Глава 18

За последующие два дня ничего не решилось, разве что разгладилась часть морщин у меня в желудке. Шараза оставалась такой же неуловимой и такой же притягательной, но с Акимом мы, к моему удивлению, подружились.

Истории, которые он мне рассказывал, повествовали о войнах и кровопролитии, о риске и необузданности, о подъемах на крепостные стены и поединках. Невольно Аким сообщил мне много интересного о войне, и я, не зная, что ждет меня впереди, жадно впитывал его слова — и учился.

Он бился за мавров против готов и за готов против мавров, уцелел во множестве жестоких схваток в проломах городских стен, в уличных боях, в сражениях между противниками, укрепившимися в соседних домах.

Незаконный сын вестгота носил имя Арик, и я знал, что он намерен меня убить. Арик решил, что Шараза предназначена для него, и, пока я не появился на сцене, это представлялось ему неизбежным. И сейчас, пылая от ревности, он слонялся вокруг и бросал в мою сторону устрашающие взоры.

Девушка часто оказывалась поблизости, но, хоть мне и не чуждо тщеславие, я прекрасно понимал, что её интерес относится большей частью не ко мне, а к моим рассказам о платьях, городах и повадках других женщин.

А вот Арик по своей глупости этого понять не мог. Шараза, думаю, давно лелеяла какие-то свои собственные мечты, и он в них никоим образом не фигурировал. Мои слова лишь подогревали эти мечты.

И Алан тоже ни на шаг не отходил от меня, когда я рассказывал о Кордове.

Как-то вечером, когда мы ненадолго остались вдвоем, я сказал, повернувшись к нему:

— Алан, ты должен идти в Кордову или в Севилью. Там ты будешь счастливее… Ступай в Севилью, — посоветовал я, — отыщи Иоанна Севильского и скажи ему, что тебя послал Матюрен Кербушар.

Эти слова услышал Аким и тут же резко повернулся. Раньше я не называл себя иначе как Матюрен, а фамилии в то время имели лишь немногие жители Европы.

— Кербушар? Твое имя — Кербушар?

— Да.

Он хлопнул ладонью по столу:

— Ну, как же я раньше-то не разглядел? Ты же похож на него, на Кербушара-Корсара!

Как прозвенело в его устах это имя! Как прозвучало!

— Я его сын.

Он перевел дух и подпер голову руками.

— Я видел его однажды. Это было в Альмерии, этом городе пиратов и морских разбойников. Он появился с дюжиной кораблей, нагруженных добычей вровень с бортами! Ох, как мы глазели! У нас слюнки текли! Золото, шелка, пряности, драгоценности… Он все это выгрузил. Если бы Кербушар кликнул добровольцев, город опустел бы — все пошли бы служить ему… Никогда не было второго такого как он, ни одного! Он совершал набеги на греческие острова, захватил богатый приз у Триполи, а второй ограбил прямо в виду родосских берегов! — Аким восторженно треснул кулаком по столу. — Помню еще, с ним был один солдат, человек, которого я знал в другое время, по другой войне. Тайллефер звали его, он…

— Что? — я схватил великана за руку. — Тайллефер был с моим отцом?

— А-а, так ты его знаешь? Значит, знаешь, что он подлец, хотя боец первоклассный, — он презрительно скривился. — Да, Тайллефер был с ним, и я ещё этому подивился, потому что не такой он человек, чтобы служить другому… Разве что собирался предать этого другого ради награды, а за Кербушара многие её назначали… Тайллефер дрался рядом со мной при защите Калатравы в 1158 году… Мы вместе отбивали мусульман в проломе стены, но все равно я никогда ему не доверял…

Наш дом сжег Тайллефер — вместе с бароном де Турнеминем, врагом моего отца. Не он ли принес барону весть о смерти Кербушара? И разве не мог он предать отца, если предательство было в его натуре?

Это следовало обдумать…

* * *

На третий день утром ко мне пришел Алан:

— Будь осторожен, — прошептал он, — Арик намерен убить тебя.

Настало время уезжать. Я не желал вреда этому неуклюжему гиганту, да и судьба моя ожидала меня за пределами этой долины. Кроме того, действительно существовала опасался, что солдаты Йусуфа отыщут даже это затерянное место.

В то утро я проснулся рано и поехал по долине к глубокому пруду, куда часто отправлялся искупаться. Небо заволокли облака, предвещавшие дождь, но плаванье освежит меня, а завтра я должен быть в пути… хоть и не решил еще, куда направиться.

Кто из нас знает, куда забросит его жизнь? Кто знает, что принесет завтрашний день? Как часто, задержавшись на перепутье, я спрашивал себя, что могло ожидать меня на дороге, которую я не выбрал?

Остановившись под ивой, я привязал коня так, чтобы он мог пастись, но был скрыт от глаз случайных прохожих. Разделся, забрался на камень и нырнул в пруд. Немного поплавал, потом вышел из воды и решил одеться. Однако, едва я начал, как услыхал гневный крик. Голос Шаразы!

Я поспешно пробрался через кусты и оказался у входа в небольшую пещерку; рядом, едва в десятке футов от меня, стояла Шараза. А перед нами обоими — Арик с моим скимитаром в руке. Он взял его с моего седла.

— А вот теперь я убью тебя, — процедил он сквозь зубы. — Я убью тебя — и её тоже!

— Он ничего не сделал. Он не знал, что я здесь! — горячо вмешалась девушка.

— И ты надеешься, что я этому поверю?

Я хорошо знал, что лезвие скимитара остро, как бритва, я же был полуодет и безоружен. Этот клинок пройдет сквозь руку, как сквозь масло.

— Оставь его в покое! Он ничего не сделал.

Я немного оправился от его внезапного появления. Он дал мне несколько необходимых для этого мгновений, и разум мой лихорадочно искал выхода. На полу пещерки не было ни камня, ни палки. Ничего. Никакого оружия.

Он, вцепившись в меня глазами, сместился, чтобы перекрыть отступление, и выбора у меня больше не осталось. Придется схватиться с ним. На кон поставлена моя жизнь, и не только моя, но и Шаразы тоже.

Я осторожно шагнул к нему, опустив руки. По-моему, это было для него неожиданностью — он-то ожидал, что я скорчусь от ужаса перед лицом смерти, как сделал бы он сам.

Только для меня смерть стала уже повседневной спутницей, и я совершенно не собирался умирать, тем более от руки такого ничтожества.

Скимитар он держал неуклюже, как человек, непривычный к бою на мечах, но он был ловок и силен. Впрочем, он кипел от ярости, и это могло сыграть мне на руку.

У меня было мало места для маневра, но я сделал ещё шаг вперед, слегка отклоняясь в сторону его левой руки и изучая его стойку.

Мой отец, опытный в искусстве боя, всегда советовал мне следить за положением ног противника, ибо если удастся вывести соперника из равновесия, то его можно побить. Дальше определенных границ человек не может дотянуться, не переступив ногами.

Позади себя я слышал хриплое дыхание перепуганной Шаразы и знал, что бьюсь не только за свою, но и за её жизнь.

Если броситься ему под ноги, он наверняка свалится, но лезвие клинка может при этом отсечь мне палец или всю кисть руки… А если он в момент моего броска отскочит назад, то без труда сумеет меня проткнуть…

Внезапно Арик прыгнул вперед, яростно замахнувшись сплеча. Лишь в последний миг я отскочил назад, и кончик клинка прошел от меня на волосок. Когда лезвие просвистело мимо, я попробовал нырнуть под меч, но соперник проворно отступил на шаг. Потом он сделал выпад, выбросив клинок на всю длину руки. Когда сталь должна была вот-вот коснуться меня, я ударил ладонью по плоской стороне меча и сбил в сторону нацеленное мне в грудь острие. Мгновенно рванувшись вперед, я зацепил парня за ногу правой голенью и с силой ударил основанием раскрытой ладони под челюсть.

Он хрюкнул от боли, качнулся назад и, споткнувшись о мою подставленную ногу, опрокинулся наземь. Грохнулся спиной на песок. Я с размаху двинул его ногой в подбородок и вырвал скимитар из ослабевшей руки.

Арик вскочил, пошатываясь, и опять бросился бы на меня, но я хватил его по голове клинком — правда, плашмя. Он рухнул наземь, и на какой-то миг меня охватил соблазн прикончить его.

— Не надо, Матюрен! Нет!

И я отошел, потому что подлинного желания убить его у меня не было.

— Ладно, пусть живет, но нам нужно уходить.

Вернувшись к коню, я кончил одеваться, привесил на пояс кинжал и ножны скимитара. Посадил на коня Шаразу, сам поднялся в седло, и мы поехали обратно на усадьбу.

Ехали мы быстро, и моя обычная осторожность была притуплена мыслями о событиях этого дня и о том, не опасно ли будет встретиться с Акимом.

У входа я опустил Шаразу на землю, соскочил сам и направился к двери. Кликнул Алана, шагнул через порог — и оказался в комнате, полной солдат.

Аким, весь залитый кровью, распластался на каменном полу. По крайней мере, двое из нападавших солдат были убиты, ещё несколько нянчились со своими ранами. Вот и все, что я успел заметить, прежде чем предательский удар обрушился мне на голову сзади и свалил меня на пол.

Теряя сознание я услышал, как кто-то говорит по-арабски:

— Оставь его, пусть горит. Хватайте девчонку, только помягче. Подходящий будет подарок для Загала!

Напрягая волю, я пытался подняться, но не смог. Волна мрака поглотила меня, и сквозь этот мрак я услышал, как трещит пламя.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх