Глава 32

— Быстро! — Жюло схватил меня за плечо. — Бежим!

Мы рванулись во внезапно расступившуюся толпу, а у двери тем временем возникла свалка, мешающая солдатам пройти. Оглянувшись через плечо, я заметил Кота, ввязавшегося в драку вместе с двумя другими из числа моих самых внимательных слушателей.

Мы проскочили за очаг, шмыгнули в дверь, почти незаметную за углом дымохода, и выбежали через кухню.

Под деревьями темнела конюшня, однако, когда мы приблизились к ней, навстречу шагнули двое солдат с пиками. Один нацелил пику мне в живот, а второй двинулся вперед, чтобы меня обезоружить.

Когда он потянулся к моему мечу, я схватил его за руку повыше локтя, развернул и толкнул на первого, да так, что оба потеряли равновесие. Жюло тем временем метнулся к конюшне. Выхватив меч, я отбил выпад пикинера, сделал шаг вперед, чтобы острие пики осталось за спиной, и ткнул его мечом в бедро.

Тут и второй солдат рванулся ко мне, но я сказал:

— Друг мой, если хочешь ещё раз увидеть, как солнце восходит, осади назад. Я с тобой не ссорился и совсем этого не желаю, но, если подойдешь ближе, проткну, как утку.

— Ну что ж… я тоже с тобой не ссорился, так что ступай себе. Я лучше позабочусь о друге.

— Благодарю. Бог тебе в помощь.

Появился Жюло с лошадьми, и я, вскочив в седло, понесся прочь по тропинке между двумя рядами тополей. Там, где через час предстояло взойти солнцу, на сером небе уже лежал лимонный отсвет.

— Жюло, — сказал я озабоченно, — тебя эта свара не касается, так что удирай в Париж и затеряйся там. У меня конь резвый, и я могу играть с ними в догонялочки, как заяц с собаками, пока не надоест.

— Ты советуешь мне бросить друга?

— Советую, — ответил я, — поскольку у меня есть, куда податься.

— Толстуха Клер с меня живьем шкуру снимет. У неё к тебе возникло чувство, ты представления не имеешь, что упустил.

— Женщины найдутся и другие, а шея у меня всего одна. Ступай теперь.

— Ты к этому слишком легко относишься, приятель. Таких разговоров, какие ты ведешь, здесь не терпят. Слишком много было вольнодумцев, и теперь даже мы, школяры, должны держать язык за зубами. Если тебя поймают, то сожгут как еретика.

— Но я же язычник!

— А кто за тебя хоть слово скажет? Тебя сожгут, солдатик, ибо здесь кругом полно таких, которым по нутру запах горелого мяса — и вовсе не по нутру дух учения Пьера Абеляра.

Поля побелели от инея; мы ехали резвой рысью, сберегая силы лошадей на случай, если понадобится удирать побыстрее. Сразу же вернуться к каравану значило бы впутать в историю моих друзей, чего мне совсем не хотелось. Однако как-то ускользнуть я должен, а когда соединюсь с ними, они уж меня припрячут. Раньше такое уже бывало, не со мной, так с другими.

— По эту сторону Мелуна есть маленькая деревушка, Толстуха Клер мне говорила. Если нам придется разделиться, пробирайся туда и спроси человека по имени Персиньи.

— Это далеко от дороги на Провен?

— Это по дороге туда.

Если я смогу встретить караван в Провене, на тамошней ярмарке, то вряд ли меня найдут. Практически исключено, что они станут искать меня в таком неподходящем месте — уж слишком мало я похож на купца.

Добрый час мы то и дело поворачивали и плутали среди ферм и тропинок. Один раз, завидев вдали группу всадников, направляющихся в город, мы поспешно укрылись в какой-то конюшне, где Жюло между делом избавил тамошних наседок от нескольких яиц.

Дневной свет озарил бурую осеннюю землю и серое небо, затянутое низкими облаками — предвестниками дождя.

Жюло в его лохмотьях колотила дрожь, да и я был одет явно не по погоде. Время от времени приходилось прятать руки под куртку, чтобы отогреть пальцы.

— Здесь поблизости есть замок, Бланди называется. Его владелец — разбойник, повадился грабить купеческие караваны; этого места нам следует избегать. Зато в Шампо имеется часовня, построенная чуть ли не во времена Хлодвига, и монахи там приветливы с проезжими. Там был настоятелем Абеляр, и они в большинстве его последователи. И тот человек, что я говорил, Персиньи, с ними дружен.

Начался мелкий дождь, затянувший небо стальной сеткой, однако мы, ссутулившись и подставив плечи дождю и холоду, спешили вперед. Нам срочно нужна крыша над головой и горячая пища, потому что у Жюло уже посинели руки, щеки втянулись и глаза запали. Он выглядел полумертвым от голода, да так оно, без сомнения, и было, ибо многие студенты едва-едва сводили концы с концами.

Монахи разбросали свои сады и виноградники по всему лесу Бри, и то здесь, то там виднелись старые крестьянские дома, лежащие в развалинах после былых стычек и междоусобиц. Леса имели печальный вид, над головой сплетались в паутину черные ветви, дорога был отмечена лужами, которые лежали поперек тракта, серые, как стальные листы…

Добравшись до очередной разрушенной фермы, мы заехали туда с тыльной стороны, чтобы не оставить следов на виду. Пересекли заросли сорняков и кустарника и, проведя лошадей шагом через пролом в стене, оказались в старинном зале, с потолка которого свисали несколько унылых летучих мышей.

Собрав сучьев, мы тщательно сложили их и развели небольшой костер, потому что не хотели настораживать прохожих видом огня или дыма.

Пламя разгорелось, мы протянули к теплу озябшие руки — двое присевших на корточки унылых бродяг, промокших до нитки и промерзших до костей, ищущих утешения в огне, как всегда искал его человек.

— Хорошее дело — огонь, — вздохнул Жюло.

— Друг бродяг. Мало найдется таких бедняков, чтоб им даже огонь был не по карману…

— Ты знал своего отца?

— Ага…

— Моя мать была крестьянской девушкой; а отец — солдат то ли в нашей армии, то ли в ещё какой… Она так никогда этого и не узнала, и откуда он был родом — тоже. «Он был человек вежливый и с красивой бородой» — вот и все, что мама могла мне про него рассказать.

— Человек, у которых нет отца, часто придает ему большее значение, чем прочие. А что толку? Прошлогодний паводок мельницу не завертит.

— Может, и так, однако без семьи человек — ничто.

— Ошибаешься. Ваша церковь дала возможность выдвинуться многим безродным, да и армия тоже.

— Там надо приспосабливаться, плясать под чужую дудку, а мне такое не по нутру.

— Будь философом. Человек вполне может пойти на компромисс, чтобы добиться цели. Жизнь уже показала, что можно в известных пределах следовать собственным наклонностям, оставаясь в лоне церкви, если делать это с должной осмотрительностью… — я улыбнулся ему. — Запомни, Жюло, даже бунтарь становится с годами старше — и иногда умнее. И вдруг обнаруживает, что то, против чего он бунтовал, теперь стало тем, что он должен защищать от новых бунтарей. Стареющие кости ноют на холоду. Ищи тепла, друг мой; будь осмотрителен, но следуй велениям собственного разума. Завоевав некоторое положение, ты приобретешь влияние. А иначе будешь колотиться о решетку, пока не выбьешься из сил, и все твои свершения ограничатся громкими словами да пустыми бреднями.

— Компромисс — плохое слово…

— Подумай немного, Жюло. Вся наша жизнь — цепь компромиссов, и без них не было бы прогресса, люди вообще не могли бы жить вместе… Ты можешь думать о каком-то человеке, что он дурак, но если он дурак покладистый, ты ему слова не скажешь. Разве это не компромисс?

Победу завоевывают не по милям, а по дюймам. Отвоюй сейчас немного, закрепись, а потом отвоюй ещё чуток… Человек не должен поступаться своими принципами, но не стоит размахивать ими, как флагом. Есть время говорить и время помалкивать. Вот когда совершается зло, тогда наступает время говорить… Учись, Жюло, завоюй престиж, и люди будут с трепетом спрашивать у тебя совета даже в тех делах, в которых ты ничего не смыслишь.

— Не по нраву мне такие речи, — проворчал Жюло. — Я боец. Я борюсь за то, во что верю.

— Есть множество способов борьбы. Многие люди вели справедливую войну за истину, за честь, за свободу — и не проливали при этом крови. Остерегайся тех, кто готов использовать силу, слишком часто они хотят только насилия, а не истины и свободы… Важнее всего — понять, на чем стоишь и во что веришь, а там уж оставайся верен себе во всем. А кроме того, глупо терять время, обсуждая вопросы с теми, кто не имеет силы их решать…

Все! На сегодня моя проповедь окончена. Нет сомнений, что мне самому доведется ещё совершать те самые ошибки, против которых я тебя предостерегал.

— Проповедуешь ты здорово, — проворчал Жюло. — Посмотрим теперь, под силу ли тебе напроповедовать нам чего-нибудь пожрать…

— У тебя есть яйца; есть вода и огонь. Если сможем найти котелок, то сварим яйца, а если какую-нибудь железку — зажарим.

— Мысль твоя, — заметил Жюло, — тебе и котелок искать. В конце концов, яйца-то кто свистнул?

Я встал и затянул пояс.

— Ты, стало быть, будешь посиживать в тепле и уюте. А я должен набраться решимости и вылезать на холод и под дождь.

— Давай, давай. Что хочешь делай, а чтоб вернулся с котелком.

По правде сказать, я был уверен, что это дело нетрудное. Эта разрушенная ферма — одно из тех местечек, что привлекают бродяг, и здесь вполне мог быть припрятан где-нибудь котелок — на следующий раз. Я вышел под дождь и принялся обшаривать все углы и закоулки.

Мои поиски не дали ничего, я только вымок ещё сильнее и обнаружил, что развалины эти обширнее, чем казалось поначалу. А потом я увидел тропинку.

Слабость моя в том, что я никогда не могу устоять, завидев тропинку или поворот дороги, хотя обычно, завернув за такой поворот, видишь всего лишь следующий, подобно тому, как, поднявшись на холм, обнаруживаешь впереди всего лишь ещё один. Но все равно я не могу противостоять искушению…

Короче говоря, я пошел по этой тропинке в лес; рука моя лежала на рукояти меча, а глаза шарили кругом, выискивая возможную опасность — а заодно котелок, горшок или что-нибудь съедобное. С одного дерева свисала лентой отодранная кора, и это напомнило мне, как мы в детстве частенько плели корзинки или коробочки.

Наша задача была решена. В поисках подходящей коры я обнаружил на ветке несколько каштанов, которые проглядели белки. А когда посмотрел под деревом в надежде найти ещё каштан-другой, то вдруг наткнулся на нечто иное.

След. След ноги.

Крохотный след с узким носком. Этот след оставила туфелька, отнюдь не подходящая для леса — женщины не забираются в таких туфельках в глушь. Это была туфелька для танцев, для замковых залов.

Я присел на корточки и тщательно изучил след. В землю был вдавлен мокрый лист. Я приподнял его и увидел, что почва под ним мокрая. Поскольку дождь начался лишь недавно — короткий дождь, уже превращавшийся в ледяную крупу, — было весьма вероятно, что след оставлен уже после того, как полило. Но как давно это было? Полчаса назад? Час?

Что делает в лесу такая женщина и в такую пору? Если она не провела в лесу всю ночь, то, должно быть, покинула какой-то замок перед рассветом.

Но если дело так обстоит, то кто-то её разыскивает или вот-вот начнет разыскивать, а это значит, что нашу развалину обязательно осмотрят — самое очевидное укрытие. Стало быть, нам нужно немедленно уходить.

Но где же она?

Я поднялся на ноги и внимательно огляделся. След шел с той стороны, куда я направлялся, но если она прошла дальше этого места, то разве я не заметил бы её следов? Я ведь внимательно осматривал землю в поисках чего-нибудь полезного и уж след никак бы не проглядел.

Несомненно, она увидела меня и спряталась где-то поблизости.

— Если ты меня слышишь, — громко сказал я, — прошу, считай меня другом. Я не знаю, кто ты, но те, кто придут по твоим следам, найдут меня, и мне хотелось бы оказаться подальше отсюда, прежде чем они появятся… Может быть, я заодно смогу помочь и тебе.

Дождь тихо падал на листья и замерзал на них. Становилось все холоднее.

— Если тебе надо бежать, то времени немного. У меня поблизости есть друг и лошади.

Прошла долгая, медленная минута… ничего. Я повернулся, чтобы уйти, и тогда вдруг послышался какой-то шорох, а затем голос:

— Не бросайте меня, пожалуйста!.. Я в большой беде!

Девушка стояла у каких-то кустов, куда спряталась при моем приближении. Она была тоненькая, плащ на ней доходил почти до земли, а в руке она держала небольшой узелок.

— Мадемуазель! — я поклонился. — Если я смогу помочь…

— О да, сможете! Сможете! Нельзя, чтобы меня схватили!

— Тогда идемте.

Я взял её за руку и помог пробраться через высокую траву; незнакомка прекрасно могла обойтись без моей помощи, однако, по моим наблюдениям, самый легкий способ успокоить и ободрить женщину — это просто быть вежливым; впрочем, этот способ действует не только на женщин.

Когда мы появились в проломе, Жюло поднял взгляд от костра. Он пялился, словно своим глазам не верил.

— Ох уж этот мне Кербушар! Второго такого не сыскать! — проговорил он иронично. — Ни свет ни заря отправляется в темный лес — и возвращается с прекрасной дамой! Сразу видно, что сын моряка!

— Двигать надо, — сказал я и объяснил, почему.

Лошадь моя покосилась на незнакомку, однако не возражала, когда я посадил даму в седло. Лошадка была на редкость понятлива для животного.








Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх