонийского обычая, состоявшего в том, что в конце свадьбы все присутствовавшие на ней друзья жениха овладевали невестой и лишь после них получал к ней доступ жених. Как было показано в четвертом разделе десятой главы книги, этот обычай имел самое широкое распространение, а пережитки его до самого последнего времени сохранялись и у народов Европы. Так, например, у некоторых групп украинцев, когда в ходе свадьбы жених оказывался не в состоянии совершить половой акт с невестой, это обязан был сделать дружка или почетный боярин (Смирнов А. Очерки семейных отношений по обычному праву русского народа. Вып.1. М., 1878, с.51–56; Кистяковский А.Ф. К вопросу о цензуре нравов у народа //ЗИРГООЭ. т.8. 1878, с. 169–170, 190).

У ряда народов, в частности, у коряков, жених должен был напасть на невесту, которая согласно обычаю же должна была защищаться. Готовясь к схватке, невеста обвязывала себя ремнями. Жених развязывал ремни или разрезал их ножом, срывал с невесты одежды и дотрагивался до ее гениталий. Этот жест символизировал половой акт. После этого невеста считалась женой, прекращала сопротивление и вела теперь уже мужа в свою спальную палатку (Jochelson W. The Koryak. Part II. Material Culture and Social Organization //The Jesup North Pacific Expedition. Memoir of the American Museum of Natural History. Vol.VI. Part II. Leiden, New York. 1908, p.741–742). Точно такой же обычай существовал у ительменов (камчадалов), но только у них совокупление не обязательно происходило сразу после „хватания" (Крашенинников С. Описание земли Камчатки. Т.2. СПб., 1994., с.121–122, 183; Полонский А. Курилы //ЗИРГООЭ. Т.4. СПб., 1871, с.380–382). И в том и в другом случае на помощь невесте могли придти подруги, которые нередко при этом жестоко избивали жениха. Во втором разделе 16 главы книги была приведена сводка материалов и литературы о существовавших у большого числа народов свадебных обрядах, которые включали в себя ритуальное нападение жениха и сопровождавших его мужчин на невесту и ее подруг и обрядовое сопротивление женской стороны, выражавшееся, в частности, и в избиении нападавших. К приведенным материалам можно добавить много новых.

В значительно смягченной форме обычай нападения жениха на невесту существовал у арабов Синая. Невеста скрывалась в горах, где ее захватывал жених с помощью двух друзей. Общественное мнение требовало от невесты, чтобы она активно защищалась. Но после подавления сопротивления невесты, жених и его друзья ограничивались лишь тем, что доставляли ее в шатер ее отца и силой водворяли на женскую его половину. А затем начинались последующие свадебные церемонии (Геннеп А. ван. Обряды перехода. Систематическое изучение обрядов. М., 1999, с.115–116).

Пережитки оргиастических нападений мужчин можно обнаружить не только в женских, но и в мужских посвятительных обрядах. У кикуйю Восточной Африки юноши во время инициаций для того, чтобы перейти в разряд взрослых мужчин, должны были совершить церемониальное изнасилование женщины, обязательно принадлежавшей не просто к другой деревне, но, по возможности, к другому народу. С этой целью юноши, объединенные в группы, бродили в поисках подходящего объекта по местностям, далеким от их родного селения. После исполнения этого акта юноши демонстративно отбрасывали эмблемы, свидетельствовавшие об их принадлежности к разряду неофитов. У некоторых групп этого народа реальное изнасилование иногда заменялось имитацией насилия (Lambert Н.Е. Kikuyu Social and Political Institutions. London etc., 1965, p.53–54)

У многих народов Африки юноши во время инициаций жили вне деревни в лесу, где строили себе жилище. У бу-шонго в это время ни одна женщина не могла их видеть. Если юноши замечали женщину, они затаскивали ее в лагерь и насиловали (VansinaJ. Initiation Rites of Bushong //Africa. 1955. Vol.25. № 2, p.138–142). Существование и права, и обязанности юношей совершать в период инициаций насилие над женщинами зафиксировано у коса Южной Африки и народов Сенегала (Maclean J. Compendium of Kafir Law and Customs… Mount Coke, 1858; p.98, 101; Reade W. Savage Africa… London, 1863, p. 152.). Неограниченной половой свободой пользовались во время инициаций юноши у племен Юго-Восточной Австралии (Howitt A.W. The Native Tribes of South-East Australia. London, 1904, p.233, 256)

Так как в конце эпохи праобщества женщины жили oi-дельно от мужчин своей праобщины, то мужчины других праобщин могли нападать и нападали на жилища или группы жилищ, в которых обитали женщины.

Пережитки такого рода нападений зафиксированы у западных мандари Африки. У них юноши во время инициаций после периода пребывания в изолированных жилищах совершали путешествия по территориям соседних племен. Главная цель при этом состояла в выявлении домов девушек и планировании нападений на них. Когда они обнаруживали девушку, то окружали ее и забирали у нее украшения. Если она отказывалась их отдать, юноши издевались над ней и доводили до слез. Но до реального изнасилования дело обычно не доходило (Buxton J.В. Initiation and Beed-Sets in Western Mandari //Studies in Social Anthropology. Ed. by J.H.M. Beattie and R.G. Lienchardt. Oxford, 1975, p.319–320).

Сходные обычаи существовали у русских крестьян XIX в. Обычным явлением в русской деревне были вечеринки. Организаторами их были девушки, собиравшиеся в определенном жилище, которое на время становилось своеобразным девичьим домом. Вслед за девушками на вечеринки являлись парни. И в некоторых местах России приход парней на вечеринки носил крайне своеобразный характер. Вот картина, типичная для Елатомского уезда Тамбовской губернии. „Тихо собираются они (парни — Ю.С.) кругом избы (где уже находятся девушки — Ю.С.) и разом врываются потом через двери и окна; тушат свечи и бросаются кто на кого попало. Писк девушек заглушается хохотом ребят; затем все оканчивается миром; обиженный пол вознаграждается скудными гостинцами. Девушки садятся за донца, но постоянные объятья и прижимания мешают работе. Завязывается ссора: обе стороны вступают в состязание и обычные победители-ребята утаскивают каждый свою жертву: кто на полати, кто на двор, кто в сенцы. Игры, — подчеркивает информатор, — повторяю, носят характер дикий: в основе их лежит чувство полового общения и чувство это обнаруживается в каждом слове, в каждом движении молодых людей" (Звонков В. Современный брак и свадьба среди крестьян Тамбовской губернии, Елатомского уезда //ИОЛЕА. Т.61. М„1889, с.25–26).

В Новгородском уезде одноименной губернии, „когда крестьянские девушки, в числе 5–6, в банях осенью треплют и чешут лен, тогда парни молодые артелями ходят по баням, пугают девушек, бросая камни или палки в окна бань, разламывают двери или кровлю бани и, взойдя в нее, производят шум, буянство и нередко драку" (Зеленин Д.К. Описание рукописей Ученого архива Императорского Русского географического общества. Вып.2. Пг., 1915, с.854). В Хотеновской волости Кирилловского уезда Новгородской губернии, когда девушки собирались на „биседу" (вечеринку) в бане, приходили ребята „позубоскалить", а если можно и „попугать девок". Особенно большой переполох поднимался, когда нечаянно или благодаря хитрости парней гасла лучина и в бане воцарялась темнота (Новожилов А. Деревенские „биседы" //ЖС. 1909. Вып.1, с.64). В Данковском уезде Рязанской губернии вечеринка иногда завершалась буйным разгулом парней, которые били окна, посуду, громили горницу, причем нередко доставалось и хозяйке дома (Семенова-Тян-Шанская О.П. Жизнь „Ивана" //ЗИРГООЭ. Т.39. СПб., 1914, с.37–39).

В местностях по среднему течению Северной Двины (Архангельская губерния) в летнюю пору девушки ездили доить коров на островные пастбища, где и оставались ночевать в избушках. В каждой из них были девушки только одной деревни. Ночью туда приезжали парни из соседних деревень. „Они пугали девушек, разбойничали, выламывали крышу и двери, хлестали их прутьями, после чего катались по лежащим на полу девушкам „от стены к стене", и все разбивались на пары". Все это имело специальное название — „красование" (Бернштам Т.А. Молодежь в обрядовой жизни русской общины XIX — начала XX в. М., 1988, с.236, 256).

У нивхов Дальнего Востока, когда женщины группами отправлялись на несколько дней за ягодами и сараной в места, очень отдаленные от селений, на них совершали нападения ватаги юношей. Если женщины оказывали сопротивление, молодые люди не останавливались перед насилием. Все это обозначалось специальным словосочетанием, которое в переводе на русский язык означает „за женщинами охотиться" (Штернберг Л.Я. Социальная организация гиляков //Штернберг Л.Я. Семья и род у народов Северо-Восточной Азии. Л., 1933, с.125).

У кубео Южной Америки на траурную церемонию прибывало много гостей из разных селений Для первого ее этапа было характерно строгое ритуальное разделение мужчин и женщин. А затем следовало нападение мужчин на женщин с имитацией изнасилования. Вслед за ритуальным изнасилованием следовали реальные половые акты между чужими друг другу мужчинами и женщинами (Goldman I. The Structure of Ritual in Northwest Amazon //Process and Pattern in Culture. Ed. by R.A. Manners. Chicago, 1964, p. 114–119).

22 (К с 608, абзацу 3)

Явным пережитком оргиастических нападений является группа обычаев, отмеченная у целого ряда народов. У некоторых племен Северного Ирана, когда женщины сообща работали в поле, ни один мужчина-чужак не мог пройти мимо них, не уплатив выкупа. Иначе он рисковал подвергнуться такому обращению, которое было характерно для тробриан-ской йаусы (устное сообщение С.П.Толстова).

В Южном Дагестане в селениях Ашти, Ицари, Сутбук, Дзилебки, Урцахи и Уркарах до сравнительно недавнего времени существовал обычай пленения постороннего мужчины женщинами, работающими в поле. Пленного отпускали после уплаты им выкупа. (Шиллинг Е.М Кубачинцы и их культура: Ист. — этногр. этюды /ТИЭ Т.8. М.; Л., 1949, с. 189–190) В 60-х годах XIX в. в Южном же Дагестане был зафиксирован другой вариант того же обычая. Приводим сообщение П.Петухова. „В магалах Тау горного Кайтага мужчина, по несчастью встретившийся с толпой женщин и девушек, делается их жертвой: его обезоруживают, принуждают танцевать, прыгать и исполнять все их прихоти; достаточно натешившись, они отпускают свою жертву при громком хохоте и остротах. Это случается особенно в тех случаях, когда женщины выходят из аула для сбора моха и особой травы на брачные подушки и тюфяки новобрачным" (П-ов П. Очерк Кайтаго-Табасаранского округа (в Южном Дагестане)//Кавказ. 1867. № 13. 12 (24) февр.).

Следы этого обычая встречаются в Западной и Центральной Европе. В Компании, Ломбардии, Абруцци и Сицилии любой посторонний человек, проходивший мимо жнивья, становился объектом насмешек и оскорблений со стороны работавших в поле. В Чехии жницы связывали по рукам и ногам каждого мужчину, который приходил первым на поле или просто проходил мимо. За свое освобождение он должен был дать выкуп (Календарные обычаи и обряды в странах Зарубежной Европы конца XIX — начала XX в.: Летне-осенние праздники М, 1978, с 14, 189)

Очень своеобразным был женский праздник „Розгри" в Литинском уезде Подольской губернии. Группа замужних женшин собиралась в деревенском кабаке. Они пели срамные песни, рассказывали сальные анекдоты, отпускали бесстыдные шутки. Это вытекало из основного требования праздника — „в этот день женщинам все позволяется". Мужчины не смели показаться в кабаке, но женщины их ждали, ибо без их появления праздник считался не достигшим цели. Когда в конце концов находился смельчак, женщины приставали к нему с непростойными шутками, тормошили его, рвали на нем одежду, стремясь раздеть его догола. В конце концов мужчина платил выкуп, получал обратно платье и возможность уйти. Женщины после этого высыпали на улицу и учиняли безобразие (М.С. Местный народный праздник, называемый „Розгри" //Подольские епархиальные ведомости. 1884. № 23, с.467–469; Венгре-женовский С. Языческий обычай в Брацлавщине "Гоныты шуляка" (Этногр. этюд) //Киевская старина. 1895. Т.50. № 9, с.295–296).

И вот самое последнее сообщение. Международная команда ученых в прибрежной части Кении изучала приматов. Через какое-то время на их лагерь напала толпа из 300 нагих туземок. Ученые бежали, а женщины начали громить их жилища и крушить научное оборудование. Гнев местных жителей был вызван планами превращения части их территории в национальный парк, где было бы обеспечено безопасное существование редких красных обезьян. „Необычайный же способ демонстрации своего протеста, — говорится в газетной заметке, — связан с тем, что во многих кенийских племенах публичное обнажение женщины считается проклятием для тех, кто за этим наблюдает" (Апостолова А. Стриптиз — это проклятие по-кенийски: По материалам AFP //Сегодня: 200*1. 8 февр.). Все сказанное не вызывает сомнения в том, что продиктованное отнюдь не традиционными причинами движение протеста приняло в данном случае привычную традиционную форму оргиастического нападения женщин.

23 (К с. 609, абзацу 2)

Бытование обычая опахивания было зафиксировано этнографами в Воронежской, Орловской, Курской, Тульской, Калужской, Рязанской, Смоленской, Московской, Тамбовской, Пензенской, Самарской, Нижегородской, Саратовской,

Казанской, Санкт-Петербургской, Олонецкой, Псковской, Тверской, Ярославской, Костромской, Вятской губерниях. Существовало опахивание также в Белоруссии и на Украине. (Зеленин Д.К. Указ. соч. Вып.1. СПБ., 1914, с.544; Вып.2. Пг„1915, с.577, 586, 589, 591, 603, 606, 607, 657, 722, 726, 747, 752, 755, 759, 777, 778, 795–797, 818, 829, 834, 902, 924, 957,958, 960, 975, 978, 979, 987; Вып. З, с.1161, 1181, 1243, 1273, 1274; Мансуров А.А. Описание рукописей этнологического архива Общества исследователей Рязанского края. Вып.2. Рязань, 1929, с. 162; Вып. З, с.24, 3, 39; Малы-хин П. Быт крестьян Воронежской губернии Нижнедевицко-го уезда //Этнограф, сб. (далее — ЭС). Вып.1. СПб., 1853, с.217–218; Троицкий П. Село Липицы и его окрестности, Тульской губернии Каширского уезда //ЭС. Вып.2. СПб., 1854, с.92; Городцов В.А., Броневский Г.П. Смесь. Этногр. заметки //ЭО. 1887, № 3; Бондаренко В. Поверья крестьян Тамбовской губернии /УЖС. 1890, Вып.1; Обзор газет //ЭО. 1990. № 2, с.224–225; Ушаков Д.Н. Материалы по народным верованиям великорусов //ЭО. 1896. № 2–3, с. 174–176; К вопросу об опахивании //ЭО. 1910. № 3–4, с. 177–178; Максимов А. Участие широких слоев населения в краеведческой работе //Краеведение. 1925. № 1–2, с.9; Логинов К.К. Указ. раб., с.34; Журавлев А.Ф. Домашний скот в поверьях и магии восточных славян. М., 1994, с.9, 113, 148–215; Дынин В.И. Когда расцветает папоротник. Воронеж, 1999, с.76–82).

В некоторых местностях обычай требовал от участниц опахивания убийства любого встреченного мужчины. „Полудикая толпа баб, с визгом и писком бросается на встретившегося и разрывает его в клочки, если последнему не удается убежать" (Городцов В.А., Броневский Г.П. Указ. раб., с.187).

В подавляющем большинстве случаев в опахивании могли участвовать лишь девушки, причем такие, в невинности которых не существовало сомнений, и вдовы, причем только добродетельного поведения, а также старухи. Иначе говоря, только такие особы женского пола, которые либо совсем не вступали в половые отношения, либо не поддерживали их в течение предшествующего обряду периода времени, причем длительного. И это тоже роднит опахивание с оргиастическими нападениями женщин. В некоторых случаях опахивание не было связано с угрозой эпидемии или эпизоотии. Оно регулярно осуществлялось в определенные периоды времени.

В некоторых местностях России были зафиксированы нападения женщин на мужчин, которые были связаны не с опахиванием, а с теми или иными народными праздниками. Так, в Данковском уезде Рязанской губернии во время „русальной недели" молодые женщины и девушки в одних сорочках уходили в поле, где пели плясовые песни и водили хороводы, а затем, возвращаясь в деревню, нападали на встречных мужчин и стегали их плетьми (Зеленин Д.К. Избранные труды. Очерки русской мифологии: Умершие неестественной смертью и русалки. М., 1995, с.252).

24 (Кс.610, абзацу 1) Бытование женских праздников, справлявшихся втайне от мужчин, различного рода обрядов и их пережитков было отмечено также у алеутов, туземцев Новой Ирландии, нури-станцев (кафиров) Гиндукуша, в Бирме, Нигерии (Риттер К. Землевладение Азии, Кабулистана и Кафиристана. СПб., 1867, с.611–612; Dall W.H. Alaska and its Resource. Boston, 1870, p.389; Forde D. Yako Studies. London, 1964, p. 161, 237; Powdermaker G. Life in Lesu. London, 1933, p.304–305; Leach E.R. Political Systems of Highland Burma. London, 1964, p.134; Talbot D.A. Women's Mysteries of a Primitive People. The Ibibios of Southern Nigeria. London, 1968).

25 (Kc. 611, абзацу 1) Рассказ Плутарха о разрывании женщинами плюща, считавшегося мужским растением и воплощением Вакха см.: Плутарх. Римские вопросы //Плутарх. Застольные беседы. Л., 1990, с.221–222.

26 (К с. 614, абзацу 2) В связи с этим можно вспомнить также библейское сказание о грехопадении Адама и Евы, за которое расплатилось все человечество. В своей исходной форме первородный грех состоял в совершении первыми людьми первого полового акта, инициированного Евой. У некоторых народов убеждение в опасности первого акта трансформировалось в веру в опасность сочетания с женщиной вообще, а затем и просто в опасность, исходящую от женщин. Подобного рода страхи в совершенно отчетливой форме были зафиксированы у меланезийцев о. Вогео, гахуку и мае энга гор Новой Гвинеи, юроков Калифорнии, леле, нупе и ашанти Африки, в более слабой — у многих других народов (См.: Дуглас М. Чистота и опасность. М., 2000, с.216–228; Рид К. Горная долина. М., 1970, с. 187; Ember C.R. Men's Fear of Sex with Women //Sex Roles. 1978. Vol.4. № 5; Hogbin H.I. Natives Customs of Wogeo //Oceania. 1935. Vol 5. № 3, p.339; Linden-baum S. Sorcerers, Ghost, and Polluting Women // Ethnology. 1972. Vol.11. № 2; Meggitt M.J. Male-Female Relationships in the Highlands of Australian New Guinea //AA. 1964. Vol. 66. № 4. Pt.6; Whiting B.B. Sex Identity Conflict and Physical Violence //AA. 1965. Vol.67. № 6. Pt.2). В греческом мифе о Пандоре женщина выступает как источник всех человеческих бед, Вера в то, что женщины лишают силы мужчин и предают их, нашла свое выражение в библейском рассказе о Самсоне и Далиле (Далиде) и в сходных с ним кельтских, славянских и индийских сказаниях (см. Фрезер Дж. Дж. Фольклор в Ветхом завете. М., 1985, с. 298–311).

27 (К с. 619, абзацу 3) Любовные экспедиции девушек и юношей существовали у чимбу, дене, сиане, камано, форе, узуруфа, джате Новой Гвинеи (Berndt R.M. Excess and Restraint. Chicago, 1962, p. 118–119; Brown P. and Brookfield H.C. Chimbu Land and Society //Oceania. 1959. Vol. 39. № 1, p.51–53; Read K.E. Cultures of Central Highlands, New Guinea //Southwestern Journal of Anthropology. 1954. Vol.10. № 1, p.31; Salisbury R.F. From Stone to Steel. Melbourne, 1962, p.33–36). У папуасов бена-бена любовные экспедиции одновременно и юношей и девушек одной общины в другую общину происходили обычно раз в месяц (Langness L.L. Marriage in Bena Bena //Pigs, Pearlshells and Women. Englewood Cliffs, 1969, p.42–43). Явственные пережитки подобного рода экспедиций обаруживаются у русских крестьян XIX в. (См. Семенов Ю.И. Пережитки первобытных форм отношений полов в обычаях русских крестьян XIX — начала XX в. //ЭО. 1996. № 1, с. 45).

II. Начало становления человеческого общества 1. Объединения обезьян

Единственная ассоциация, существующая у всех видов обезьян, — это группа, состоящая из самки и детенышей. Жизнь такой группы обусловлена особенностями биологии обезьян, делающей абсолютно необходимой заботу матери о детеныше в течение определенного периода. У некоторых обезьян, в частности у орангутанов, материнско-детская группа — единственное стабильное объединение. Взрослые самцы обычно ведут одиночный образ жизни.

У большинства обезьян материнско-детская единица существует не самостоятельно, а входит в состав более крупной группировки. У гиббонов существуют группы, состоящие из взрослого самца, самки и детенышей. Такие группы обычно именуют семьями или семейными группами. Встречаются одиночные самцы и самки, но это состояние всегда временное.

У части обезьян взрослый самец связан не с одной, а с несколькими самками и их детенышами. Такую группу обычно именуют гаремом, гаремной семьей или гаремной группой. У некоторых видов обезьян гаремные группы — вполне самостоятельные единицы. За пределами гаремных групп находятся самцы-холостяки, которые живут либо в одиночестве, либо группами. У других видов обезьян гаремные группы входят в состав более широкого объединения (его обычно называют стадом), включавшего в себя также и самцов-холостяков.

Часть обезьян образует объединения (они тоже называются стадами), в состав которых входят животные обоих полов и все возрастов (взрослые и молодые самцы, молодые самки и взрослые самки с детенышами). При этом нет подразделения ни на семейные, ни на гаремные группы. Чтобы отличить эти стада от гаремно-холостяцких стад, назову их общими стадами. Среди человекообразных обезьян общее стадо существует у гориллы.

Наблюдая за шимпанзе в естественных условиях, исследователи первоначально пришли к выводу, что у этих животных нет других постоянных объединений, кроме материнско-детских групп: все прочие группировки отличались крайней неустойчивостью, преходящим характером и разнообразием состава. Они непрерывно возникали, исчезали, раскалывались и сливались. Животные переходили из одной такой группы в другую, а иногда не входили ни в одну из них, причем были замечены бродившие в одиночку и самцы, и самки.

Однако в процессе дальнейших исследований было обнаружено, что все это движение происходит в рамках сравнительно постоянной совокупности животных, члены которой знают друг друга и отличают тех, кто в нее входит, от тех, которые к ней не принадлежат. Между животными, составляющими эту совокупность, устанавливаются различные связи, в том числе отношения доминирования.

Иными словами, перед нами не просто совокупность животных, а определенное их объединение. Эту совокупность нельзя назвать стадом, хотя по составу она ничем не отличается от общего стада. Стадо как объединение предполагает, что животные, входящие в него, хотя бы часть времени держатся вместе, движутся рядом. Объединение, которое мы наблюдаем у шимпанзе, можно назвать ассоциацией.

Как свидетельствуют данные этологии, формы группировок обезьян зависят прежде всего от среды обитания. У животных, принадлежащих к одному и тому же виду, но живущих в разных природных условиях, объединения могут иметь различную форму. Например, у одной части лангуров Индии существуют изолированные гаремные группы, а у другой — общие стада.

2. Стадо предлюдей

Наши далекие предки — человекообразные обезьяны эпохи миоцена, будучи в основном обитателями деревьев, значительную часть времени проводили на земле. Это по большей части исключает существование у них самостоятельных материнско-детских групп, как у орангутанов, или семейных групп, как у гиббонов. Гиббоны представляют собой специализированную древесную форму. Живут они в чаще леса, высоко на деревьях, в относительной безопасности от хищников, что делает излишними более крупные группировки. Орангутан тоже весьма специализированная, чисто древесная форма.

Маловероятным представляется существование у миоценовых предков человека гаремных групп. Они не обнаружены ни у одной из современных человекообразных обезьян. Учитывая, что миоценовые предки человека и по среде обитания, и по образу жизни ближе всего стояли к шимпанзе, наиболее вероятно бытование у них ассоциаций. Но не может быть исключено существование у них и общих стад.

В последующем часть этих крупных антропоидов превратилась в ранних предлюдей — прямоходящих существ, характерной особенностью которых была праорудийная деятельность, т. е. систематическое использование естественных предметов в качестве орудий. Предлюди не только стали вести полностью наземный образ жизни, но и перешли из леса в открытую местность. За небольшим исключением у всех видов обезьян, живущих в саванне и саванном редколесье, существуют общие стада. Общее стадо есть и у гориллы, хотя эта наземная человекообразная обезьяна, отличающаяся могучим телосложением, огромной физической силой и большими клыками, живет в лесу и в случае опасности может забраться на дерево.

Тем большей была необходимость общего стада для предлюдей, которые перешли к жизни в саванне и саванном редколесье. Важно при этом отметить, что стада горных горилл в тех районах, где они ночуют только на земле, но своей средней численности (17 особей) примерно в два раза превышают размеры их объединений в тех районах, где эти животные имеют возможность проводить ночь на деревьях.

В некоторых районах Африки шимпанзе живут не только в лесу, но и на грани леса и саванны. Они могут проводить часть времени в саванном редколесье и совершать вылазки в саванну. Иногда они при своем передвижении вынуждены проходить через безлесные участки. Как сообщают все исследователи, чем более открыта местность, в которой находятся шимпанзе, тем более сплочены их группы. При передвижении по безлесному пространству ассоциация шимпанзе движется как единое целое, как обычное общее стадо.

Каковы бы ни были формы объединений у крупных антропоидов миоцена, с очень большой долей вероятности можно утверждать, что у их потомков, перешедших на землю, существовали общие стада.

Самые сплоченные и стабильные из всех объединений обезьян — общие стада павианов, живущих в саванне. В состав общих стад этих приматов входят все без исключения животные. У них нет одиночных взрослых самцов, не говоря уже о самках и подростках. Все животные, образующие стадо, всегда держатся вместе. Общие стада павианов саванны — прочные, постоянные, замкнутые объединения. Такими, по всей вероятности, были и стада ранних предлюдей (австралопитеков).

Необходимое условие существования стабильного и прочного объединения животных — наличие в нем достаточно четко выраженной системы доминирования. Поэтому именно у павианов саванны мы находим самую жесткую иерархическую систему из всех известных в мире обезьян. Стадо предлюдей должно было представлять прочное и постоянное объединение. Это заставляет предполагать существование в нем довольно жесткой иерархии.

Даже у шимпанзе, у которых существовали не стада, а аморфные ассоциации, система доминирования сказывалась на распределении мяса, добытого в результате охоты. При воссоздании картины распределения добычи в стаде предлюдей нужно учитывать, что охота у предлюдей носила иной характер и играла иную роль, чем у шимпанзе.

В отличие от шимпанзе охота у предлюдей была не случайностью, а необходимостью. Предлюди охотились не от случая к случаю, а постоянно. Регулярная охота сделала потребление мяса систематическим и тем самым вызвала к жизни потребность в этом ценнейшем пищевом продукте. В результате потребление мяса стало важным условием существования вида, что в свою очередь делало систематическую охоту необходимостью.

Предлюди применяли орудия, что позволяло не только успешно охотиться на мелких животных, но и убивать крупных, справляться с такими, которых голыми руками не возьмешь. В отличие от шимпанзе, предлюди нуждались в мясе. Это побуждало каждого из них стремиться получить долю добычи. Предлюди добывали значительно больше мяса, чем шимпанзе. Тем самым стало возможным обеспечение мясом всех членов объединения.

Павианы, которые тоже иногда охотились на животных, делали это в одиночку. У шимпанзе, вопреки мнению некоторых исследователей, в самом лучшем случае можно обнаружить лишь слабые зачатки кооперации. У предлюдей охота на более или менее крупную дичь с неизбежностью должна была приобрести кооперативный характер, что порождало тенденцию к распределению мяса между всеми участвующими в охоте. Крупных животных в отличие от мелких невозможно быстро разорвать на части. В течение какого-то периода их должны были поедать на месте, что делало мясо доступным гораздо большему числу членов объединения.

Однако вряд ли верно считать, что во всех случаях все члены стада получали доступ к мясу Этого нет даже у хищников, питающихся исключительно мясом. А предлюди продолжали употреблять в пищу растения. Более того, можно с уверенностью сказать, что именно растения, а не мясо составляли большую часть их рациона. Как твердо установлено этнографами, растительная пища преобладала в диете всех современных раннепервобытных охотников-собирателей, живших в областях, сходных по природным условиям с теми, в которых обитали предлюди А ведь эти охотники-собиратели стояли значительно выше предлюдей в искусстве охоты. И если даже у хищников, питающихся только мясом, не все члены объединения обязательно после каждой охоты получали мясо, тем более это было возможно у предлюдей.

Детальную картину распределения мяса у предлюдей вряд ли когда-нибудь удастся нарисовать, тем более, что она не могла быть одинаковой во всех объединениях и всех ситуациях Конечно, могли быть случаи, когда все члены стада получали долю добычи. Но, скорее всего, в каждом случае добыча распределялась между частью членов объединения, хотя, возможно, и значительной. Всегда долю добычи получали доминирующие животные. Что же касается подчиненных, то в каждом конкретном случае они могли ее получить, а могли не получить.

Вряд ли могут быть сомнения в существовании неравенства в размерах получаемых долей. Доминирующие животные получали лучшие и большие куски, подчиненные — худшие и меньшие. Распределение мяса между членами стада определялось как уже сложившейся иерархией, так и теми изменениями в соотношении сил, которые вносила каждая конкретная ситуация. Но все это относится лишь к взрослым животным. Что же касается детенышей, то они, по-видимому, всегда получали мясо, как это наблюдается повсюду у хищников.

Все, что сказано о распределении мяса у ранних предлюдей, вполне может быть отнесено и к поздним. Объединение поздних предлюдей внешне по своим особенностям не отличалось от стада ранних. И тем не менее именно его развитие подготовило появление качественно нового явления — формирующегося человеческого общества.

В настоящее время, когда окончательно выяснилось, что появлению людей предшествовало возникновение охоты, многие исследователи именно в ней видят тот фактор, который вызвал к жизни и определил основные особенности первых человеческих объединений. Охота на крупных животных предполагает объединение усилий индивидов, совместную деятельность. Из этой кооперации обычно и выводят присущий людям первобытного общества коллективизм.

Однако сколь очевидной ни казалась бы на первый взгляд эта концепция, признать ее верной нельзя. Не охота, взятая сама по себе, сделала возможным, а в дальнейшем и неизбежным, переход к обществу. Как известно, совместная охота — явление, широко распространенное в животном мире. Однако нигде она не вызвала движения в интересующем нас направлении, ни к какому коллективизму не вела и не ведет. Наличие охоты не отделяет стадо предлюдей от всех прочих объединений животных, а, наоборот, роднит его с группировками большого числа животных. Отделяет стадо поздних предлюдей от всех объединений животных, не исключая не только антропоидов, но и ранних предлюдей, существование в нем деятельности по изготовлению орудий при помощи орудий, — то есть производственной деятельности в полном смысле слова.

3. Естественный отбор как фактор биологической эволюции. Индивидуальный и групповой отбор

Чтобы понять, что принесло с собой появление производственной деятельности, остановимся на факторах биологической эволюции. Главный из них — естественный отбор, то есть избирательное устранение одних и, соответственно, избирательное сохранение других особей. Выживают и оставляют потомство индивиды, более приспособленные к среде.

Естественный отбор, как его обычно понимают, есть отбор индивидов. Однако в последнее время в биологической науке все чаще говорят о групповом отборе. Понятие группового отбора появилось тогда, когда биологи попытались применить учение о естественном отборе для объяснения возникновения таких группировок животных, как рои пчел, муравейники, термитники.

Было ясно, что эти биологические сверхорганизмы не могли появиться в результате обычного естественного отбора. Необходимо было допустить существование группового отбора — отбора прежде всего групп и только через них — индивидов. Объектами группового отбора могут быть самые различные группировки животных, включая популяции. Нас из всех форм группового отбора интересует лишь отбор объединений, который я называю грегарным ("от лат. greg — стадо).

Существуют две формы этого отбора. Первая включает в качестве необходимого момента отбор индивидов. Но если при индивидуальном естественном отборе выживают и оставляют потомство такие особи, те или иные черты которых делают их более приспособленными к среде, то при грегарном отборе дело обстоит иначе — отбираются индивиды и с такими особенностями, которые могут и не давать отдельному индивиду никаких преимуществ в сравнении с остальными. Более того, могут отбираться организмы даже с такими признаками, которые делают индивида менее приспособленным к среде: менее способным найти пищу, избежать опасности, оставить потомство и т. п. Происходит это потому, что данная особенность организма, не давая ему самому, взятому изолированно, никаких преимуществ по сравнению с другими индивидами, в то же время делает более приспособленным к среде объединение, в состав которого он входит. Объединение лучше сохраняется и члены его оставляют большее потомство. Такого рода грегарный отбор, как и индивидуальный отбор, ведет к наследственным изменениям. Результаты грегарного отбора закрепляются в генотипе индивидов, входящих в объединение. Такую разновидность грегарного отбора я называю грегарно-индивидуальным отбором.

Кроме признаков, присущих морфофизиологической организации индивидов, входящих в объединение, существуют также и особенности самих объединений или шире — грегарной организации вида (популяции). Существуют объединения различных форм. Одни из них в большей мере отвечают потребностям приспособления к среде, другие — в меньшей. Возникновение той или иной формы грегарной организации, той или иной структуры объединения происходит в результате отбора объединений как целостных единиц. Результат отбора— изменение не индивидов, входящих в объединение, а самого объединения. Такого рода отбор можно назвать просто грегарным.

В процессе грегарного отбора объединения одной формы исчезают, объединения другой формы сохраняются. Исчезновение объединений не предполагает с необходимостью гибель составляющих их индивидов — они либо входят в состав других продолжающих существовать объединений, либо образуют другие объединения. Чисто грегарный отбор не предполагает изменения наследственности: объединения изменяются независимо от морфофизиологических изменений составляющих их индивидов.

Таким образом, когда мы обращаемся к объединениям животных, то сталкиваемся с грегарным и грегарно-индивидуальным отборами. Главным фактором их эволюции (если только развитие не пошло по линии превращения объединения в биологический сверхорганизм) был все же обычный индивидуальный естественный отбор.

4. Производственная деятельность и отбор

Основной формой приспособления ранних предлюдей к среде была деятельность с использованием орудий. Поэтому объективной необходимостью было ее дальнейшее совершенствование.

В определенных пределах прогресс праорудийной деятельности был возможен и без изменения морфологической организации индивидов: путем проб и ошибок, закрепления удачных действий и торможения неудачных. Более совершенные действия не только закреплялись у данного индивида. Они усваивались путем подражания остальными членами объединения. Все это происходило без участия отбора.

Рано или поздно, однако, дальнейшее развитие праорудийной деятельности становилось невозможным без такого изменения морфологической организации индивидов, которое делало бы их более способными к действиям с орудиями. Это совершенствование способности индивидов к праорудийной деятельности происходило под действием индивидуального естественного отбора.

Но рано или поздно наступило время, когда возможности совершенствования праорудийной деятельности были исчерпаны и дальнейшее развитие морфологической организации не могло обеспечить ее прогресса. Начиная с этого момента, единственно возможным способом совершенствования деятельности по приспособлению к среде с помощью орудий стало совершенствование применяемых орудий, т. е. их изготовление. На смену праорудийной деятельности пришла орудийная с двумя ее компонентами: орудийно-созидательной деятельностью и орудийно-присваивающей.

Уже праорудийная деятельность отличалась от прочих видов поведения животных. Тем не менее она относилась к тому же качеству, что и поведение животных в целом. Праорудийная деятельность была деятельностью приспособительной. Такой же была и деятельность по использованию искусственных орудий для присвоения природных предметов или защиты от опасности.

Что же касается деятельности по изготовлению орудий, то она приспособительной не была — она была деятельностью производственной. Действие по изготовлению орудия не представляет собой акта приспособления к среде. Оно само по себе биологически бесполезно. Лишь использование того или иного орудия для охоты, обороны и т. п. представляет собой акт приспособления (адаптации) к среде.

Но степень успешности действия по приспособлению с помощью орудия во многом зависит от совершенства применяемого орудия, а следовательно, и от меры развития действий по его изготовлению. Производственная деятельность, сама не будучи приспособительной, в то же время составляла на стадии поздних предлюдей необходимое условие успешной адаптации к внешним условиям существования. Без прогресса этой деятельности было невозможно совершенствование приспособления к среде. Поэтому ее развитие было объективной биологической необходимостью. И в то же время, производственная деятельность не могла развиваться таким же образом, каким шло совершенствование праорудийной деятельности, ибо она сама по себе взятая была биологически бесполезной.

Развитие орудийно-созидательной деятельности так же, как и орудийно-присваивающей, требовало и предполагало изменение морфологической организации индивидов. Изменение морфологической организации при ее приспособлении к орудийно-присваивающей деятельности происходило под действием индивидуального естественного отбора. Особенности, делавшие индивида более способным к использованию орудий для охоты и обороны, давали ему прямые преимущества перед другими членами группы, позволяли выжить и оставить потомство.

Конечно, некоторые из особенностей, которые делали индивида более других способным к орудийно-присваивающей деятельности, могли быть одновременно и теми, что способствовали успеху орудийно-созидательной деятельности. Однако были и такие, которые, делая более успешной производственную деятельность, в то же время не давали индивиду никаких преимуществ в орудийно-присваивающей деятельности. Разумеется, использование более совершенных орудий в принципе всегда делало более совершенной и деятельность по их использованию. Но более совершенные орудия, созданные одними индивидами, могли быть использованы другими, не способными в силу своих морфологических особенностей изготовить их.

Таким образом, индивиды, по своим морфологическим и иным данным более способные к производственной деятельности, не имели никаких биологических преимуществ по сравнению с теми особями, которые такими способностями не обладали. В результате такие особенности их морфофизиологической организации не могли возникнуть и совершенствоваться под влиянием индивидуального отбора.

Но если такого рода особенности не давали никаких преимуществ одним членам объединения перед другими его членами, то наличие в объединении индивидов, более способных к производственной деятельности, делало всех его членов вместе взятых более приспособленными к среде, чем членов тех объединений, где таких индивидов либо совсем не было, либо их было меньше. Поэтому здесь с неизбежностью должен был начать действовать грегарно-индивидуальный отбор, Только под его воздействием могло идти и шло развитие способности к производственной деятельности. При этом сам этот отбор приобрел особый характер, который ранее в животном мире был ему не присущ.

Праорудийная деятельность в определенных пределах могла развиваться независимо от обычного естественного отбора путем накопления индивидом опыта и заимствования его другими особями через подражание. Таким образом передается опыт не только праорудийной, но и всей вообще индивидуально приобретенной (условно-рефлекторной) деятельности у высших млекопитающих. Однако в животном мире нет материальных структур, в которых этот вид опыта мог бы закрепиться. С появлением производственной деятельности положение изменилось.

Начиная с определенного этапа развития производственной деятельности, изготовленное орудие стало не чем иным, как материализованным, объективно зафиксированным опытом действий по его изготовлению. Каждое новое поколение, вступая в жизнь, получало в свое распоряжение этот закрепленный в вещах опыт, обогащало его и в таком виде передавало следующему.

В результате появился особый материальный процесс — эволюция орудий. Он качественно отличался от эволюции организмов, ибо не направлялся естественным отбором. Это не значит, что развитие орудий вообще не было первоначально связано с естественным отбором. Вплоть до возникновения человека современного физического типа (неоантропа, Homo sapiens) развитие производственной деятельности рано или поздно приходило в противоречие с морфологическим обликом производящих существ и требовало его изменения, которое могло происходить только под действием отбора. Однако этот отбор не определял направление развития организма. Напротив, само действие отбора направлялось процессом эволюции орудий Такой отбор был подчиненным фактором, при помощи которого производственная деятельность формировала морфологический облик производящих существ. Его с полным правом можно назвать производственным грегарно-индивидуальным отбором. Возникнув, производственная деятельность подчинила себе не только грегарно-индивидуальный, но и грегарный отбор. Развивающаяся производственная деятельность рано или поздно предъявила к грегарной организации определенные требования, которые могли быть реализованы лишь в результате действия грегарного отбора.

5. Перелом: Начало обуздания пищевого инстинкта и становления коммуналистических социально-экономических отношений

Большая способность к производственной деятельности не обеспечивала индивиду никаких преимуществ перед другими членами объединения. Это верно и в том случае, если рассматривать отношение индивида только к внешней природной среде. Однако необходимо принять во внимание и отношение индивида к другим членам его группы, ибо и от этого в известной степени зависело, сможет ли данная особь выжить и оставить потомство. По отношению к предлюдям можно говорить не просто о некоторой, а о значительной зависимости.

Чтобы предчеловек мог нормально существовать и развиваться, он должен был систематически получать мясо. Однако доступ к мясу зависел от его положения в существующей в стаде иерархической системе. Только доминирующим индивидам был гарантирован доступ к мясу. Большая по сравнению с другими членами группы приспособленность к производственной деятельности не была таким качеством, которое могло бы доставить предчеловеку высокий статус в системе доминирования — это обеспечивалось обычно агрессивностью, смелостью, значительной физической силой, которые совершенно не обязательно должны были сочетаться с большей, чем у остальных членов стада, способностью к изготовлению орудий.

Можно сказать даже больше — имеются серьезные основания полагать, что наличие у индивида качеств, способствующих успеху производственной деятельности, делало менее вероятным существование у него таких особенностей, которые бы обеспечивали ему высокий ранг в иерархии. Изготовление более совершенных орудий предполагало усложнение центральной нервной системы, прежде всего головного мозга, способность к более тонким и точным движениям, но отнюдь не развитие мускулатуры. Обладание большой физической силой не столько способствовало, сколько препятствовало изготовлению более совершенных орудий.

В результате индивиды, более способные к изготовлению орудий, имели не только не больше, а напротив, меньше шансов получить высокий статус (а потому выжить и оставить потомство), чем особи, менее способные к этому. Но в таком случае естественный индивидуальный отбор должен был вести к уменьшению числа индивидов, более других способных к производственной деятельности. В противоположном направлении действовал грегарно-индивидуальный отбор. Однако последний не всегда мог взять верх или хотя бы даже нейтрализовать действие индивидуального отбора. Все это всегда мешало совершенствованию производственной деятельности, а на определенном этапе с неизбежностью стало преградой на пути ее дальнейшего развития.

Таким образом, существовавшие в объединениях поздних предлюдей отношения, которые всегда были препятствием для развития производственной деятельности, начиная с определенного момента, сделали просто невозможным ее дальнейшее совершенствование. С этих пор дальнейший ее прогресс стал абсолютно невозможным без появления у индивидов, обладающих большими способностями к производственной деятельности, по крайней мере, не меньших шансов получить мясо, чем у любых других членов объединения. А для этого нужно одно — такой порядок, при котором все взрослые члены объединения без исключения получили бы равный доступ к охотничьей добыче.

Необходимость в новых отношениях внутри объединения диктовалась нуждами развития производственной деятельности, и в этом смысле была производственной потребностью. Она возникла внутри объединения и заключалась в необходимости его перестройки, была нуждой прежде всего объединения в целом, т. е. всех его членов вместе взятых, и только тем и каждого из них.

Так в стаде поздних предлюдей наряду с биологическими потребностями его членов возникла еще одна потребность, которая по своему источнику и по своему характеру качественно отличалась от всех остальных. Она не была биологической, она не уходила своими корнями в зоологические материальные структуры. Эта потребность была, во-первых, производственной, во-вторых, групповой, грегарной. Тем самым стадо поздних предлюдей стало принципиально отличаться от всех объединений животных, не исключая стада ранних предлюдей, что и предопределило его особую судьбу.

Новая потребность состояла в объективной нужде возникновения общности охотничьей добычи, общности мяса, общности пищи в пределах целого объединения. Эта общность пищи не могла быть биологической по своей природе, подобной той, что существовала в биологическом сверхорганизме — рое пчел, муравейнике и т. п.

Стадо поздних людей не могло превратиться в биологический сверхорганизм, ибо морфологическая специализация высших млекопитающих, превращение их из полноценных биологических индивидов в органы сверхорганизма была невозможной. Требуемая общность пищи должна была иметь совершенно иную природу.

Для обозначения этой общности давно уже существует термин — „коллективная собственность". В результате появления и развития производственной деятельности рано или поздно насущной необходимостью стало возникновение собственности на мясо, причем собственности коллективистической, коммунистической, коммуналистической. Ком-муналистическая собственность могла существовать и проявляться только в коммуналистических отношениях распределения. Суть этой собственности и этого распределения заключалась в том, что каждый член объединения имел неотъемлемое право на долю добытого другими ею членами исключительно лишь в силу принадлежности его к этому объединению. Принцип коммуналистического распределения — от каждого по способностям, каждому — по потребностям.

Иначе говоря, возникновение и развитие производственной деятельности рано или поздно сделало необходимым возникновение социально-экономических и вообще социальных отношений, т. е. появление общества. И оно с неизбежностью начало возникать.

Экономические отношения собственности не могут существовать без волевых отношений собственности. Поэтому зарождение социально-экономических отношений с неизбежностью предполагало становление общественной и индивидуальной воли, появление первых норм поведения

Пролить свет на генезис первых социальных норм позволяют данные этнографии. Этнологи давно уже выделили из огромного многообразия правил поведения, существовавших в первобытном обществе, нормы особого рода, которые получили название табу, и столь же давно заподозрили, что именно в такой форме возникли самые древние из всех существующих человеческих поведенческих норм.

Табу есть норма не позитивная, а негативная. Она не предписывает совершение каких-либо действий. Наоборот, она запрещает определенные действия. Суть табу — в запрете. Термин „табу" прежде всего применяется для обозначения особого рода запретов совершать определенные действия и самих этих запретных действий. Первоначально табу и представляли собой лишь запреты. Не все табу-запреты регулировали отношения людей в обществе, т. е. были нормами поведения. Но именно в табу— нормах поведения, поведенческих табу, все особенности табу-запретов проявлялись наиболее отчетливо. Они были исходной, первоначальной формой табу. В дальнейшем речь будет идти только о них.

Если всякое поведенческое табу есть запрет, то не всякая норма поведения, состоящая в запрете тех или иных действий, есть табу. Табу — запрет особого рода. Он с неизбежностью включает в себя три основных компонента.

Первый компонент — глубокое убеждение людей, принадлежащих к определенному коллективу, что совершение любым его членом определенных действий неизбежно навлечет не только на данного индивида, но и на весь коллектив какую-то страшную опасность, возможно, даже приведет к гибели их всех. При этом люди не могут сказать ничего определенного ни о природе этой опасности, ни о том, почему и каким образом данные действия влекут ее за собой. Им известно только, что, пока люди воздерживаются от такого рода действий, эта опасность остается скрытой, когда же они их совершают — эта опасность из потенциальной автоматически превращается в реальную и угрожает им гибелью. Вот почему они рассматривают человека, совершающего такого рода действия, одновременно и как находящегося в опасности, и как представляющего опасность для коллектива.

Второй компонент — чувство ужаса перед неведомой опасностью, которую навлекают известные действия людей на коллектив, и тем самым страха перед этими таящими опасность действиями.

Третий компонент — собственно запрет, норма. Наличие запрета говорит о том, что ни веры в опасность, навлекаемую данными актами поведения человека, ни ужаса перед ней не было достаточно, чтобы отвратить людей от совершения опасных действий. Отсюда следует, что эти действия были чем-то притягательны для людей, что были какие-то достаточно могущественные силы, которые толкали человека к совершению этих действий.

И так как эти действия того или иного члена общества были опасны не только для него самого, но и для человеческого коллектива в целом, коллектив должен был принимать меры, чтобы заставить всех своих членов воздерживаться от опасных действий, наказывая тех, кто с этим требованием не считался. Опасные действия становились запретными.

Таким образом, табу представляли собой нормы поведения, как бы извне навязанные обществу какой-то посторонней. внешней силой, с которой невозможно было не считаться. На эту особенность табу давно уже обратили внимание некоторые исследователи. Именно такой характер должны были иметь первые нормы поведения, возникшие как средства нейтрализации опасности, которую представлял для формирующегося общества зоологический индивидуализм. При таком подходе становится понятнее природа силы, толкавшей людей к опасным действиям. Этой силой была власть биологических инстинктов.

На основе анализа только этнографических данных многие исследователи пришли к выводу, что табу возникли первоначально как средство подавления животных инстинктов, как средство предотвращения опасности, угрожавшей человеческому коллективу со стороны животного эгоизма. „Наиболее характерной чертой человеческого ума и поведения, — писал, например, Р.Бриффо, — является дуализм социальных традиций, с одной стороны, и унаследованных естественных инстинктов — с другой, а также постоянный контроль первых над вторыми" (Briffault R. The Mothers. Vol.2. London, 1927, p.352–353).

В подавлении и регулировании биологических инстинктов и заключается, по его мнению, сущность морали. Запреты, налагаемые на естественные инстинкты, должны были впервые появиться в очень прямой и категоричной форме. Они должны навязываться человеку как неотвратимая необходимость. Табу и являются этими первыми, навязанными человеку как неотвратимая необходимость, запретами (Briffault R. Op. cit. Vol.2, p.351–365; Vol.3, p.251–253). Такого же мнения придерживался С. Рейнак. „…Табу, — писал он, — это преграда, возведенная против разрушительных и кровавых стремлений, являющихся наследством человека, полученным от животных" (Рейнак С. Орфей. Всеобщая история религий. Вып.1. М, 1919, с.16).

Выявление основных компонентов, входящих в состав табу, позволяет составить представление о том, как конкретно протекал процесс становления самой первой такой нормы. Она с неизбежностью была запретом. Равный доступ всех членов объединения к мясу с неизбежностью предполагал появление запрета любому члену объединения отстранять, отгонять других его членов от добычи. А это было не чем иным, как началом обуздания зоологического индивидуализма и ликвидации наиболее яркого его выражения — системы доминирования.

Свободный доступ к мясу всех без исключения членов объединения и тем самым предоставление ранее подчиненным индивидам равной с ранее доминировавшими возможности получить этот продукт с неизбежностью означали ограничение возможности доминировавших удовлетворить свою потребность в нем. Если раньше они могли съесть всю добычу, то теперь на их долю доставалась лишь часть ее.

Иными словами, возникновение общественной собственности на пищу предполагало известное подавление пищевого инстинкта у части членов объединения, причем самых решительных и сильных. Вполне понятно, что силой, ограничивающей пищевой инстинкт ранее доминировавших особей, не могли быть подчиненные животные — ни в одиночку, ни все вместе. Этой силой могли быть только все члены объединения, включая и ранее доминирующих особей.

Такой одной, единой силой они могли стать потому, что производственная потребность в общей собственности на мясо была потребностью объединения в целом, — всех его членов вместе взятых и каждого из них в отдельности. Эта потребность начала реализоваться под давлением грегарного отбора.

В объединениях поздних предлюдей гарантированный доступ к мясу имели доминирующие члены. Что же касается подчиненных, то получение ими доли добычи зависело от различного рода обстоятельств. Поэтому в разных объединениях и в разное время возможность доступа к мясу подчиненных членов была далеко не одинаковой. В одних стадах вероятность получения мяса подчиненными индивидами была сравнительно велика, в других — мала. Вполне понятно поэтому, что указанная объективная потребность в новых отношениях по-разному реализовалась в различных объединениях поздних предлюдей.

Именно здесь в действие вступал подчиненный производственной деятельности грегарный отбор. Он сохранял те стада, в которых вероятность получения мяса подчиненными членами была сравнительно велика, и разрушал те, в которых эта вероятность была мала. Разрушая одни объединения и сохраняя другие, грегарный отбор укреплял у производящих существ убеждение в том, что отстранение одними индивидами других от мяса таит в себе опасность для всех членов объединения.

Таким образом, объективная производственная потребность в равном доступе всех членов объединения к охотничьей добыче выступала в форме опасности, порождаемой отстранением одних членов объединения другими его членами от мяса. Необходимость новых, социальных отношений проявилась как опасность старых, чисто биологических отношений, как опасность системы доминирования для существования производящих существ.

Нельзя забывать, что у животных, помимо пищевого и полового инстинктов, существует инстинкт самосохранения. Животные чувствуют опасность. Она находит у них отражение в эмоции страха, ужаса и в эмоции злобы, агрессии.

Рассматриваемая объективная производственная потребность первоначально отразилась в головах производящих существ в форме ужаса перед действиями любых членов объединения, направленными на отстранение других его членов от мяса. Этот страх вызывал взрывы злобы против тех членов объединения, которые своими действиями навлекали опасность на всех остальных. Как следствие, члены объединения набрасывались на индивида, совершавшего эти опасные действия, избивали, а иногда, может быть, и убивали его. Это, конечно, подрывало доминирование в области распределения мяса и способствовало доступу подчиненных членов объединения к этому продукту. Объединения, в которых это происходило, сохранялись и получали возможность дальнейшего развития, а те, в которых все оставалось по-прежнему, исчезали и выпадали из эволюции.

В результате, по крайней мере в некоторых объединениях, все их члены получали возможность равного доступа к мясу. Но это состояние было, конечно, крайне неустойчивым. Какой бы ужас ни испытывали производящие существа, вместе взятые, перед действиями индивидов, направленными на отстранение других от мяса, отдельные члены объединения то и дело вступали на этот путь.

И это было неизбежно. Ведь этими индивидами двигал могучий стимул — стремление по возможности более полно удовлетворить свой пищевой инстинкт. Всегда возникали ситуации, когда этот стимул оказывался более сильным, чем страх. Не всегда могла удержать от этих действий и боязнь нападения со стороны остальных членов объединения. Такие нападения предполагали определенное состояние эмоций членов объединения, а потому происходили не всегда.

Внешних по отношению к индивидам факторов было недостаточно, чтобы удержать сильного и решительного члена объединения, который испытывал чувство голода, от того, чтобы схватить мясо и съесть его, не считаясь ни с кем. Нужны были внутренние. Чтобы объективная производственная потребность превратилась во внутренний стимул поведения индивида, необходимо возникновение сознания и воли. Без этого производящее существо не может стать социальным Социальное существо — это такое существо, которое способно ограничивать свои собственные биологические потребности ради удовлетворения своих же собственных социальных потребностей — тех, в которых выражаются потребности общества.

Производственный грегарный отбор, под действием которого в объединении началось обуздание зоологического индивидуализма, чтобы закрепить достигнутые результаты, сделать возможным дальнейшее движение вперед, должен был вызвать к жизни сознание и волю. Но возникновение сознания и воли, а также языка, без которого они не могли существовать, невозможно также и без появления соответствующего физиологического механизма, то есть без коренной перестройки структуры мозга производящих существ. В результате грегарный отбор выступил одновременно и как грегарно-индивидуальный.

Но в том же направлении действовал уже упоминавшийся ранее производственный грегарно-индивидуальный отбор. Развитие производственной деятельности, взятой самой по себе, на определенном этапе потребовало ее освобождения от рефлекторной, животной формы, т. е. опять-таки возникновения мышления как специфически человеческой формы отражения мира, а тем самым и воли. Сознание, мышление, воля представляют собой проявление того, что принято называть человеческим духом. Этот дух не представляет собой простую функцию организма. Он сам является очень своеобразным субъектом деятельности. Наличие духа резко отличает человека от всех животных. Любое животное есть только биологический организм, есть только тело. Человек есть не только тело, но и дух. Он представляет собой неразрывное единство тела и духа, в котором ведущую роль играет дух. Дух подчиняет себе тело, делает его свои инструментом, и не только направляет его внешнюю деятельность, но регулирует, подавляет плотские, биологические инстинкты. Тело есть явление биологическое и только биологическое. Дух — явление социальное и только социальное. Индивидуальный человеческий дух, человеческая душа может существовать лишь как частичка и проявление коллективного духа, общественного сознания и общественной воли.

Сознание появилось прежде всего как общественное сознание. Индивидуальное сознание возникло в связи с общественным, лишь как его проявление, как форма его бытия. В первую очередь как общественная появилась и воля. Она была общественной не просто в том смысле, что определялась социально-экономическими отношениями и существовала в праобществе. Вся ее суть заключалась в том, что она возникла как воля всех членов праобщества, вместе взятых, и иной быть не могла.

Эта воля возникла первоначально как средство удовлетворения объективной необходимости в обеспечении равного доступа всех членов объединения к мясу, которая с самого начала была потребностью групповой, общей, а когда группа превратилась в праобщество, стала социальной, общественной. Удовлетворение этой социальной потребности было невозможно без ограничения биологических потребностей членов праобщества.

На самом раннем этапе своего становления общественное сознание практически выступало только как общественная воля, а эта общественная воля, по существу, сводилась к одной единственной норме — запрету кому бы то ни было из праобщины отстранять любого другого ее члена от мяса. Поэтому зарождение общественной воли было не чем иным, как возникновением этого запрета, который с неизбежностью принял форму табу.

И такую форму с необходимостью должны были принять все вообще нормы, которые были средствами обуздания зоологического индивидуализма. Табу были отражением не просто и не только опасности, которую представлял собой для жизни и деятельности пралюдей животный эгоизм, но и силы, под воздействием которой шло, по крайней мере на первых порах, его обуздание. Этой силой был вначале производственный грегарный, а затем праобщинный отбор.

Совокупность этих норм требует своего названия. Понятие мораль к ним не вполне применимо, ибо нарушение табу влекло за собой не только осуждение общественным мнением, но и грозило физическим наказанием, включая и смерть. Эту исторически первую форму общественной воли естественно назвать табуитетом. Табуитет был формирующейся моралью (праморалъю). Первоначально весь он сводился к одному единственному табу.

Первым и поначалу единственным требованием воли праобщества, обращенным к каждому из его членов, было: не препятствовать доступу никого из остальных членов праобщества к мясу. Это было требование всех членов праобщества, вместе взятых, к каждому его члену, взятому в отдельности. Оно было первым правилом, первой нормой человеческого поведения.

Существуя в праобществе как проявление общественной воли, норма с неизбежностью представала перед каждым индивидом как его обязанность перед праобществом, а именно обязанность не препятствовать доступу к охотничьей добыче остальных членов коллектива. Но эта обязанность всех членов праобщества с неизбежностью оборачивалась для них и правом, а именно правом каждого из них получить долю мяса, добытого в коллективе.

Как свидетельствуют данные этнографии, самой ранней и одновременно самой простой формой коммуналистических отношений была такая, при которой человеку не выделялась ни коллективом, ни отдельными его членами определенная доля общественного продукта. Он просто сам брал ее из общего фонда, но всегда с таким расчетом, чтобы не оставить без продукта остальных членов коллектива. Я назвал эти отношения разборно-коммуналистическими. Разбору прежде всего подлежала пища. Суть этих отношений заключалась в том, что вся пища находилась не только в полной собственности, но и в безраздельном распоряжении коллектива. Ею мог распоряжаться только коллектив в целом, но ни один из его членов, взятый в отдельности. Каждый член коллектива имел право на долю продукта, но она не поступала ни в ею собственность, ни в его распоряжение, а только в его пользование. Он не мог использовать ее для какой-либо иной цели, кроме непосредственного физического потребления. Вследствие этого процесс потребления был одновременно и процессом распределения.

Именно в такой форме и должны были возникнуть коммуналистические отношения. Они первоначально состояли в том, что каждый член праобщины получал свободный доступ к добыче. Он мог, никого не остерегаясь, подойти к туше, оторвать кусок и тут же съесть его. Если этого было недостаточно, он мог взять и потребить другой кусок. Но унести хотя бы небольшую часть мяса с собой он права не имел, ибо это означало бы отстранение всех остальных от доступа к данной части продукта. Тем самым такое действие было нарушением указанной выше нормы и поэтому сурово наказывалось. Беря кусок за куском, человек должен был следить за тем, чтобы в результате этих его действий ни один член коллектива не остался бы совсем без мяса. Поедание всей имевшейся в наличии пищи тоже расценивалось как отстранение им других членов коллектива от добычи и соответственно каралось.

И обязанность всех членов праобщины не препятствовать доступу к охотничьей добыче, и право каждого из ее членов взять долю добытого мяса, и сама норма, в которой они были слиты, были одновременно и порождением и отражением материальных отношений собственности праобщества на мясо Материальные отношения собственности, порождая и определяя волю общества, воплощаются в определенных волевых отношениях, которые тем самым тоже выступают как отношения собственности. В становящихся волевых отношениях собственности воплощались зарождающиеся материальные отношения собственности.

С появлением сознания старая — эмоциональная — форма отражения объективной производственной потребности в новых отношениях не исчезла. Но страх перед опасными действиями был теперь осознан. Наряду с ним возникло убеждение в том, что эти действия опасны не только для того, кто их совершает, но и для всех членов объединения. Одновременно появилось обращенное ко всем членам коллектива требование воздерживаться от этих опасных действий. Это требование выкристаллизовалось как осознание не только и не столько страха перед опасными действиями, сколько практики и опыта совместной деятельности членов объединения по пресечению такого рода действий со стороны тех или иных индивидов. Таким образом, объективная производственная потребность в новых отношениях была осознана. Причем осознана она была не прямо, а косвенно — как опасность старых отношений, как необходимость отказа от старых отношений.

Общественная воля, представляя собой явление, отличное от индивидуальных воль, в то же время не может существовать без индивидуальных воль. Существование воли общества предполагает существование воли у каждого из его членов. Чтобы праобщество могло регулировать поведение своих членов, необходимо наличие у каждого из них способности управлять своими действиями. Чтобы праобщество могло ограничивать, подавлять биологические инстинкты своих членов, необходимо, чтобы каждый из них был способен обуздывать свои собственные биологические потребности.

Понимание сущности отношений общественной и индивидуальной воли предполагает ответ на вопрос, что именно заставляет индивида подчиняться требованиям общественной воли, нормам поведения. Объяснить это одной лишь угрозой наказания со стороны праобщества нельзя. Праобщество состоит из тех же самых индивидов. Все эти индивиды, вместе взятые, могли систематически требовать от каждого индивида неуклонного соблюдения определенных норм поведения лишь при том непременном условии, чтобы все они были кровно заинтересованы в этом.

Нормы были выражением потребностей праобщества. Но потребности праобщества с неизбежностью были и потребностями всех его членов. Это и было объективной основой превращения требования праобщества к своим членам в требования каждого из них к самому себе. Результатом было превращение существовавшей в коллективе нормы во внутренний стимул поведения прачеловека. Этой нормой прачеловек руководствовался не потому, что боялся быть наказанным, а потому, что иначе действовать не мог.

Общественная воля не просто контролировала волю индивидов — она ее формировала, делала именно такой, а не иной, определяла ее внутреннее содержание. В результате объективные потребности формирующегося социоисторического организма становились одновременно и субъективными потребностями каждого из его членов. Выступая в качестве внутренних побуждений, собственных стремлений человека, эти потребности определяли его поведение. Так социально-экономические отношения входили в плоть и кровь производящего существа, делая его существом не биологическим, а социальным, то есть человеком. Происходило зарождение чувств долга, вины, чести и совести.

„Если мы не ошибаемся, — писал З.Фрейд, — то понимание табу проливает свет на природу и возникновение corn

вести. Не расширяя понятия, можно говорить о совести табу и о сознании вины табу после нарушения табу" (Фрейд 3. Тотем и табу //Фрейд 3. „Я" и „Оно". Труды разных лет. Кн.1. Тбилиси. 1991, с.261). И представляется, что в этом он был прав.

Разрушение системы доминирования не только не привело к падению сплоченности объединения, а, наоборот, вызвало ее возрастание. Это произошло потому, что на смену одному способу обеспечения порядка, характерному для животного мира, пришел совершенно иной, невозможный в рамках биологической формы движения материи.

Если в животном мире согласовывание стремлений членов объединения к удовлетворению биологических инстинктов достигается путем подавления слабых сильными и возникновения системы рангов, то в праобществе это обеспечивалось подчинением всех его членов одной единой воле коллектива, в которой выражались потребности коллектива, которые были одновременно потребностями всех входивших в его состав индивидов Будучи порождением и отражением системы производственных отношений, воля праобщества, регулируя поведение его членов, обеспечивала порядок в этом объединении и тем самым его сплоченность. Общественная воля была в праобществе тем механизмом, посредством которого социально-экономические отношения определяли поведение пралюдей.

Утверждение общей собственности на мясо требовало ликвидации системы доминирования в сфере его распределения, а тем самым и уничтожения системы доминирования вообще. Обеспечить сплоченность объединения должна была теперь новая сила — табуитет — возникающая мораль (прамораль), имевшая основой формирующиеся отношения собственности.

Превратив стадо предлюдей в формирующийся социоисторический организм — праобщину, направляемый производственной деятельностью грегарный отбор тем самым изменил и свой собственный характер. Из отбора зоологических объединений он превратился в отбор формирующихся социаисторических организмов — праобщин В виде уже не грегарного, а праобщинного отбора он действовал на протяжении всего периода существования праобщества. Соответственно. и производственный грегарно-индивидуальный отбор трансформировался в праобщинно-индивидуальный.

6. Завершение становления коммуналистических социально-экономических отношений

Начало становления общества связано с переходом от хабилисов к архантропам. Архантропы — первые формирующиеся люди (пралюди), а их объединения — первые формирующиеся социоисторические организмы — праобщины. Эпоха архантропов была первым этапом развития праобщества. Она длилась с 1,6 млн. лет до 200–300 тысяч лет тому назад. По археологической периодизации это — ранний ашель (в широком смысле, включая то, что раньше именовалось шеллем) и современный ему поздний олдовай (ранние олдовайские орудия были делом рук не пралюдей, а хабилисов).

Археология дает возможность составить представление о материальной культуре архантропов, прежде всего об их каменных орудиях. Значительно хуже обстоит дело с данными об их духовной культуре. К эпохе архантропов относится ряд находок, которые невозможно объяснить, если исходить из того, что вся деятельность архантропов была направлена исключительно лишь на удовлетворение чисто материальных потребностей. В одной из стоянок знаменитого Олдовайского ущелья (Танзания) были найдены два куска красной охры. Куски красящего вещества — гематита были обнаружены в стоянке Хунсги (Индостан), куда они были принесены с расстояния в 25 км. В стоянке Амброна (Испания) была обнаружена плитка охры, которой путем преднамеренного стесывания была придана определенная форма, в стоянке Терра-Амата (Франция) — более 60 кусков красной охры со следами использования. Куски красной охры со следами стирания были найдены в стоянке Бечов (Чехия). Там же был обнаружен плоский камень, на котором растирали охру с тем, чтобы получить порошок. Вместе с останками синантропов (Чжоукоудянь, Северный Китай) находились кварцевые призмы, которые если и могли представлять какой-либо интерес для людей, то только эстетический. Можно полагать, что в ряде описанных случаев мы имеем дело с памятниками духовной культуры. Однако более точная их интерпретация пока невозможна.

Вряд ли могут быть сомнения в том, что в праобществе архан фонов продолжался процесс становления общественных отношений. Он, конечно, был сложным и противоречивым. Не сразу были преодолены отношения доминирования Неверно считать, что с началом становления сознания и воли всякие попытки со стороны сильных индивидов отстранить слабых от мяса полностью прекратились. Пищевой инстинкт был слишком могуч, чтобы быть так легко обузданным.

Возникновение рассматриваемой нормы поведения было длительным процессом, в ходе которого неизбежно происходило ее нарушение отдельными членами праобщества. В определенных условиях нарушение данной нормы одним членом коллектива могло привести к своеобразной цепной реакции — к нарушению ее всеми, кто имел для этого достаточно сил и решимости.

При этом на время мог произойти возврат не просто к прежнему состоянию, но в некотором отношении и к еще более худшему. В стаде поздних предлюдей определенный порядок в распределении мяса обеспечивался существующей иерархией доминирования. В данном случае новый способ согласовывания сталкивающихся стремлений членов объединения — через волю праобщины — выходил из строя, а старый не мог восстановиться, ибо для возникновения системы рангов нужно время.

С появлением праобщества бытие социально-экономических отношений стало абсолютно необходимым условием существования производящих существ. Их исчезновение означало бы не просто деградацию, а гибель объединения. Поэтому рецидивы зоологического индивидуализма в сфере распределения мяса представляли для праобщества огромную опасность. Объединения, в которых данная норма не восстанавливалась, с неизбежностью исчезали. Сохранялись и получали возможность дальнейшего развития только такие объединения, в которых указанная норма возрождалась и утверждалась.

Праобщинный отбор, уничтожая одни праобщины и сохраняя другие, формировал и в итоге полностью сформировал эту норму. Она окончательно утвердилась, когда это требование коллектива к индивиду стало внутренней потребностью каждого из членов праобщества, причем более могущественной, чем его биологические инстинкты.

Мнения о том, что в праобщине архантропов имели место конфликты, приводившие к столкновениям, в том числе кровавым, придерживаются многие исследователи. Оно основывается на данных палеоантропологии, которые приведены во втором разделе девятой главы книги.

Хотя прорывы зоологического индивидуализма, несомненно, случались и в сфере распределения мяса, в целом отношения общей собственности на него все в большей степени укреплялись. Если в начале такой собственностью было лишь мясо, то в дальнейшем ею стала вся пища, включая растительную, а затем и все вещи. Весьма возможно, что это произошло именно на рассмотренной стадии.

Примерно 200–300 тысяч лет тому назад произошли существенные изменения и в каменной технике, и в физической организации формирующихся людей (пралюдей). На смену ранним формирующимся людям — архантропам — пришли люди иного физического типа. Часть антропологов называет их палеоантропами. Эпоха палеоантропов длилась до 35–40 тысяч лет.

В эволюции каменной индустрии этого периода можно выделить два этапа, которые особенно отчетливо прослеживаются на материалах Европы. К первому из них относятся культуры, которые характеризуются как среднеашельские, позднеашельские, премустьерские и раннемустьерские. Их возраст от 300–200 тысяч лет до 75–70 тысяч лет. Ко второму этапу относятся культуры позднего мустье. Они существовали во времена от 75–70 тысяч лет до 40–35 тысяч лет до н. э.

Среди палеоантропов довольно четко выделяются две основные группы. Первую из них составляют палеоантропы, жившие в миндель-риссе, риссе и рисс-вюрме, то есть во время от 300–200 тысяч лет до 70–75 тысяч лет до н. э. Это — ранние палеоантропы. К ним относятся все останки в находках Европы, которые именовались атипичными, прогрессивными неандертальцами, пресапиенсами и т. п.

Вторую группа составляют палеоантропы, жившие в Вюрме I и первой половине Вюрме 1-11, т. е. во время от 75–70 тысяч лет до 35–40 тысяч лет. К ним прежде всего относятся классические, типичные неандертальцы Западной Европы. Это поздние палеоантропы.

Поздние палеоантропы пришли на смену ранним. Каждая из этих групп связана с одной из двух стадий эволюции каменной индустрии второй половины раннего палеолита: ранние палеоантропы — со стадией, представленной средне-ашельскими, позднеашельскими, премустьерскими и ранне-мустьерскими культурами, поздние — со стадией, представленной культурами позднего мустье. Все это дает достаточное основание полагать, что ранние и поздние палеоантропы — это две последовательно сменявшиеся стадии эволюции палеоантропов.

Третью группу составляли люди, которые были, по существу, не столько палеоантропами, сколько существами, промежуточными между палеоантропами и людьми современного физического типа. Их можно назвать позднейшими палеоантропами.

Превращение ранних палеоантропов в поздних было связано с переходом от одного этапа эволюции каменной индустрии к другому — в целом, несомненно, более высокому. Но эта смена означала прогресс не только в развитии производственной и вообще хозяйственной деятельности. Она — и это для нас самое важное — была ознаменована резким переломом в формировании общественных отношений. Признаков этого перелома много.

Данные палеоантропологии и археологии, приведенные во втором разделе девятой главы книги, свидетельствуют, что в праобщине ранних палеоантропов, как и в праобщине архантропов, довольно широко бытовало убийство и, может быть, каннибализм. Всего, по подсчетам некоторых исследователей, следы смертельных ранений обнаружены на черепах и скелетах 16 из 25 ранних палеоантропов, остатки которых были найдены на территории Европы (Roper М.К. A Survey of the Evidence in Intrahuman Killing in the Pleistocene//CA. 1969. Vol. 10. № 4. Pt.2, p.436).

Остатков поздних палеоантропов найдено гораздо больше, чем ранних. Однако более или менее убедительные признаки насильственной смерти и следы каннибализма обнаруживаются значительно реже. Среди многочисленных находок классических неандертальцев Западной Европы таковых две. Одна из них — Монте-Чирчео 1 (Италия). Другая сделана в гроте Ортю во Франции. Один несомненный случай убийства отмечен среди позднейших палеоантропов. Череп и скелет Схул IX носят следы ранений, вызвавших смерть.

Не может быть, конечно, исключено и то, что повреждения на черепах некоторых из названных выше ранних палеоантропов, истолковываемые как следы смертельных ран, причиненных оружием, на самом деле имеют посмертное происхождение и связаны с действием естественных сил. Однако, в любом случае контраст между ранними и поздними палеоантропами в этом отношении поразителен. Кроме этих имеются и другие данные о более высоком, чем у ранних палеоантропов, уровне сплоченности коллектива поздних неандертальцев.

К эпохе палеоантропов относится появление первых бесспорных памятников духовной культуры. Наиболее известные из них — погребения. Они появились только с переходом от ранних палеоантропов к поздним.

Появление погребений бесспорно свидетельствует о том, что живые стали заботиться о мертвых. Совершенно ясно, что забота живых членов коллектива о мертвых не могла бы появиться без возникновения заботы живых членов коллектива друг о друге. По данным этнографии, у народов, стоящих на стадии первобытного общества, забота о мертвых объясняется тем, что они и после смерти продолжали считаться членами коллектива. Заботу о покойниках, которую проявляли поздние и позднейшие палеоантропы, невозможно объяснить, не допустив, что мертвецы рассматривались как полноправные члены коллектива — праобщины. Но осознание связи между мертвыми членами коллектива и коллективом невозможно без осознания связи между всеми живыми его членами, то есть без осознания единства праобщины.

Так как человек и после смерти продолжал считаться членом коллектива, то на него и тогда продолжало распространяться действие норм, регулирующих отношения внутри коллектива.

Целый ряд особенностей неандертальских погребений свидетельствует о том, что в праобщине поздних палеоантропов уже в значительной степени утвердились коммуналистические отношения. Каждый член праобщины имел право жить в пещере — месте обитания коллектива. Поэтому покойника оставляли в жилище. Каждый член праобщины имел право на часть добычи коллектива. Поэтому рядом с покойником клали причитавшуюся ему долю. Покойник продолжал сохранять право на орудия, бывшие собственностью праобщины. Этим, скорее всего, объясняется нахождение орудий возле скелетов.

Сенсацию в свое время вызвало исследование почвы вокруг одного из погребений в пещере Шанидар (Ирак), возраст которого определен примерно в 60 тыс. лет. Как выяснилось, в могилу человека, получившего обозначение Шанидар IV, были положены цветы, связанные в букеты, что позволило, в частности, установить, что захоронение произошло в период между концом мая и началом июля.

Эта находка в какой-то степени приподнимает завесу, скрывающую от нас духовную жизнь поздних палеоантропов. Она прежде всего говорит о развитии у них чисто человеческих эмоций. Но это еще не все. Из 8 видов растений, цветы которых были положены в могилу, 5 обладали целебными свойствами, 1 был съедобным и 1 — одновременно и целебным, и съедобным. Такой подбор вряд ли можно считать чисто случайным. Вероятно, поздние палеоантропы уже знали полезные свойства этих растений. Несколько видов из этих 7 до сих пор используются в народной медицине этого региона для лечения ран и воспалений.

Кроме погребений, имеются и другие данные, свидетельствующие о существовании у поздних палеоантропов заботы друг о друге. Об этом, в частности, говорит еще одна находка в уже упоминавшейся пещере Шанидар. Речь идет о взрослом мужчине, который получил наименование Шанидар I. Жил он примерно 45 тысяч лет тому назад. У него задолго до смерти была серьезно повреждена левая глазная впадина, в результате чего он был, вероятно, слеп на левый глаз. Два повреждения обнаруживает правое плечо. Правая рука была, по-видимому, ампутирована выше локтя. И произошло это задолго до его смерти. Об этом говорят следы заживления раны и атрофия оставшейся части руки. Правая ключица была поражена остеомиелитом, лодыжка и колено правой ноги — сильнейшим артритом. К этому можно добавить заживший перелом одной из костей правой стопы и, наконец, полностью стертые зубы.

Таким образом, Шанидар I был по существу полным калекой, неспособным не только внести какой-либо существенный вклад в обеспечение существования коллектива, но даже прокормить и защитить самого себя. И тем не менее он дожил, по крайней мере, до 40 лет, что для неандертальца означало глубокую старость. 40 лет для неандертальца эквивалентны примерно 80 годам для современного человека. А некоторые исследователи определяют его возраст в 50–60 лет. И он вполне мог бы прожить больше, если бы не обвал кровли пещеры (Solecki R. Shanidar. The First Flower People. New York 1971, p. 184, 195–196; Stewart T.D. The Neader-thal Skeletal Remains from Shanidar Cave, Iraq: A Summary of Evidence to Date //Proceedings of the American Philosophical Society. 1977. Vol.121, № 2; Trinkaus E. Hard Times among Neanderthals //Natural History. 1978. Vol.87. № 10, p.62; Trinkaus E. and Zimmerman M.R. Paleopathology of Shanidar Neanderthals //AJPA. 1979. Vol.50. № 3; Trinkaus E. and Zimmerman M.R. Trauma among Shanidar Neanderthals //AJPA. 1982. Vol.57. № 1, p.62–70).

По крайней мере последние годы жизни полным калекой был и человек из Лa Шапелль-о-Сен (Франция), умерший в возрасте 55–60 лет. Весь его позвоночник был поражен жесточайшим деформирующим артритом. Он был буквально скрючен и, разумеется, не мог принимать участия в охоте. Даже ел он, по-видимому с трудом, ибо артритом был поражен также сустав нижней челюсти и у него отсутствовали почти все зубы. В дополнение ко всему, у него когда-то было сломано ребро (Straus W.L., Cave A.J. Pathology and Posture of Neanderthal Man //Quarterly Review of Biology. 1957 Vol.32. № 4; Trinkaus E. Hard Times among Neanderthals; Idem. Pathology and posture of the la Shapelle-aux-Saints Neanderthal//AJPA. 1985. Vol.67. № 1).

На какую участь были бы обречены подобные существа, если бы они жили в зоологическом объединении, — об этом красноречиво повествуют данные о наших ближайших животных родственниках — шимпанзе. В течение многих лет велись наблюдения за жизнью этих обезьян в национальном парке Гомбе (Танзания). Однажды там разразилась эпидемия полиомиелита, в результате которой некоторые животные стали калеками.

У одного взрослого самца, которого исследователи именовали Мак-Грегором, были парализованы обе ноги, что с неизбежностью обрекало его на гибель. Страшную картину представляли последние дни его жизни. „Но самым ужасным в этой кошмарной истории, — писала известная исследовательница поведения шимпанзе Дж. Лавик-Гудолл, — было то, как отнеслись остальные шимпанзе к ставшему калекой сородичу… Когда Мак-Грегор впервые появился в лагере и уселся в высокой траве неподалеку от места подкормки, все взрослые самцы приблизились к калеке и уставились на него, распушив шерсть, а потом начали демонстрировать угрозы. Они не только угрожали старому больному самцу, но кое-кто пытался и в самом деле атаковать его. Он же, неспособный ни убежать, ни обороняться, с искаженным от ужаса лицом и оскаленными зубами лишь втягивал голову в плечи и, съежившись, ждал нападения" (Лавик-Гудолл Дж. В тени человека. М., 1974, с. 157, 159.) И нападение последовало. Один самец ударил Мак-Грегора несколько раз по спине, другой налетел на него, размахивая большой веткой. Только вмешательство исследователей заставило самцов удалиться.

Судьба Шанидара I из Ла Шапелль была совершенно иной. И это означает, что в праобщине поздних палеоантропов уже утвердились коммуналистические отношения собственности. Только в условиях бесперебойного действия ком-муналистического распределения люди, подобные Шанида-ру I и Ла Шапелль, могли изо дня в день получать потребную для их существования долю продукта. В любых других условиях они с неизбежностью были обречены на смерть от голода. На гибель они были бы обречены не только в случае полного господства доминирования, но и в случае частых рецидивов зоологического индивидуализма в этой области.

Эти находки свидетельствуют, однако, не только о существовании коммуналистических отношений, но и о том, что эти отношения стали если не полностью, то в значительной степени определять остальные отношения в праобщине. Шанидар I не только получал пищу в достаточном количестве— он вообще находился под защитой коллектива: о нем заботились, его выхаживали, когда он был серьезно болен. И он не был в этом отношении исключением: число таких примеров можно было бы без труда умножить.

Следы зарубцевавшихся повреждений обнаруживаются и у других поздних палеоантропов. У человека и? Неандерталя (Германия) была изуродована левая рука, что, по-видимому, сделало его калекой на всю жизнь, у мужчины из Л а Феррасси (Франция) — серьезно повреждено правое бедро. У молодой женщины Ля Кина V была рана на правой руке, у человека из Шале (Словакия) — на правой стороне лба выше брови (Hrdlizka A. The Skeletal Remains of Early Man. Washington, 1930, рЛ 56, 272, 295–296; Trinkaus E. Hard Times among Neanderthals… p.63; Trinkaus E. and Zimmerman M.R. Trauma among Shanidar Neanderthals… p.75).

Таким образом, существуют серьезные основания полагать, что обуздание пищевого инстинкта и становление коммуналистических социально-экономических отношений завершилось на стадии поздних палеоантропов, т. е. еще до завершения процесса формирования человека и общества. Пищевой инстинкт был введен в социальные рамки.

Но другой эгоистический животный инстинкт— половой — на этой стадии полностью еще обуздан не был. Необходимостью было введение его в социальные рамки, возникновение социальной организации отношений между полами, т. е. брака Первой формой социальной организации отношений между полами была дуально-родовая. Возникновение рода было одновременно и появлением человека современного физического типа. И когда после подавления пищевого инстинкта был обуздан и половой, завершился процесс антропогенеза. На смену формирующемуся обществу пришло готовое, сформировавшееся общество. Кончился период становления человека и общества, период праистории и начался новый — период подлинной истории, период развития готового человеческого общества.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх