№ 38

Выписка из заявления Артура Лиеде о преступлениях оккупантов и их пособников от 29 декабря 1944 г

Перевод с латышского

ВЫПИСКА ИЗ ЗАЯВЛЕНИЯ

Доцента Латв. гос. университета (бывш. зам. Наркомюст) АРТУРА ЛИЕДЕ, прожив. в гор. Рига, Вадакстас ул., 18, кв. 3.

Желая рассказать комиссии о виденных мною преступлениях за период немецкой оккупации на территории Латв. ССР, сообщаю следующее:

В июле мес. 1941 г. по дороге в СССР в окрестности Вецгулбене, меня задержал так наз. «...» /самозащита/ того времени и поместил в Мадонское место заключения, где были концентрированы политические заключенные. Условия тут были бесчеловечны. Наряду с обычными злодеяниями, как безжалостное битье и т. п., надо отметить особый прием мучений, который применяли к изолированным заключенным: однодневный паек – горячую похлебку надо было принимать пригоршнями и из них хлебать. Часто похлебка, кажется с умыслом, была так горяча, что невозможно было ее сдерживать ладонями, и она выливалась на пол. Ввиду того, что это было единственное питание на сутки, голодные лизали похлебку с пола, немцы приходили смотреть на это, и тех, кто воздерживался от лизания пищи, немилосердно били.

7 августа за мной явились три немца, связали мне руки и под стражей увели на окраину Мадоны. Там стоял один из Рижских синих автобусов и около 40 (сорока) пьяных людей вокруг. Некоторые из них были в штатском, другие в военной форме, и многие говорили по-немецки, на местном, балтийском наречии. Говорили также по-латышски. Там же стояла легковая, немецкая полицейская машина, около которой стояла группа немецких офицеров «Тотенкопф» (череп). Эти последние разговаривали на чистом немецком государственном языке. (Как после выяснилось, вся эта группа людей, которые стояли у автобуса и легковой машины, была организована немцами для выполнения массовых убийств.)

Офицеры у легковой машины, как я мог понять, совещались относительно меня, после чего ко мне приставили двух вооруженных сторожей и поместили в автобус. Там во всех углах были винтовки, а на задней платформе стоял ручной пулемет. Вскоре автобус наполнился пьяными солдатами, а офицер из легковой машины дал команду ехать.

Здесь постараюсь не упомянуть о тех унижениях и злодеяниях, которые пришлось самому пережить, т. к. хочу рассказать о фактах, перед которыми бледнеет все лично мною пережитое.

Вечер мы провели в погребе Гулбенского дворца. Вскоре после полуночи автобус отправился в путь и на заре остановился у барака военного лагеря Литенс. Из барака стали выгонять группы людей. Мужчинам из автобуса раздали патроны, выволокли ручной пулемет, половина ушла шагов на пятьдесят, чтобы вырыть большую продолговатую яму, вторая половина направилась к баракам. Можно было слышать, что там требуют отдать драгоценности, тех, у кого таковых не было, били. У выгнанных из бараков мужчин и женщин срывали хорошую одежду и обувь, после чего по группам гнали к яме, выстраивали на краю, и расстреливали из пулемета и ружейными залпами. После каждого залпа к яме подходили несколько с пистолетами, и стреляли отдельные выстрелы в яму. Так туда увозили группами. Многие женщины были с детьми. Детей отделили и загнали в какой-то пустой барак, туда же через дверь бросали младенцев, которые не могли сами на ногах стоять. Детей и младенцев после обстреляли из пистолетов там же у ямы, причем эту работу главным образом выполнили 2 из всех стреляющих. Остальные их с уважением называли: Детлав и Лемберг. Особое зверское бессердечие выказывал тот, которого звали Детлав.

В этот и последующие дни он, во время пьянки в автобусе, хвалился пятнами крови и мозга на своей плащ-палатке. Химическим карандашом, расплывчатыми буквами на этой плащ-палатке было написано «Детлав грозный».

За время экскурсии меня вывели из автобуса и с завязанными руками, под надзором двух сторожей, поместили в конце дорожки, по которой шли несчастные из бараков к яме. Трудно сказать общее количество убитых, их могло быть по крайней мере тысяча, когда бараки были опустошены, подошел один и сказал, что теперь пришел мой черед. Мне пришлось идти к яме и встать на край ее, но не лицом к ней, как заставляли других, а лицом к стреляющим. Была дана команда «внимание», после этого «готово», и когда я, смотря на поднятое оружие, ожидал последнюю команду «огонь», подошел один и сказал, что «парни» только пошутили, что им дано задание отвезти меня в Ригу.

По странному стечению обстоятельств мне пришлось быть свидетелем еще нескольких последующих массовых убийств. Произошло следующее: на обратном пути из Литене банда получила приказ изменить маршрут и ехать не в Ригу, а еще в другие места, где якобы «все подготовлено».

Так, в тот же день, 8 августа 1941 г. автобус и сопровождающая ее легковая машина с немецкими офицерами прибыли в Виляки, и здесь примерно в 1,5 км от городка, на опушке леса, на месте, которое я и сегодня мог бы указать, зверским образом были убиты больше тысячи человек (возможно, что жертв было намного больше этого числа).

Невозможно описать то циничное хладнокровие, которое проявляли немецкие офицеры. Во время расстрела людей, они насвистывали веселые военные песенки, играли на стволе в карты, давали приказы и прогуливались около ям и опушки леса, где были согнаны женщины и дети, снимая своими фотоаппаратами. На эту самую опушку перед расстрелом тащили более молодых и красивых женщин.

Это массовое убийство около Виляки продолжалось до позднего полуденного часа того же дня.

Новый маршрут из Виляки оказался Балви. Туда заехали уже в сумерках. Меня сдали в охрану в местный полицейский участок. Характерные короткие щелкания пулемета и залпы слышал вечером 8 августа и весь день 9 августа до поздней ночи. Ночью на 10 августа на заре за мной явился Детлав и повез дальше. Слыхал, как в автобусе хвастались мозолями на пальцах от стрельбы в Балви.

Следующим этапом оказалась Абрене. Также тут против воли оказался свидетелем последующих убийств. Число расстрелянных в Абрене было значительно меньше, чем раньше, там могло быть 100–150 человек, но возможно, что и больше, т. к. после первых залпов к моим сторожам подошел немецкий офицер и, проклиная, велел меня отвести за ближайший холмик, так как тут мне нечего смотреть, и впредь меня не подпускали к местам расстрелов 11 и 12 августа в Алуксне и также 12 августа в Апе – выстрелы слышал только издалека.

Артур Лиеде

Выписка из перевода заявления верна: Уполномоченный НКВД ЛССР и ЧГК капитан /подпись/

29/XII.1944 г.

ГА РФ. Ф. 7021. Оп. 93. Д. 2429. Л. 82, 82 об. Перевод. Машинопись.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх