ПОЛИНА ПРОДАЕТ СВОИ ДРАГОЦЕННОСТИ РАДИ СПАСЕНИЯ ИМПЕРИИ

Ода была самой верной и любящей сестрой.

(Артур Леей)

Будущая принцесса Боргезе, которая в залатанном платьице бегала в детстве по улицам старого Марселя, сохранила вкус к здоровой народной шутке, что станет однажды самой привлекательной чертой французских мидинеток.

Император имел счастье убедиться в этом во время одной официальной церемонии. Полина шла позади императрицы. Вдруг она приставила ко лбу указательный палец и мизинец, изображая, говоря словами Бернара Ожэ, «те костные образования, которые природа намертво прирастила ко лбам всех представителей рогатого скота».

А Фуше добавляет» «Жест, к которому в народе прибегают лишь тогда, когда хотят грубо высмеять легковерного обманутого мужа».

На беду. Наполеон, от зоркого взгляда которого никогда ничего не ускользало, заметил в зеркале сей непочтительный жест своей сестры. Он поднялся с места и был готов влепить пару звонких пощечин этой высокопоставленной дуре, так и не сумевшей отвыкнуть от бесцеремонных плебейских привычек грязных марсельских окраин. Но Полина, сохранившая с детства также быстроту реакции, уже улепетывала через всю гостиную и на этот раз сумела избежать императорского гнева.

В результате дерзкой выходки, глубоко поразившей иностранных дипломатов, случившихся в то время в Тюильри, принцессе было приказано больше во дворце не появляться. Несколько дней она страшно горевала. Но потом вдруг осознала, что этот запрет имеет и хорошую сторону: он высвобождает массу времени, и она может целиком посвятить себя «упоительной игре блаженного соития», как тогда говорили в высшем парижском обществе. Так что Полина была еще и благодарна своему августейшему братцу.


Зная по собственному опыту, что лечение на водах, особенно «водный массаж и растирание кожи» в высшей степени благоприятно сказывается на здоровье, Полина летом 1811 года отбыла в Экс-ла-Шапель

Строгие нравы современности, к счастью, положили конец этим удручающим беспорядкам…].

Приехав, она сразу же завела двух любовников: графа Монрона, претенциозного фата, снискавшего репутацию остроумного человека тем, что повторял остроты Талейрана; и русского полковника Ивановича Каблукова, светлоглазого великана, чей громоподобный бас рокотал под сводами спальни принцессы, наполняя ее нескончаемым потоком кавказских ругательств.

Несколько умиротворенная исключительным усердием этих двух поденщиков, Полина явила городу свою сияющую, обворожительную улыбку.

Но увы! Политика частично лишила ее радости жизни. В начале сентября граф Монрон, обвиненный Фуше в том, что поддерживал тайные сношения с англичанами, был арестован и заключен под стражу в замок Ам.

Это известие вызвало у принцессы нервный срыв. Придя в себя, она тотчас вызвала своего доблестного русского полковника и потребовала, чтобы он один выполнил в полном объеме те обязанности, которые прежде делил со своим напарником. Но принцесса была крайне разочарована и раздосадована, испытав на опыте, что легендарный неиссякаемый славянский темперамент имеет-такн пределы, установленные природой, дабы обуздать разгул человеческих страстей. Она впопыхах оделась, кое-как собрала вещи и не медля ни минуты укатила в Спа, в надежде утешиться там в объятиях других мужчин.

Через неделю, раздраженная постоянной слежкой, установленной за ней полицейскими агентами Фуше, она покинула Бельгию и вернулась в Нейи.

Там она вновь встретилась с Канувилем, который вернулся из Испании и, скрываясь, жил в Париже.

Об этом «взаимном обретении» не замедлили оповестить Наполеона, и в третий раз над головами несчастных влюбленных разразилась гроза. В три часа утра, как раз тогда, когда тела Полины и бравого гусара переплелись, как «ветви дикорастущего вьющегося шиповника», Бертье получил следующую депешу, собственноручно написанную Наполеоном:

«Прикажите командиру гусарского эскадрона Канувилю сегодня в девять часов утра выехать в Данциг, где он вступит в должность командира эскадрона 21-го стрелкового полка. Свидетельство, которое вам выдаст военный министр, отправьте ему в Везель. Указ о его назначении я подписал. Отсюда явствует, что он больше не является вашим адъютантом. Порекомендуйте ему без вашего приказа в Париж не возвращаться, даже если на то будет распоряжение министра».

Прошло пять часов, и Канувиль, оставив плачущую Полину, понурив голову, тронулся в путь по направлению к Данцигу.

Принцесса Боргезе и на этот раз не изменила своим привычкам и довольно быстро утешилась. Уже через несколько дней место в постели рядом с Полиной занял лейтенант Брак, очаровательный молодой человек с изысканными манерами, из-за излишне женственной внешности прозванный товарищами «Мадемуазель Брак». Полине очень понравилась идея сделать из него настоящего мужчину…

Но роль профессора вскоре наскучила ей. И лишь только юный лейтенант освоил азы «науки страсти нежной», как был отправлен обратно в казарму.

После этих «начальных классов» Полине захотелось испытать более острые ощущения, и выбор ее пал на мужчину, имя которого заставляло сердца всех женщин биться сильнее, — на знаменитого трагика того времени, на единственного актера, кого даже Наполеон считал гениальным, — на самого Тальма…

Потребовалось немного времени, чтобы тот, кого критики-современники называли «королем сценического образа, реформатором костюма и грима», до беспамятства влюбился в обольстительную Полину. Но его беда заключалась в том, что он никак не мог избавиться от выспренней речи.

В постели, например, в момент наивысшего наслаждения он начинал читать Расина, Вольтера или Кориеля. И слуги, подслушивавшие за дверями спальни, замирали в полном недоумении.

В июне 1812 года, слегка уставшая от витиеватых тирад, которыми Тальма наполнял любую, даже самую малозначительную беседу, принцесса захотела вернуться к менее театрализованным удовольствиям. Она переместилась в Экс-ле-Бен и возобновила привычную охоту на мужчин. Но увы! Влюбленный трагик, не выдержав разлуки, последовал за ней и вновь окружил ее поэтическими завываниями, со слезами и мольбами преследовал повсюду, рвал на мелкие кусочки носовые платки и в кровь изгрыз свои кулаки.

Полине, ставшей между тем любовницей командира артиллерийского эскадрона Огюста Дюшана, все это порядком надоело, и она делала все, чтобы избавиться от столь шумного и беспокойного воздыхателя.

Но бедняга не понимал, что положение его изменилось. Бия себя кулаком в грудь, он восклицал:

— Сжальтесь, мадам! — и, указывая на сердце, прибавлял: — Оно разрывается от боли!

Тогда Полина сменила тактику и взялась его высмеивать.

Как-то вечером Тальма как обычно сидел на подушке у ног обожаемой Полины в ее салоне. Неожиданно принцесса объявила, обращаясь к гостям:

— А сейчас знаменитый Тальма всех нас позабавит! Не правда ли, дорогой Тальма, вы хотели развеселить нас разными комическими сценами?

Тальма сделался очень бледным. Но Полина погладила его по голове, и он в конце концов уступил. В течение получаса он тщился изобразить перед хохочущей публикой героя народных фарсов. Но даже в этом амплуа он был величественным.

А спустя еще несколько дней Полине вздумалось покататься на паруснике по озеру Бурже. Тальма, разумеется, был среди приглашенных. К вечеру внезапно разразилась гроза, и все участники прогулки спрятались под навес на корме. Тут раздался голос Полины:

— Тальма, выйдите из укрытия и прочитайте нам «Бурю»!

— Но ведь идет проливной дождь, — пролепетал несчастный.

— Вот это-то и чудесно! Живо, поднимайтесь на капитанский мостик и заглушите удары грома божественными стихами.

И великий трагик послушно выбрался из-под навеса и, обхватив рукой мачту, под проливным дождем начал декламировать Шекспира.

«Время от времени он вскидывал голову, — рассказывает герцогиня д'Абрантес, — отряхиваясь от пены, летящей с гребней волн».

— Браво! Браво! — кричала Полина. — Это великолепно!

И, чтобы получить максимальное наслаждение от этой романтической сцены, она прижималась к Дюшану, а тот, без всякого стеснения, открыто насмехался над своим предшественником.

Вечером Тальма слег в постель с глубоким бронхитом, тщетно пытаясь представить себе, с каким трагедийным персонажем его можно было сравнить.

Больше всего, конечно, он напоминал Жоржа Дандена, но узнай он об этом, у него подскочила бы температура.


В конце сентября 1812 года актер получил весьма взволновавшее его письмо. Устроитель турне, с которым у него был подписан контракт, просил его срочно приехать в Женеву, где на следующей неделе должен был состояться спектакль с его участием.

Тальма все еще думал, что Полина в него влюблена, и мучился, не зная, как сообщить ей сие печальное известие.

Наконец он решился. Опустившись перед ней на колени, устремив взгляд к потолку и вытянув вперед правую руку, как если бы он собирался читать из «Британника», он произнес изобиловавшую реминисценциями речь, которую сам же сочинил и выучил наизусть.

— О, мадам! О, моя королева! Небеса отвернулись от нас! Узы, связывающие нас, с таким трепетом оберегаемые нами, завтра — увы! — разъединит слепая и беспощадная судьба. Горе мне! Я в отчаянии! Внемлите же, мадам, моим страданиям!

Полина, несколько опешив, пыталась понять, что произошло с ее любовником.

— Уж не больны ли вы? — участливо спросила она.

— О, нет, нет, возлюбленная моя! — простонал Тальма в ответ. — Но назавтра надобно мне в Женеву отбыть, где народа сердца переполнены радостью бурной в предвкушении встречи с любимым актером своим…

— Так вам надо поехать в Женеву? — уточнила Полина. — Ну так поезжайте, поезжайте, друг мой…

Тальма был счастлив, что любимая женщина с такой деликатностью отнеслась к тому, что он ей сообщил, и, желая выглядеть галантным кавалером, добавил, пародируя Полиевкта:

— Сей праведной любви чтоб должное воздать, хотел бы я на день отъезд свой задержать…

Но принцесса Боргезе так обрадовалась возможности избавиться от своего претенциозного возлюбленного, что поспешила недвусмысленно и решительно ответить:

— Нет, нет, об этом не может быть и речи. Вы должны служить прежде всего искусству — вам необходимо немедленно ехать!

Тальма вообразил, что Полина жертвует ради него своей любовью. Он разрыдался, обнимая и осыпая поцелуями колени молодой женщины. Потом он как герой исторической трагедии, резким движением разорвал на груди камзол, поднялся и, закрыв лицо рукой, большими шагами стремительно вышел из комнаты.

Полину эта прощальная сцена искренне растрогала: она любила театр и тотчас послала свою камеристку вслед за артистом. Тальма был возвращен, и они провели упоительную, чарующую ночь, когда, по словам «Алена Перро, „сплетающиеся в объятиях тела и поэзия — одно целое“.

Наутро трагик сел в карету и со слезами на глазах покинул дом принцессы Боргезе, не подозревая, конечно, что его нежная подруга в тот момент была уже в объятиях Огюста Дюшана…

Через день Тальма послал Полине из Женевы пылкое письмо:

«Друг мой, итак, свершилось — я покинул тебя. Мы расстались с тобой, и — надолго. Ты хотела этого, и мой отъезд был неотвратим; но Боже, какую ужасную жертву ты заставила меня принять! Твоя доброта, слезы в твоих любящих глазах, утешения, которые ты находила для моего истерзанного сердца — ничто не может смягчить горечь моих страданий, хотя и поддерживают меня, даря слабый луч надежды.

Позавчера на рассвете я покинул тебя и в последний раз посмотрел на окна твоей спальни. В последний раз мысленно попрощался с тобой, и лицо мое было мокро от слез…»

Принцесса прочла письмо, и ей сделалось невыразимо скучно. Через несколько дней она отправила Тальма вежливый ответ, неприятно поразивший актера. Когда он прочел письмо, у него было такое чувство, будто он случайно провалился в люк на сцене во время третьего действия «Атали». Насупив брови, с искаженным непередаваемой гримасой лицом он отправился спать, испуская время от времени вздохи, отличающие чувствительные преромантические натуры.

Пробудившись, он взялся за перо и, рыдая, сочинил Полине длинное послание, отрывок из которого приводится ниже:

«…Ответь мне, помнишь ли ты тот экстаз, который мы испытывали? Ласки, на которые только ты одна меня вдохновляла (и которые я дарил только одной тебе). О, эти ласки!.. Ты возбуждала меня, ты требовала, и я щедро расточал их, и слезы счастья текли по нашим лицам…»

Но сей экзальтированный текст был доставлен в Экс как раз в тот момент, когда принцесса Боргезе узнала о гибели под Москвой своего дорогого Канувиля. И письмо Тальма полетело в корзину нераспечатанным.

Не дождавшись ответа, трагик исписал четыре листа большого формата — это был сплошной крик боли и отчаяния — и отправил письмо уже из Парижа, куда к тому времени вернулся.

«Полина, — писал он, — вы еще недостаточно хорошо знаете сердце, посвятившее себя служению вам. Вам неведомо, какой удар вы ему нанесли, как оно боготворит вас и благоговеет перед вами. Сердце мое разбито, Полина. Все, кого я здесь встречаю, видели тебя или могли видеть… Все говорят мне о тебе… А я вынужден скрывать от них снедающее меня волнение и мои страдания; нужно при этом „делать лицо“, притворяться безразличным к тому, что я слышу, чтобы только не выдать своих чувств и тоски, сжимающей мое сердце — сердце, которое при одном упоминании твоего имени начинает бешено биться. Ангел мой, Полина, мое отчаяние достигло предела».

Но и на этот раз Полина ничего не ответила. Тогда Тальма — а он был до некоторой степени мазохист — стал бродить вблизи замка Нейи, растравляя свою душу сладостно-печальными воспоминаниями, и в конце концов написал Полине еще одно, последнее письмо:

«Бесценный друг мой, ты не знаешь, каким глубоким волнением охвачено сейчас все мое существо; наши с тобой встречи в мельчайших подробностях ожили вдруг в моей памяти; ноги мои подкосились, я ощущаю дрожь во всех членах, я зову тебя по имени, как если бы ты была рядом, и, думая о тебе, я не могу удержаться от слез. Возлюбленная моя, зачем обрекла ты меня на такие мучения?»

Но принцесса не хотела даже вспоминать о знаменитом поклоннике. Полина выбрасывала, не читая, его письма. Она в это время готовилась к отъезду из Экса на Иерские острова, где ей настоятельно рекомендовал провести зиму ее лечащий врач, и стенания и упреки Тальма были ей вовсе некстати и лишь раздражали ее.

3 декабря Полина была уже на берегу Средиземного моря. Сопровождал ее верный и дорогой се сердцу Дюшан, чья умопомрачительная развращенность не переставала изумлять и восхищать принцессу.

Но вот несчастье! В середине сентября пылкий военный получил приказ присоединиться к своему полку в Германии. Сразу же после его отъезда Полина покидает зимний курорт, где, как пишет Ален Перро, «от рыбаков так плохо пахло, что она не решилась пополнить хотя бы одним из них коллекцию своих любовников». В Ницце, куда перебралась принцесса, люди были культурнее и больше любили чистоту, а в мужчинах, страстно желавших помочь ей «поддержать в печурке огонь, набив ее дровами», недостатка не было.


Но безмятежная жизнь Полины была внезапно прервана в конце июня 1813 года печальным известием.

Весной 1813 года против Франции поднялась вся Европа. Армии Пруссии, Австрии и России сгруппировались на территории Германии, поставив своей целью решительно покончить с «узурпатором». Это обстоятельство заставило Полину забыть всех своих любовников, все свои легкомысленные развлечения и фривольности, балы и любовь ко всяким безделушкам и украшениям. Ее мысли занимала теперь только судьба любимого брата. Она знала, что ему нужны деньги для снаряжения армии и, не раздумывая, спешно продала лучшие свои драгоценности. Выручив 300000 франков (примерно это соответствует 200 млн. старых французских франков), она отдала их в распоряжение императора.

О широком жесте сестры Наполеон узнал после разгрома под Лейпцигом. Он был чувствительно тронут и написал Полине следующее письмо:

«Я принимаю ваш дар. Но добрая воля и ресурсы моего народа позволяют мне надеяться, что у меня достанет средств выдержать расходы, какие повлекут кампании 1814 и 1815 годов. Но если же, паче чаяния, противостояние коалиционных сил Европы и французской армии продлится долее, и я не одержу победы, на которую, зная мужество и патриотизм моих сограждан, вправе надеяться, тогда я воспользуюсь вашим подарком и любой другой поддержкой, которую мои подданные захотят мне оказать».

В тот момент, когда трон императора пошатнулся, руку помощи ему протянул один-единственный человек. И это опять была женщина.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх