НАПОЛЕОНУ УДАЕТСЯ УБЕЖАТЬ С ОСТРОВА ЭЛЬБА БЛАГОДАРЯ КРАСАВИЦЕ БАРТОЛИ, ЛЮБОВНИЦЕ ПОЛКОВНИКА КЭМПБЕЛЛА

Любить женщину какое отдохновение!

(Виктор Гюго)

Пока члены Венского конгресса нападали друг на друга, тщательно подбирая слова, как положено дипломатам, Наполеон продолжал вести тихую спокойную жизнь на острове Эльба.

Каждый день он поднимался до рассвета и, наскоро перекусив, в течение часа занимался садом. После этого он принимал очень горячую ванну, затем голый долгое время сидел на стуле и обеими руками изо всех сил чесал ляжки. Это странное занятие длилось добрых полчаса. Останавливался Наполеон лишь тогда, когда зудевшие прыщики начинали кровоточить, и, подозвав Маршана, своего камердинера, весело говорил ему:

— Вот что заряжает меня хорошим настроением на целый день. Это гораздо лучше всяких пластырей от нарывов.

Спустя десять минут императорские ляжки втискивались, словно в чехлы, в лосины из белого сукна, и Наполеон с чувством облегчения отправлялся до завтрака в горы.

После полудня правитель вновь выходил из дома с пастушеским посохом в руке и шел по деревням. Он обследовал свой остров, останавливался поболтать с рыбаками, наблюдал, как идут дела на горных разработках, и к шести часам возвращался домой. После обеда он играл в карты с королевой-матерью, Бертье, Друо и полковником Кэмпбеллом, представлявшим на острове союзную Англию. Игра часто расстраивалась из-за того, что Наполеон передергивал карты. И наконец, в девять, встав из-за стола, он подходил к фортепиано и одним пальцем брал следующие ноты: до до соль соль ля ля соль фа фа ми ми ре ре до. Это означало, что пора расходиться, и все шли спать, А экс-император, словно подражая королю Ивето из песен Беранже, в которых поэт иносказательно критиковал императора Бонапарта, поднимался к своей «маленькой Жаннетте».

С некоторых пор ею была пышнотелая Лиз Лебедь, прибывшая на остров в сопровождении своей матери исключительно для того, чтобы несчастный изгнанник мог насладиться ее расцветшими прелестями…


В начале ноября к Наполеону приехала погостить сестра Полина, и в жизни маленького двора произошли большие перемены. Почти каждый день устраивались балы, праздники, концерты. Наполеон, плененный красотой сестры, с мальчишеским рвением и азартом участвовал во всех забавах и шалостях. Его видели то в костюме клоуна, то он представлял Пьеро или Арлекина. А как-то раз, к вящей радости присутствующих, он засунул себе в уши бумажные рожки.

Полина, эта добрая душа, окружила себя самыми красивыми женщинами, какие только были на острове, чтобы постель любимого братца никогда не пустовала.

Сначала, разумеется, она приблизила к себе Лиз Лебель, затем мадам Беллини-Ступиевски — неистово-страстную испанку, супругу польского офицера; далее, одну за другой, мадам Коломбани, некую мадемуазель Вантини и других женщин, чьи имена до нас не дошли, но, несомненно, они обладали искусством приводить Наполеона в прекрасное расположение духа.

Шли недели, и державный правитель Эльбы жил как паша, изнеженный любимой матерью, сестрой, своим небольшим двором, благословляемый народом, ласкаемый своим гаремом. «Император проводил дни, — пишет Пейрюс, — в самых приятных занятиях. Никто из нас не мог предугадать, когда он покинет остров. Мы не задумывались над этим, и нас это вполне устраивало. Отношения с Францией, с нашими семьями не прерывались. Власть государя на острове почти не ощущалась. Правда, поземельный налог в 24000 франков поступал в казну с опозданием. Но Наполеон сообщил мне, что не намерен прибегать к каким-либо принудительным мерам. Прочие государственные доходы получались сполна. Наше суверенное небольшое государство управлялось, можно сказать, по-отечески, и доброжелательная, спокойная атмосфера вознаграждала нас за вынужденную умеренность. Мы были счастливы также сознанием, что наши судьбы неотделимы от судьбы Наполеона» .

Идиллическое существование расслабило экс-императора, и он не уделял должного внимания подготовке к побегу. И наверняка он еще долгие месяцы диктовал бы мемуары, возделывал свой любимый сад, обследовал остров, если бы в один из февральских дней 1815 года одна из его страстных почитательниц, некая англичанка леди Голланд не прислала ему из Италии, помимо прочих маленьких подарков, пачку английских газет. Страшно обрадованный, Наполеон набросился на свежие новости и вдруг побледнел. Внизу страницы в хронике событий сообщалось, что члены Венского конгресса сошлись во мнении, что «людоед» находится слишком близко от Европы, и обсуждают возможность отправить его на остров Св. Елены.

Полученное известие ускорило ход событий. Наполеон принимает решение бежать, не дожидаясь конца месяца, и с помощью преданных людей высадиться на берег Франции, объявить о своих планах и потребовать возвращения императорского престола.

И на этот раз, зимой 1815 года, судьбе было угодно избрать своим орудием страстно влюбленную женщину .


Наполеону было известно, что французский народ недоволен реставрацией Бурбонов, которые вели себя еще более бесцеремонно, чем прежде. Следовательно, он наверняка мог рассчитывать на поддержку части населения. Не теряя времени, он начал тайные приготовления к отъезду, чтобы опередить Конгресс и не дать ему перейти от слов к делу.

16 февраля английский страж Наполеона, полковник Кэмпбелл, уехал во Флоренцию на свидание с возлюбленной, красавицей Бартоли. Наполеон воспользовался этим, и в тот же вечер по его приказу были подготовлены к отплытию «Инконстан» и два больших транспортных судна. Все приготовления происходили в глубокой тайне. Наполеон приказал своим генералам, чтобы все было готово к 26 февраля.

В последующие дни, чтобы не возбудить подозрений, он утвердил проект переустройства летней резиденции и распорядился начать работы…

Пишут, что когда в Вене проходил Конгресс, «город являл собой не что иное, как место любовных свиданий». В этом нет ничего удивительного, так как политика всегда неразрывно связана с любовными интригами. Талейран привез в Австрию свою племянницу, обворожительную Доротею де Курланд, графиню Перигорскую (в будущем герцогиню де Дино), чьи сестры жили в Вене. Они были верными союзницами французского дипломата. Первая из них, герцогиня де Саган, поскольку была любовницей Меттерниха; вторая, княгиня из рода Гогенцоллернов, состояла в интимной связи с графом де Вальмонденом; а третья, княгиня д'Ачеренца, слала с генеральным секретарем Конгресса, Фредериком Гентцем…

Беспрекословно подчинявшиеся Талейрану, три дамы, а с ними и Доротея, вскоре ставшая любовницей графа Клама, адъютанта маршала Шварценберга, сослужили Франции хорошую службу и во многих случаях главе французской делегации удалось отстоять интересы своей родины только благодаря этим грациозным посредницам.

Никогда еще альковная политика не была так эффективна, как во время Венского конгресса.

23-го его планы повисли на волоске. «В 10 часов утра, — пишет Поль Бартель, — на горизонте появился английский корвет „Пэтридж“, на котором Кэмпбелл отбыл в Ливорно и должен был вернуться обратно. Корабль шел под всеми парусами и бросил якорь близ Порто-Феррайо. Наполеон не хотел рисковать и тотчас приказал приостановить в порту работы, могущие вызвать подозрение. Возвращение Кэмпбелла на борту „Пэтриджа“ расстроило Наполеона, ибо эта неожиданная помеха означала, что побег откладывался на неопределенное время».

Но вскоре Наполеон вздохнул с облегчением — Кэмпбелла на борту корабля не было.

Несмотря на предупреждения агентов, он предпочел остаться во Флоренции и наслаждаться обществом своей любовницы.

Таким образом, благодаря чувственной флорентийке с тонкими чертами лица, соблазнительными формами и атласной кожей (так описывают ее современники), удержавшей полковника в своей постели, Наполеон смог беспрепятственно покинуть Эльбу.

Вечером 26-го числа император поцеловал плачущих мать и сестру и поднялся на борт корабля.

1 марта он ступил на землю Франции;


Фантастический успех триумфального шествия Наполеона к Парижу запечатлен в заголовках семи статей, появившихся в одной и той же газете с 28 февраля до 20 марта 1815 года. Эпитеты, которыми наделяли Наполеона, показывали, как резко менялось к нему отношение — случай, в прессе невиданный! Вот они, эти заголовки:

«Дерзкий авантюрист покинул Эльбу». — «Тиран приближается к берегам Франции». — «Узурпатор высадился на мысе Антиб». — «Корсиканское чудовище идет к Грассу». — «Бонапарт вступил в Лион». — «Наполеон на подступах к Парижу». — «Его императорское величество ожидается сегодня в Тюильрийском дворце.

Наполеон высадился в бухте Жуан, недалеко от мыса Антиб, встреченный враждебно настроенным населением, и на рассвете 2 марта стремительным маршем двинулся горными тропами по направлению к Грассу. В Ссн-Валье-де-Тье крестьяне его приветствовали; в Днне он был встречен восторженными толпами народа. У селения Лафре отряду Наполеона преградили путь королевские войска, и он оказался лицом к лицу с 5-м линейным пехотным батальоном, посланным Людовиком XVIII. Наполеон долго смотрел в подзорную трубу на выдвинутые против него войска. Затем он приказал своим солдатам взять ружье под левую руку и повернуть дулом в землю. Полковник Малле, один яз его ближайших помощников, был в отчаянии от этой меры, он пытался отговорить императора от этого, как ему казалось, безумного шага. Но Наполеон умел рисковать. «Вперед!» — скомандовал он и повел в сущности безоружных солдат на сближение с передовым батальоном королевской армии.

Начальник этого батальона поглядел на своих солдат, обратился к адъютанту командира гарнизона и сказал ему, указывая на них: «Что мне делать? Посмотрите на них, они бледны, как смерть, и дрожат при одной мысли о необходимости стрелять в этого человека». Он велел батальону отступить, но они не успели. Наполеон подошел вплотную к солдатам, которые замерли с ружьями наперевес, не спуская глаз с приближавшейся к ним твердым шагом одинокой фигуры в сером сюртуке и треугольной шляпе. Наполеон шел один, без охраны. «Солдаты пятого полка! — раздалось среди мертвой тишины. — Вы меня узнаете?» — «Да, да, да!» — кричали из рядов. Наполеон расстегнул сюртук и раскрыл грудь. «Кто из вас хочет стрелять в своего императора? Стреляйте!» Очевидцы до конца дней своих не могли забыть тех громовых радостных криков, с которыми солдаты, расстроив фронт, бросились к Наполеону.

8 марта Наполеон въехал в Гренобль. Здесь к нему на прием явились городские власти и высшее чиновничество и был дан смотр местному гарнизону. Отныне будучи уверенным, что часть французов его поддерживает, он закрылся в своей комнате и написал длинное письмо Марии-Луизе. С того момента, как он вновь ощутил под ногами землю Франции, он только и ждал, когда, одержав первую победу, получит право просить ее приехать к нему…

Письмо он вложил в ореховую скорлупу и передал тайному агенту, который тотчас отбыл в Австрию.

10 марта император вступил в Лион, где еще накануне находились надменный граф д'Артуа (будущий Карл X) и герцог Орлеанский (будущий Луи-Филипп).

Он расположился в их апартаментах и издал декреты, во всей полноте возвращающие ему власть, которой он лишился, отрекшись от престола.

Покончив с делами, он подумал, что не худо бы немного развлечься. Зная, что в Лионе находится мадам Пеллапра, пленительным телом и нежной кожей которой он не раз наслаждался, император отправил своего камердинера на поиски красавицы. Барон Меневаль вспоминает об этом эпизоде в том ханжеском тоне, к которому прибегают в тех случаях, когда надо о чем-то рассказать, не называя вещи своими именами.

«Мадам П., — пишет он, — находилась со своей семьей в Лионе, когда в город вступил Наполеон. Она всем сердцем разделяла ликование, с которым жители Лиона встретили бывшего императора. Император поручил мне ее разыскать; он возлагал большую надежду на эту встречу, рассчитывая многое для себя прояснить, так как мадам П… все последнее время не выезжала из Лиона. Но окруженный людьми, вынужденный решать множество дел. Наполеон смог принять ее лишь поздно вечером…»

Обрадовавшись встрече с вновь обретенной дамой сердца, он продемонстрировал на широкой постели, что изгнание не убавило его пламенную страсть и не изменило вкус к наслаждениям.

Свидание удалось на славу. Наутро молодая дама, усталая, но счастливая, возвратилась домой, а император, трепеща, как рыбка на крючке, написал пылкое и нежное письмо Марии-Луизе.

«Дорогая Луиза, я писал тебе из Гренобля, что овладею Лионом и скоро буду в Париже. Мои передовые части подошли к Шалон-сюр-Сон. Нынешней ночью я выезжаю вслед за ними. Стекаясь со всех сторон, за мной следуют толпы народа, один за другим полки в полном составе переходят на мою сторону. Отовсюду ко мне направляются делегации крестьян. Когда ты получишь это письмо, я уже буду в Париже. В Лион спешно прибыли граф д'Артуа и герцог Орлеанский. Они обратились с торжественной речью к шести пехотным и двум кавалерийским полкам, наивно полагая пробудить у них чувство преданности Бурбонам. Но встреченные криками „Да здравствует император!“, они были вынуждены незамедлительно бежать без всякого эскорта. Спустя час я вступил в Лион, встреченный с необычайным энтузиазмом. Все улицы, набережные и мосты были забиты толпами жителей. Прощай, друг мой, будь весела и приезжай поскорее ко мне с сыном.

Надеюсь обнять и поцеловать тебя еще до конца этого месяца.

Нап.».

13 марта, когда Венский конгресс объявил его вне закона как врага человечества, он покинул Лион; 14-го был в Шалоне, 15-го в Отёйе; 16-го в Аваллоне. 17-го в Оксерре, где с распростертыми объятиями встретил маршала Нея, высланною королем преградить ему путь на Париж. 19-го он заночевал в Пон-сюр-Ион, а 20 марта, в окружении свиты и кавалерии, вступил триумфатором в Тюильрийский дворец, откуда двадцать четыре часа назад, обмирая от страха, бежал с семьей, направляясь к бельгийской границе, Людовик XVIII.

Покончив с важными государственными делами, связанными с его возвращением на престол, он отправил Марии-Луизе еще одно письмо такого содержания:

«Дорогая Луиза, я вновь император Франции Народ и армия ликуют. Так называемый король бежал в Англию, а может и еще куда-нибудь подальше. Над всеми плацами развевается мой штандарт, и верная старая гвардия — со мной рядом… Целые дни уходят на смотры армии, насчитывающей двадцать пять тысяч человек. Безопасность Франции гарантирована. Я жду тебя с сыном в Страсбурге 15 или 20 апреля. Прощай, друг мой, Навеки твой, Нап.»

Шли дни, а ответа не было. Наконец, тайные осведомители сообщили, что его письма до Марии-Луизы просто не доходят: по приказу Франца I их перехватывают и передают членам Конгресса.

Разъяренный Наполеон решает отправить жене записку по своим тайным каналам и посылает в Австрию графа Монрона. 15 апреля бывший любовник мадам Гамелен прибыл в Шенбрунн. Чтобы запутать следы, граф представился большим любителем и знатоком садового искусства. Однажды вечером он встретился в оранжерее ботанического сада с Меневалем и, передавая письмо для Марии-Луизы, пояснил:

— Мне даны полномочия увезти императрицу, переодев ее, если понадобится, в мужское платье, не обращая внимание на ее возражения, продиктованные кокетством.

Меневаль, бывший свидетелем бурного романа Мария-Луизы и Нейпперга, подумал, что лучше сжечь письмо императора.

А спустя несколько дней, не рискуя от своего лица открыть всю правду Наполеону, направил Лавалетту анонимное письмо, в котором, не скупясь на подробности, сообщил о супружеской неверности экс-императрицы.

Император узнал об этом письме через свою тайную полицию и с присущим ему простодушием ничему не поверил, вообразив, что это очередная провокация союзных держав с целью разлучить его с Марией-Луизой.

— Если будет нужно, — сказал он, — я сам отправлюсь за ней во главе своей армии.

Император любил одновременно вести несколько сражений, и потому, возмутившись коварством союзников, он отправился к Марии Валевской, с которой после своего возвращения возобновил нежные отношения.


В конце апреля союзники готовились начать войну с «врагом человечества», и Меневаль решил возвратиться во Францию. Но, прежде чем покинуть Вену, он нанес визит римскому королю и нашел, что у него нездоровый вид. Потом он пошел проститься с Марией-Луизой, и та, отпуская его, разрыдалась.

— Я предчувствую, — сказала она, — что моя связь с Францией прервется, но я всегда буду помнить о земле, ставшей для меня вторым отечеством. Передайте императору, что я желаю ему добра. Надеюсь, он поймет всю безвыходность моего положения. Я не буду просить его о разводе и льщу себя надеждой, что мы расстанемся полюбовно и он не затаит против меня злобы. Наш разрыв неизбежен, но он не изменит моего к нему отношения.

И, подарив Меневалю табакерку с бриллиантами, она убежала в свои апартаменты.

Узнав, что жена готова с ним расстаться. Наполеон пришел в бешенство.

— Мария Валевская, устав ждать Наполеона, готовилась к свадьбе с графом Оряано. В связи е возвращен нет императора этот брак бил отложен.

— Я сотру с лица земли союзные армии! — кричал он, стуча кулаком по письменному столу, — и если понадобится, сам поеду за ней в Вену и верну ее в Тюильри!

Поскольку объединенные войска союзников выступили против наполеоновской армии. Наполеон 12 июня выехал в Лион, чтобы руководить военными действиями. Он рассчитывал дать бой противнику в Бельгии и, победив, направиться в Шенбрунн.

Но увы! Как известно, в то хмурое, дождливое утро на унылой равнине под Ватерлоо дело приняло иной оборот.


Потерпев поражение, Наполеон вернулся в Париж. Он знал, что никогда больше не увидит ни жены, ни сына.

В Париже он поехал не в Тюильри, где его ждали, а в пустой, безлюдный Елисейский дворец. Там 21 июня его навестила верная возлюбленная Мария Валевская с маленьким Александром.

Мария Валевская рассказывает:

«Зрелище, представшее перед моим взором, значительно отличалось от того, что происходило в Фонтенбло, когда Наполеон отрекся от престола. Огромная толпа, собравшаяся перед дворцом, кричала: „Да здравствует император! Долой изменников! Император или смерть! Не нужно отречения! Император и оборона! Выдайте нам оружие! Повесить Бурбонов на фонарях!“

Люди скандировали, хлопая в ладоши:

— Стоять до конца! До конца! До конца!

Затем, подхваченное тысячей голосов, раздавалось!

— Да здравствует император!

Во дворце сновали, останавливаясь и заговаривая Друг с другом, генералы, сенаторы, кроме них, там было много и женщин. Я не осмеливалась взять сына на Руки. Бедный малыш плакал: его толкали, ему нечем было дышать.

— Пойдемте отсюда, maman, — просил он. — Здесь слишком много народа. А ему вы напишете письмо…

Ангел мой, он все понимал. Мы вышли в сад. Там тоже было людно, но по крайней мере можно было дышать. Меня окликнул какой-то офицер и предложил доложить обо мне императору. Через десять минут — не больше — он вернулся, чтобы проводить меня к императору. Я поборола волнение и, входя к его величеству, была совершенно спокойна».

Наполеон был один. Искренне тронутый, он обнял Марию.

— Благодарю тебя, милый друг, что ты пришла ко мне. — И, повернувшись к Александру, спросил: — Ты узнал меня, приятель? Помнишь, как мы веселились, когда ты приезжал ко мне на остров?

— Конечно! — ответил мальчик.

— Черт побери! — расхохотался Наполеон. — Подобные развлечения нельзя забыть! Как и тех, кого любишь.

— Скажи его величеству, что ты его любишь, — прошептала Мария.

— Но, maman, он ведь только что сам это сказал.

— Вот это ответ! — Наполеон захлопал в ладоши. — Никаких лишних слов. К тому же о таких вещах не говорят, их доказывают. — И, приблизив свое лицо к лицу сына, прибавил: — И ты докажешь это! Я уезжаю, но ты мне нужен. Согласен ли ты покинуть свою маму и поехать со мной? Тебе придется долго жить вдали от нее.

Ребенок заколебался.

— А куда вы уезжаете?

— На войну. Злые люди, завоевавшие родину твоей мамы, теперь хотят захватить мою страну. Я посажу тебя перед собой на седло, как в прошлом году. И ты будешь зорко следить и если заметишь приближающегося врага…

— Паф! — воскликнул Александр и стукнул императора пальцем по голове.

— Великолепно! — сказал Наполеон, нимало не смущенный этим, и, обернувшись к Марии, добавил: — Такой же бравый, крепкий, решительный и находчивый, как тот, другой… Я склоняюсь к тому, чтобы взять его с собой.

У Марии от неожиданности даже закружилась голова. Она представила себе: Наполеон возвращается на Эльбу, и она едет с ним. Он назначает ее придворной дамой Полины, чтобы все время быть с ней рядом. И, как знать, может, он женится на ней… Окрыленная дерзкой надеждой, Мария взглянула на императора и поняла, что он имеет в виду только ребенка.

— Неужели вы мне откажете в этом? — спросил он. — Тогда берегитесь: я заберу его силой.

— Вы не сделаете этого!

— Хорошо! Но знайте, поступая так, вы действуете не в его интересах. — И, нагнувшись к сыну, сказал: — Ты поедешь со мной в другой раз. Сейчас мама не хочет этого. А маму надо слушаться».

Наполеон проводил их до дверей, и глаза его наполнились слезами. Он понял, что теряет второго сына.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх