КОГДА МАРИИ-ЛУИЗЕ АВСТРИЙСКОЙ БЫЛО ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ, ОНА ИГРАЛА В «КАЗНЬ» НАПОЛЕОНА

«Это была кроткая и добрая маленькая девочка».

(Симона Бувье)

16 января 1806 года во дворце в Шенбрунне, в зале, где полыхали в огромном камине целые стволы деревьев, мальчик и девочка играли на ковре в солдатики.

Эти дети заслуживают внимание не случайно.

И у того, и у другого была толстая и слегка оттопыренная нижняя губа — черта, характерная для династии Габсбургов, которую они унаследовали от Карла V, а тот, в свою очередь, от своего предка, весьма некрасивого и как бы в насмешку прозванного Филиппом Красивым, — кроме того, они были детьми австрийского императора Франца I.

Итак, речь идет о двенадцатилетнем эрцгерцоге Фердинанде и его сестре Марии-Луизе, которой только что исполнилось пятнадцать. Они расставили своих солдатиков в разных концах комнаты, готовясь начать грандиозное сражение. Ни Фердинанд, ни Мария-Луиза не хотели командовать французскими войсками, и между ними вспыхнул спор.

— Я хочу, чтобы мои солдаты были бравые и дисциплинированные, а не кровожадные революционеры, — сказала эрцгерцогиня.

На что эрцгерцог отвечал: коль скоро небу угодно, чтобы он наследовал империю, ему не пристало предводительствовать бандой дикарей. Сказал и плюнул на пол.

В ответ на это юное голубоглазое создание, непреклонно глядя на него, заявило: лучше она вообще не будет играть, чем командовать этими скотами, которые разбили армию их отца под Аустерлицем.

В конце концов, дети сошлись на том, что оба будут сражаться во главе австрийской армии против французов и разобьют их наголову. И Мария-Луиза, выбрав самого уродливого солдатика, нарисовала у него на лбу прядку волос и провозгласила:

— Вот корсиканец!1

После этого маленькую фигурку Наполеона поместили во главе вражеских полков, и бой начался. Очень скоро врожденные свойства их натуры взяли верх, и военные действия достигли крайней ожесточенности. Во «французов» полетели шары, камни, кубики; они были опрокинуты, разбросаны, словом, полностью уничтожены. Побоище сопровождалось громкими грубыми криками, в которых, конечно же, не было ни малейшего намека на милосердие.

Когда все солдаты великой армии были повержены, Фердинанд и Мария-Луиза, охваченные неистовым бешенством, стали топтать их, приканчивать «раненых», ломать знамена, давить каблуками головы.

Затем эрцгерцогиня набросилась на Корсиканца:

— А вот этот еще не получил по заслугам! Сейчас мы его зарежем.

И, приблизившись к рабочему столику, взяла булавки и с яростью принялась вонзать их в глаза, нос, шею и грудь маленького солдатика.

— Монстр! Чудовище! — кричала она.

Когда фигурка стала похожа на ежика, девочка с силой швырнула ее об стену, и она разлетелась вдребезги…

Ненависть к Бонапарту Мария-Луиза испытывала с самого раннего детства. Когда ей было пять лет, она услышала, как Первого Консула называли людоедом. Позже он был в ее глазах сообщником тех, кто гильотинировал ее родную тетю Марию-Антуанетту. А в последние два месяца он олицетворял собой захватчика, из-за которого в ноябре 1805 года все члены австрийской императорской семьи вынуждены, были поспешно покинуть Вену и скитаться в поисках пристанища…

Были и другие факты, в свете которых Корсиканец представал совершеннейшим чудовищем. Так, император Франц I регулярно получал из Англии цветные карикатуры; на них «малыш Бонапарт» изображался тщедушным уродцем, горбуном, помощником палача на кроваво-красном помосте гильотины, с фригийским колпаком на голове. Или страшилищем, заглатывающим Европу. Но и это еще не самое худшее. В 12 лет Мария-Луиза, ревностная христианка, узнав от матери, даже в несколько смягченном виде, как Наполеон вел себя в Египте, была потрясена. Вот что она писала по этому поводу в 1803 году:

«Мама назвала мне книгу, которую она хотела бы выписать из Франции и которую, она полагает, нам стоило бы прочесть. Это — „Юность Плутарха“ Бланшара, чьи две книги — о жизни выдающихся людей от Гомера до Бонапарта — мы уже прочли. Но я предпочла бы, чтобы этот труд венчало имя Франциска II, известного тем, что он восстановил Терезианум, и многими другими достохвальными поступками. В то время как тот, другой, не только ничего хорошего не совершил, но больше того, многих лишил родины.

А сейчас мама рассказала мне престранную историю, как месье Бонапарту, а с ним еще двум-трем человекам удалось спастись, тогда, как вся армия была разгромлена. Он выдал себя за турка, и будто бы заявил: я вам не враг, я мусульманин и признаю великого пророка Магомета. А потом, вернувшись во Францию, вновь стал католиком…»

История эта возмутила Марию-Луизу. Юная эрцгерцогиня тысячу раз слышала при дворе отца от людей, достойных доверия, что Наполеон колотил своих министров, как последний грузчик, раздавал пощечины ослушавшимся епископам и своими руками убивал генералов, имевших несчастье проиграть сражение. В конце концов, она в это поверила.

Факты эти, надо признать, не прибавляли обаяния к образу Наполеона.

Поэтому-то Мария-Луиза со всей своей детской запальчивостью, немало не колеблясь, символически его уничтожила…


Маленькая эрцгерцогиня, конечно же, не все время проводила в таких жестоких играх. Она знала, что настанет день, когда, следуя высоким интересам австрийской политики, ей придется выйти замуж за какого-нибудь принца крови. Поэтому ей приходилось заниматься тем, что полагалось уметь каждой принцессе: она музицировала, занималась верховой ездой, играла на бильярде, обучалась изысканным манерам и иностранным языкам. Мария-Луиза говорила по-немецки, по-турецки, по-английски, по-итальянски, по-испански, по-французски, знала латынь. Это позволило бы ей общаться со своим будущим супругом, из какой бы страны он ни был родом.

Но для того, чтобы Мария-Луиза стала главным козырем в матримониальной игре политиков, следовало соблюсти одно важное условие — она должна была быть девственницей. Ранняя беременность — результат ревностной заботы кузена, садовника или воспитателя — расстроила бы вынашиваемые дипломатами планы и изменила бы судьбу всей Европы.

Император Франц знал, как горяча его собственная кровь и как плодовиты женщины австрийского королевского дома, и потому требовал с особым тщанием оберегать целомудрие Марии-Луизы. А дабы очаровательный ребенок, подталкиваемый нездоровым любопытством, не совершил непоправимого поступка, были приложены все усилия, чтобы девочка вообще не знала о существовании мужского пола.

Столь неординарная затея требовала, как можно догадаться, немалых хлопот. Вот что можно прочесть на этот счет у Фредерика Массона:

«Дабы сберечь невинность Марии-Луизы, ее воспитатели в принимаемых ими мерах предосторожности перещеголяли даже казуистов знаменитой испанской школы; их изощренность граничила с дикостью. К примеру, на птичьих дворах разгуливали одни только куры, и никаких петухов; ни одного кенаря в клетках — одни канарейки; в доме держали лишь одних сучек. А книги! На них жалко было смотреть: при помощи ножниц из них вырезали целые страницы, вымарывали строки и даже отдельные слова. И как это цензорам не приходило в голову, что именно это могло навести их воспитанницу на мысль разгадать тайну зияющих пустот».

Как бы то ни было, подобные ухищрения привели к тому, что в пятнадцать лет будущая императрица Франции из-за своей полной неосведомленности искренне считала своего отца женщиной…

Между тем австрийский император был, что называется, настоящим мужчиной. И убедительно доказывал это, отдавая должное каждой представительнице противоположного пола, если, конечно, она не была лишена обаяния, имела красивые глаза, упругий бюст и стройные ножки. С утра до вечера возбужденным взглядом обшаривал он дворец в поисках подходящей субретки, компаньонки или аппетитной кухарки, а, найдя, немедленно показывал, на что он способен.

При этом к вечеру он ничуть не был изнурен, напротив. Он устремлялся в спальню с пылкостью молодожена, и никакие доводы Марии-Терезии не могли его остановить.

Его несчастная супруга, не обладавшая таким страстным темпераментом, родив ему семнадцать детей, умерла от родов. 19 августа 1807 года императрицу похоронили.

Восемь месяцев спустя неуемный император женился на своей племяннице, очаровательной Марии-Людовике д'Эсте, бывшей всего на четыре года старше Марии-Луизы.

Когда в шенбруннском дворце появилась молодая мачеха, приходившаяся двоюродной сестрой Марии-Луизе, последняя стала испытывать к ней пренеприятное чувство ревности. Однако вскоре Мария-Людовика сумела приручить ее, и они стали неразлучными подругами и все делали вместе: собирали гербарий, танцевали, вышивали, занимались живописью. Но в четыре часа пополудни, когда эрцгерцогиня в обществе дочери своей гувернантки полдничала на свежем воздухе, юная императрица поднималась к себе в комнату. И там весьма оригинальным образом выполняла супружеский долг: писала мужу крайне фривольные записки, которые тот, оставшись один, читал, сгорая от желания.

Добросовестно заполнив четыре страницы непристойными словами, бесстыдными описаниями и похотливыми воспоминаниями, Мария-Людовика присоединялась к падчерице, и они простодушно играли в кошки-мышки …


В начале мая 1809 года безмятежной жизни Марии-Луизы и Марии-Людовики пришел конец: они вынуждены были спасаться от Наполеона, в очередной раз подступавшего к Вене. Они нашли убежище в Венгрии. И там 2 мая узнали о битве под Эсслингом и гибели двадцати семи тысяч австрийцев. С этого дня не было таких жестоких и оскорбительных слов, которыми Мария-Луиза не называла бы французского императора.

— Он — антихрист, — говорила она. — Кто же, наконец, освободит мир от этого чудовища?

Каждый вечер она молилась о том, чтобы ее дядя, эрцгерцог Карл, победил Наполеона. А потом, лежа в постели, блаженствовала, рисуя в своем воображении пытки, которым подвергла бы своего врага. С закрытыми глазами, с ангельской улыбкой она представляла себе, как выцарапывает ему глаза, наносит удары кинжалом в живот или поджаривает на медленном огне. Ей казалось, она слышит душераздирающие стоны Корсиканца, и приходила от этого в восторг.

Поражение под Ваграмом ее потрясло.

— Нашей монархии пришел конец, — плача, твердила она.

Тогда ей было невдомек, что ее отец намерен отвести ей главную роль не только в деле спасения Австрии, но и в истории Европы в целом.

Император Франц в последнее время внимательно следил за тайными переговорами между Парижем и Санкт-Петербургом о возможном браке великой русской княжны Анны Павловны и Наполеона. Находясь в зените могущества и славы, Наполеон был одержим «манией» упрочения династии. Он хотел жениться на принцессе крови, иметь от нее наследника, который состоял бы в родстве со всеми королевскими фамилиями Европы. Но переговоры постоянно затягивались по инициативе вдовствующей императрицы, не скрывавшей своей ненависти к Наполеону. Франц, будучи в курсе этих проволочек, решил разыграть свою карту. Возможно, подумал он, последний шанс спасти Австрию — это выдать дочь за Наполеона и тем самым не допустить намечающийся альянс с Россией.

Он поделился этой мыслью со своими советниками, и барон Брандау поддержал его:

— Это позволило бы нам обуздать самого ужасного противника со времен турецкого нашествия в 1683 году…

Вскоре австрийскому императору пришла в голову еще одна плодотворная идея, поистине достойная самого Макиавелли. Ее осуществление помогло бы освободить Европу от этого деспота. Заключалась она в следующем: Наполеону уже исполнилось сорок лет, и его физические силы были порядком подорваны. А Марии-Луизе едва минуло восемнадцать лет, и она была крепкой, здоровой девушкой. Женитьба на молоденькой женщине, наделенной — уж в этом-то Франц не сомневался — неуемным темпераментом, отличительным свойством представителей австрийской августейшей фамилии, приблизит его кончину. Любовные излишества истощат его организм и могут способствовать преждевременному маразму.

Меттерних, посвященный в этот план, пришел в восторг:

— Этот брак непременно должен состояться! — воскликнул он.

В начале декабря 1809 года Наполеон, все еще надеясь жениться на сестре русского царя, официально расторг брак с Жозефиной и объявил, что его будущая супруга принадлежит к царствующему дому.

В Европе в смятении гадали, кто его избранница. И тогда с ловкой подачи Меттерниха в этой связи стали произносить имя Марии-Луизы. Поэтому легко себе представить, как обрадовало его следующее письмо Фаненберга:

«Регенсбург, 30 декабря

Развод императора Наполеона со своей супругой Жозефиной произвел здесь сенсацию. Никакие попытки объяснить этот шаг не могут считаться удовлетворительными. Когда-то Шарлемань также по совету матери Бертрады оставил первую жену Гимильтруду и женился на дочери короля Ломбардии Дидье. И вскоре ему пришлось в этом жестоко раскаяться.

По поводу избранницы императора высказываются самые разные мнения. Одни считают, что ею будет эрцгерцогиня Мария-Луиза; другие — наследная английская принцесса Шарлотта-Августа или русская великая княжна Анна Павловна; называют и королеву Голландии, которая предварительно должна развестись c мужем».

Гортензия, дочь Жозефины.

Читая письмо дальше, Меттерних не мог не улыбнуться.

«Первое предположение кажется вполне оправданным. В интересах высокой политики было бы весьма благоразумно обуздать этого возмутителя спокойствия с помощью любовных уз и родственных отношений. Разумеется, принести такую жертву нелегко, тем более что тягостные воспоминания еще усугубят ее. Но благополучие австрийской монархии, по-видимому, все же потребует этого, в особенности если в качестве свадебного подарка ей будут возвращены завоеванные ранее провинции».

Разумеется, Мария-Луиза не была посвящена в замыслы отца. И вот как раз 10 января, когда в Париже обсуждались предложения Австрии, она написала своей подруге графине Коллоредо наивное письмо, свидетельствующее об ее абсолютном неведении.

«Буда очень похожа на Вену, и здесь ни о чем другом не говорят, кроме как о разводе Наполеона. Я на эти разговоры не обращаю внимания, поскольку меня это не касается. Мне только жаль бедную принцессу, которая станет его женой. Что до меня, я совершенно уверена, что политической жертвой не буду. Молва в качестве претенденток называет дочь герцога Максимилиана Саксонского и принцессу Пермскую».

А через несколько дней, просматривая газету, Мария-Лунза с ужасов узнала, что в Париже се имя у всех на устах, и Наполеон, отказавшись от брака с великой русской княжной, намерен посредством сближения с австрийской царствующей фамилией стать «племянником» Людовика XVI…

Дрожащей рукой она пишет мадемуазель де Путе:

«Наполеон, как видно, боится получить отказ от царя, и к тому же во что бы то ни стало хочет причинить нам зло — объяснить его решение иначе невозможно. Мой добрый папа не станет принуждать меня в столь важном деле».

Минул почти месяц, и Мария-Луиза, не подозревая, как далеко зашли переговоры между Австрией и Францией, внушала себе, что слухи о ее свадьбе с Корсиканцем, скорее всего, просто вымысел журналисток. Тем не менее, перед сном она подолгу молилась, чтобы этот «ужасный» союз не состоялся и она могла выйти замуж за своего любимого кузена Франца, эрцгерцога австрийского. Но в начале февраля Меттерних объявил ей, что официально уполномочен Наполеоном просить ее руки у императора Франца I.

Эрцгерцогиня едва не лишилась чувств.

— Я содрогаюсь при одной только мысли, что мне придется увидеть его, хотя бы мельком, — вымолвила она и все-таки спросила: — А что думает об этом мой отец?

Меттерних посмотрел ей прямо в глаза и сказал:

— Он оставляет вам свободу выбора.

Но тон, каким это было сказано, не оставлял никаких сомнений. Понимая, что все равно ей придется ради государственных интересов пожертвовать своим счастьем, она, плача, прошептала:

— Я поступлю так, как пожелает мой дорогой папа!..


Дальше все происходило как во сне. 16 февраля о ее согласии известили Париж; 23-го она получила очень нежное письмо от Корсиканца; 24-го было публично объявлено о помолвке; 4 марта маршал Бертье прибыл в Вену; 8-го, принародно, на шею девушке надели миниатюрный портрет ее будущего супруга; 9 марта Бертье и Меттерних подписали брачный договор — фактически он явился копией договора, составленного при бракосочетании дофина Людовика — будущего короля Людовика XVI — и Марии-Антуанетты. Вечером того же дня по распоряжению Франца I давали «Ифигению» в театре — дабы вся Европа прониклась значительностью будущего союза. А 11 марта в Вене, в соборе св. Стефана, состоялась церемония бракосочетания, на которой отсутствующего Наполеона представляли маршал Бертье и эрцгерцог Карл .

Итак, Мария-Луиза стала женой человека, которого ненавидела больше всего на свете….

Тринадцатого числа того же месяца Мария-Луиза простилась с семьей. Перед тем как сесть в карету, которая должна была доставить ее в ненавистную с раннего детства Францию, она, обращаясь к отцу, произнесла следующие загадочные слова:

— Обещаю сделать все, что в моих силах, для нашего общего счастья.

Уж не посвятил ли ее Меттерних в дьявольский план императора Франца? Некоторые историки отвечают на это утвердительно.

«Мария-Луиза, — пишет Жерар Депо, отправилась во Францию с определенной миссией. Отец поручил ей извести Наполеона, лишив его физических сил и рассудка, и, ускорив его конец, освободить Европу от его тирании» .

Получила ли Мария-Луиза подобные указания?

Этого мы никогда не узнаем.

Однако настораживает то обстоятельство, что в течение последующих четырех лет она вела себя в точном соответствии с коварным планом австрийского императора.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх