ПОЛИНА УКЛАДЫВАЕТ В СВОЮ ПОСТЕЛЬ ЕВРОПУ

У нее были широкие взгляды.

(Альфред Вивьея)

Октябрьским утром 1807 года в парке виллы в Эксан-Провансе, тесно обнявшись, прогуливалась молодая пара, целовавшаяся на каждом шагу. Они так откровенно ласкали друг друга, что было совершенно ясно, какое страстное желание владеет обоими. Позади них медленно шли двое мужчин и беседовали о политике.

Тут не было бы ничего странного, если бы двоих из этого квартета не связывали брачные узы, причем случайный свидетель никогда не догадался бы, кого именно.

Полина и граф Форбен были той самой страстной парой, а спутником принца Боргезе был генерал Червони.

Генерал слыл большим весельчаком. Увидев, как Форбен запустил руку за корсаж принцессы, он повернулся к Боргезе и заметил со смехом:

— Мне кажется, что этот мошенник прикасается к «плодам», принадлежащим вашей светлости…

Принц почувствовал себя жестоко уязвленным. Забыв всякое достоинство, он бросил в ответ:

— Пусть моя жена благодарит Бога за то, что она сестра императора. Иначе я бы уже давно примерно наказал ее!..

У принца пропало всякое желание гулять, и он предложил вернуться в дом.

Четыре дня спустя Наполеон, проинформированный принцем о похождениях своей сестры, отослал господина де Форбена на границу с Испанией…


Полина была в отчаянии. Чтобы забыться, она переехала в Ниццу, в роскошный дворец, выходивший парком прямо к морю. Однако через несколько дней, как пишет автор «Секретной хроники», «ей захотелось потешить мохнатку». Она просмотрела список своего «резерва», вспомнила об одном итальянском композиторе, с которым познакомилась в Париже, и пригласила его провести несколько дней у нее во дворце.

Музыканта звали Феликс Бланджини, и он был безумно влюблен в Полину. Получив письмо, он издал вопль радости, захлопнул крышку рояля (он был очень аккуратен и педантичен), собрал ноты своих последних романсов и сел в карету.

Пока итальянец ехал в Ниццу, принцесса утоляла нетерпение со своими лакеями-савойярами, которых предпочитала не за знание этикета, а потому, «что они были щедро одарены природой».

Когда приятельницы позволяли себе неодобрительно отзываться об этих связях, унижающих достоинство сестры императора, Полина только пожимала плечами:

— У всех Бонапартов, — отвечала она, — горячая кровь!

Нельзя не признать, что это было истинной правдой. Анри д'Альмера пишет по этому поводу:

«Сестрам Бонапарт можно было отказать во многом: им не хватало мягкости характера, тонкости ума, умеренности во властолюбии и жажде титулов, но трудно отказать им в пылком темпераменте. В этом они превосходили всех окружающих — так проявлялся их гений.

Удивительную судьбу брата они воспринимали просто как лишнюю возможность удовлетворить свои любовные запросы. Сделать это было непросто, хотя в распоряжении девиц находилось так много солдат и офицеров. Тьебо свидетельствует — а он наблюдал сестер вблизи — и делает это с прямотой солдата, не умеющего приукрашивать истину: «Можно предположить, что вся императорская гвардия не смогла бы не то что удовлетворить их, но хотя бы успокоить ненадолго». А ведь императорская гвардия состояла из отборных частей.

Разумеется, Полина была самой способной из сестер.

Конечно, у прелестной Полины было множество случайных любовников: солдаты, пажи, лакеи. Каждый из них сумел воспользоваться минутой дурного настроения, предгрозовой обстановкой, весенним днем или возбуждающей книгой. Мы с полным правом можем предположить, что они честно выполняли свои временные, хоть и очень приятные, обязанности, но для Полины ровным счетом ничего не значили. Она платила им, этим случайным спутникам, ничтожным продвижением по службе или просто деньгами. Мы даже не знаем их имен — впрочем, Полину менее всего интересовали их имена. Скромные труженики славного дела, в котором другие люди добились большего успеха, они остались как бы незамеченными. Эти люди канули в вечность и забвение, не подозревая даже, что стали самой историей благодаря мимолетному благосклонному взгляду, брошенному на них сестрой императора».

Наконец обессиленный, но сияющий Бланджини добрался до Ниццы. Приняли его великолепно: Полина проводила его в ванную, сама вымыла, вытерла, накормила и уложила в свою постель…

Два месяца итальянец вел райскую жизнь. В перерывах между любовными сеансами он садился за пианино и сочинял страстные романсы для своей возлюбленной. Однажды Полина, не имевшая никакого представления о просодии, сочинила весьма посредственное стихотворение, которое восторженный музыкант провозгласил достойным Вергилия и положил на музыку…

Обезумев от счастья, принцесса собрала друзей, чтобы исполнить им свое произведение. Провал был поистине ужасен: у Полины, так же, как у Бонапарта, не было слуха, и гости были совершенно удручены. «В конце концов, — пишет Альфред Вивьен, — принцесса испустила весьма странный крик и страстно поцеловала господина Бланджини… Мы поняли, что романс окончен, раздался всеобщий вздох облегчения, потом крики „браво“.

В апреле 1808 года принц Боргезе привез в Ниццу новость, глубоко потрясшую Полину. Ее мужа назначили «генеральным губернатором девяти трансальпийских департаментов».

«Искрясь гневом», по свидетельству Бланджини, Полина вынуждена была последовать за мужем в Турин и вела себя совершенно невыносимо на протяжении всего долгого путешествия.

Послушаем, как описывает это господин де Вильмаре:

«Не успевала она сесть в карету, как ей тут же начинало хотеться, чтобы ее несли, а несколько минут спустя она возвращалась в карету. Скука и нетерпение читались на красивом лице принца. Воистину, его можно было пожалеть: если бы он мог, то проделал бы весь путь пешком. Жена терзала его по малейшему поводу: например, она говорила, ссылаясь на последнее постановление Сената, что хочет иметь перед ним преимущество и отвечать на торжественные приветствия городских и муниципальных властей. Напрасно принц пытался объяснить жене, что губернатор — он, а она не имеет вовсе никакого титула и не облечена властью;

Полина, однако, не отступалась, заявляя, что он получил столь почетное назначение только потому, что является ее мужем, что он был бы никем, если бы не женился на сестре императора, в чем, нужно признать, была доля истины. И тогда принц произносил как можно более нежно: «Полетта! Полетта!.. Прошу тебя…» Но Полетта была упряма, а капризность ее стала просто хронической».

На первой остановке в окрестностях Пьемонта произошел поистине водевильный случай: в тот момент, когда принц собирался взять слово, чтобы ответить на Приветствие мэра, вмешалась Полина:

— Замолчите! Говорить буду я!

Боргезе выпятил грудь.

— Нет, мадам, говорить буду я! Я губернатор!

Полина загородила ему дорогу.

— Может быть! Но отвечать на официальные речи должна я. Я сестра императора…

— Я ваш муж! — кричал принц.

— Конечно, но это не дает вам никакого преимущественного права! Заткнитесь!..

Во время этого экстравагантного диалога весь муниципалитет и жители деревни были так ошарашены, что не осмеливались даже пошевелиться. В конце концов к супругам подошел мэр.

— Ваши светлости! Ваши светлости! — стонал он…

Но они спорили так ожесточенно, что никакая просьба не могла их остановить. Когда были исчерпаны аргументы и оба выдохлись, их светлости вернулись в карету, хлопнули дверцами, а кучер изо всех сил хлестнул лошадей.

Эта тягостная и одновременно шутовская сцена подействовала на всех удручающе.

Три дня спустя Полина прибыла в Турин и поселилась во дворце с принцем Боргезе и двумя высокими и крепкими савоярами, которых повсюду возила с собой — «на всякий случай»…

Не осознавая, какой вред она может причинить императору, Полина продолжала свою бурную любовную жизнь…


Положение Бланджини в Турине было совершенно невыносимым. Полина перетаскивала его из одной постели в другую, целовала на людях; ее бесстыдство доходило до того, что она сажала его в свою коляску, когда ехала что-нибудь осматривать. «Нескромная хроника» пишет, что частенько она тащила его под куст и, не обращая внимания ни на кучеров, ни на придворных дам, ни на гостей, заставляла «топтать свою лужайку».

А ведь Наполеон приказал Бланджини покинуть Италию.

Бедный музыкант умирал от страха. И этот страх мешал ему иногда быть тем блестящим партнером, который требовался Полине. Вот что пишет один из биографов, Валентин Телье: «Бланджини жил в постоянном страхе быть арестованным и брошенным в тюрьму за ослушание императорскому приказу. Ложась в постель с Полиной, он старался забаррикадировать дверь каким-нибудь креслом или комодом. Позже, став главным капельмейстером короля Вестфалии, Бланджини рассказывал, что однажды вечером, когда они с принцессой Боргезе „исполняли любовный дуэт“, в коридоре раздался звук шагов.

Полина, не желавшая терять ни одной секунды удовольствия, попросила его не «прерывать своей партии». Трясясь от ужаса, несчастный попытался выполнить указание, но… увы! Природа отказалась… Пристыженный Бланджини остановился. Разъяренная принцесса начала грубо оскорблять музыканта, а потом послала за одним из своих лакеев-савойяров. Композитор побежал в людскую, привел самого крепкого из слуг, закрыл его р комнате с Полиной и поторопился к себе».

После этого позорного поражения Бланджини, умирающий от страха и стыда, сел в коляску и навсегда уехал из Турина.


Лишившись своего прекрасного музыканта, Полина хотела лишь одного: вернуться во Францию и прибегнуть к услугам «резерва». Принц Боргезе возражал против отъезда, и Полина легла в постель, отказалась есть и заявила, что умрет. В конце концов она добилась от приятеля-врача предписания немедленно отправиться на воды в Экс, в Савойю. 6 июня она уже была на берегу озера Бурже, а 7 начала принимать лечение. 8 июня у нее появился любовник, а к 12 июня она совершенно поправилась и отбыла в Париж.

Когда, вернувшись из Эрфурта, Наполеон узнал, что его сестра поселилась в предместье Сент-Оноре, он пришел в неистовую ярость.

— Я хочу, чтобы она немедленно отправилась к мужу в Турин! Мне надоели эти скандалы и бесстыдство!

Узнав о решении брата, Полина не стала терять ни секунды. Она надела свое самое облегающее платье с вырезом до сосков и кинулась в Тюильри.

Увидев, как она входит в его кабинет, император забыл о своем гневе.

— Принцесса Полина, — сказал он, — вы действительно самая красивая женщина в мире.

— Мне трудно в это поверить, сир, ведь вы хотите выгнать меня из столицы… Наполеон улыбнулся.

— Оставайтесь в Париже, сколько захотите. Вы действительно самое прекрасное украшение моего двора!..

И, чтобы доказать свое великодушие, Бонапарт подарил сестре дворец Нейи.

Полина умела быть благодарной. Некоторое время спустя ока уложила в постель брата свою придворную даму, прелестную Кристину де Матис, круглая попка которой прельстила Наполеона…


В Нейи, этом дворце, где все было предназначено для удовольствий, предоставленная самой себе Полина вела самый неприличный образ жизни. Она разгуливала голой по залам дворца, принимала любовников в ванне, совершала интимный туалет, совершенно не стесняясь слуг.

Послушаем Констана:

«Служанки всегда присутствовали при ее туалете, который она сознательно затягивала, чтобы ею любовались. Иногда проходило довольно много времени о того момента, когда ей подавали рубашку, до того, когда она ее надевала; она прогуливалась по комнатам так же непринужденно, как если бы была полностью одета. Рассказывают совершенно невероятные вещи о том, как она совершала туалет, но я не люблю вспоминать об этом».

Естественно, большую часть времени Полина посвящала любовникам. Одного она приберегала на утро, другого — к обеду, третьего — на вечер, а еще одного, так сказать, «на закуску» — и этот оставался с ней на всю ночь.

Выбирала она их, конечно, в армии и чаще всего в генеральном штабе Бертье. У маршала была привычка окружать себя красивыми офицерами, которых забавы и шалости интересовали гораздо больше сражений…

Среди этих молодых людей, которых называли «верзилами Бертье», Полина заметила однажды красавца Жюля де Канувнля, командира гусарского эскадрона, орлиный нос которого заставлял сильнее биться ее сердце.

Полина привезла его на ночь в Нейи и страстно влюбилась. Она поселила его в одном крыле замка и на время порвала со своим «племенным заводом», ведя почти супружескую жизнь бок о бок с Канувилем.

История, рассказанная Тюрканом, показывает, как хорошо Канувиль играл роль супруга Полины. Послушаем его.

«Однажды модного дантиста Буске позвали к ее императорскому высочеству, чтобы он осмотрел и почистил зубы принцессы. Он немедленно отправился на вызов. Буске провели в комнату Полины, где она лежала на софе в прелестном дезабилье. Рядом в кресле лежал красивый молодой человек, томно поглядывавший на Полину. Дантист почтительно выслушал пожелания ее высочества, и она уже собиралась было открыть рот, как вдруг молодой человек, внимательно следивший за этой сценой, проронил:

— Месье, будьте осторожны, прошу вас. Я очень дорожу зубами Полетты и возложу на вас ответственность за любое происшествие.

— Успокойтесь, мой принц, — ответил дантист, — уверяю ваше императорское высочество, что никакой опасности нет.

И он принялся за работу. Пока дантист с почти религиозным почтением скреб зубы принцессы, молодой человек продолжал давать ему советы тоном самой нежной озабоченности. Наконец дантист ушел. Проходя через гостиную, он успокоил придворных дам и дежурных камергеров:

— Ее императорское высочество чувствует себя прекрасно, — сказал он. — Она, должно быть, очень счастлива тем вниманием и заботой, которые выказывал ей в моем присутствии ее августейший супруг. Сказать по правде, так утешительно видеть столь нежных супругов…

Никто не посмел вывести из заблуждения чувствительного дантиста, объяснив, что молодой человек, так понравившийся ему супружеской заботой», был капитан де Канувнль. Но как только врач ушел, все разразились диким хохотом, который еще долго звучал под сводами прихожей».

Увы! Эта сладостная жизнь окончилась очень печально.

Царь Александр однажды подарил Наполеону три бесценные горностаевые гусарки.

Император, щедрый, как всегда, отдал одну Полине, вторую — Дезире Клари, (в память о детской любви), а третью оставил себе.

Однажды вечером, когда Канувиль был особенно страстен, принцесса Боргезе, не зная, как отблагодарить любовника, подарила ему несколько бриллиантов и свою горностаевую гусарку. Восхищенный капитан заявил, что отныне будет носить драгоценный мех с парадной формой.

Несколько дней спустя Наполеон производил большой смотр во дворе Тюильри. Внезапно по непонятной причине лошадь капитана Канувиля начала пятиться и ударила в бок императорскую лошадь.

Взбешенный Наполеон обернулся, увидел Канувиля и заметил на нем горностаевую гусарку.

— Кто этот офицер? — закричал он. В этот момент он узнал и алмазные пуговицы, подаренные им сестре в Италии. Гнев императора был ужасен.

— Бертье! — завопил он. — Что делают здесь эти м…ки, которыми вы себя окружили? Почему они не в военной школе? Что означает эта праздность, когда где-то все время звучит пушечная канонада? Бертье!.. Обо всем вам приходится говорить, сами вы ничего не замечаете!..

Растерянный Бертье по своей дурной привычке грыз ногти, ничего не отвечая.

— Так вот, — гаркнул император. — Пусть господин де Канувиль сегодня же вечером отправится в Португалию. Наверняка ведь нужно отвезти почту принцу д'Эслингу, вот он и доставит письма…

Этот случай вызвал громкий скандал при дворе. Тем же вечером слишком элегантный капитан ехал по направлению к Пиренеям, а Полина, оставшись в одиночестве, уже подыскивала нового любовника…

Пока принцесса Боргезе «питалась на стороне», как обычно говорят теологи, обсуждая проблему адюльтера, Канувиль прибыл в Саламанку и представился герцогине д'Абрантес.

Его оставили ужинать, и он рассказал о своем романе с Полиной, случае с горностаевой гусаркой и гневе императора. Герцогиня, видя, как он «умирает от печали», поняла, что может устроить прекрасное развлечение для своих гостей. Она очень ловко расспросила Канувиля о прелестях и скрытых достоинствах принцессы Боргезе.

Начав, храбрый капитан уже не мог остановиться. Плача, он описал внимательным слушателям ночи любви, проведенные с Полиной, позы, которые она любила, ласки, которые она требовала и которые дарила сама.

То явное удовольствие, которое он получал от собственного рассказа, извиняло его нескромность. Так что гости герцогини очень скоро начали задавать ему самые невероятные и смелые вопросы о достоинствах его чудесной партнерши.

Одних интересовал цвет волос на лобке Полины, других — слова, которые она произносила в момент наивысшего наслаждения, некоторые хотели знать, как быстро «затвердевают у нее соски»…

И Канувиль, горько рыдая об утерянном рае, отвечал, не утаивая ни малейшей детали.

Никогда еще обеды госпожи д'Арбантес не проходили так удачно.


В полночь капитан с омытым слезами лицом покинул дом Жюно в компании генерала Тьебо.

Послушаем, как генерал описывает окончание этого необычного вечера:

«Я думал, что он расстанется со мной и пойдет домой, но он вдруг остановился и прямо посреди улицы снова стал жаловаться:

— Мой генерал, — сказал он мне, — неужели у вас хватит мужества покинуть несчастного молодого человека?

— Конечно, нет, — ответил я, — в те дни, когда вы не будете обедать или ужинать у герцогини, считайте себя приглашенным ко мне.

— А сегодня ночью?

— Сегодня? Но вы же сейчас отправитесь спать.

— Куда?

— Черт возьми, но вам же приготовили постель в вашей квартире?!

— Но у меня нет квартиры.

— Как? Вы не наняли себе квартиру по приезде?

— Нет, мой генерал, и, если вы меня покинете, я на знаю, что со мной станет.

Я расхохотался и увел его к себе.

Там цирк продолжился. Как только я приказал лакею расстелить для Канувиля постель в гостиной, капитан снова заговорил:

— Мой генерал, вы так добры.

— Да, ну и что же?

— А я так несчастен, я не могу спать один.

— Ах вот как! Но не хотите же вы лечь спать со мной?

— Нет, мой генерал, но, ради Бога, постелите мне в вашей комнате.

Я выполнил его просьбу. Вместо того чтобы лечь спать, мне пришлось слушать рассказ о его счастье я несчастье, он поведал мне мельчайшие подробности своего дивного приключения, воспевал достоинства и очарование принцессы, признавался в страсти к ней, говорил о взаимности. Я узнал все детали, все, что он придумывал, чтобы развлекать своего идола, очаровывать ее. Мне довелось услышать даже стихи, которые Тальма учил его декламировать, чтобы восхвалять Полину, он описал мне ее так подробно, что, будь я скульптором, смог бы изваять ее во весь рост.

Фурнье считал, что эта Полетта была «славной боевой лошадью Канувиля». Чтобы выбить этого человека из седла, нужно было его убить».

Канувиль недолго оставался в Испании. Передав почту принцу д'Эслингу, он сел в седло и, отпустив поводья, отправился в Париж. По дороге он не сводил глаз с горизонта, где, как пишет Альберт Фурнье в свойственной ему оригинальной манере, «маячила гигантская кровать обожаемой им любовницы»…

Неделю спустя он прибыл в Нейи и кинулся в комнату Полины. Зрелище, представившееся его взору, поразило Канувиля. В кресле сидела принцесса с задранной юбкой, а капитан драгунов Ахилл Турто де Септей, еще один верзила Бертье, «доводил до блеска ее драгоценность».

Канувиль так и застыл на пороге, и Полина, не прерывая приятного занятия, мило позвала его:

— Ну что же вы, входите, капитан!

Но офицер лишь отрицательно покачал головой. Позже он признается:

«Я был убит, увидев, как грубо и бездарно выполняет Септей ту работу, которую я делал так деликатно и нежно».

И он немедленно уехал в Испанию, страшно опечаленный.

Несколько недель спустя Септей стал любовником госпожи де Барраль, экс-любовницы императора (в конечном итоге при императорском дворе все становились немножко родственниками). Разъяренная Полина отправила его в Испанию, где он встретился с Канувилем.

Долгие месяцы оба офицера проводили время, куря трубки и делясь воспоминаниями о далекой принцессе…

Однажды Полина узнала, что Септею оторвало ногу в битве при Фуэнтесе.

— Ах, какой ужас! — воскликнула она. И добавила, видя, как окружающие взволнованы ее горем:

— Да, это ужасно!.. Мы лишились такого хорошего танцора…

В начале 1810 года молодой немецкий офицер Конрад Фридрих явился во дворец Нёйи, чтобы попросить у Полины рекомендацию.

Он был очень хорош собой, и принцесса почувствовала, как зажглась в ней та жажда победы, которая была свойственна самому Бонапарту, мечтавшему сделать немецкую территорию территорией империи…

— Приходите завтра, — сказала она ему.

Дисциплинированный молодой немец пришел в назначенное время. Но на этот раз лакей провел его не в гостиную, а в ванную Полины: она как раз заканчивала туалет, совершенно обнаженная под муслиновым платьем.

Послушаем молодого Конрада:

«Я тут же узнал, — пишет он, — прекрасную сестру Наполеона, пышные формы которой легко угадывались под прозрачной тканью при малейшем ее движении. Она пригласила меня сесть рядом с ней на мягкую кровать…»

Исполнив на кровати все то, для чего она и была предназначена, принцесса и немец почувствовали голод.

«Она велела накрыть на стол в соседней комнате, — добавляет Конрад, — роскошный обед подкрепил нас. Уходя, я пообещал скоро возвратиться; я провел у принцессы еще много вечеров».

Естественно, Полине быстро наскучил красивый немец.

Однако, чтобы вознаградить его за доставленное удовольствие, она попросила Мюрата назначить Конрада лейтенантом в легкую кавалерию неаполитанской армии.

Развод Наполеона с Жозефиной доставил принцессе Боргезе огромную радость, ведь она ненавидела свою невестку. Женитьба Наполеона на Марии-Луизе открывала перед ней широкие перспективы.

Церемония бракосочетания привлекла в Париж много знатных иностранцев, Бернар Набонн пишет, что «у принцессы появилась возможность провести сравнительный анализ представителей всех европейских рас, и она не хотела ее упустить». Она по очереди укладывала в свою постель австрийца принца Меттерниха, поляка князя Юзефа Понятовского, русского полковника Чернышева. Этот джентльменский набор после итальянца Бланджини и немца Фридриха дает представление о том, как Полина собиралась использовать Общий рынок…






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх