Глава 34

Дверь повернулась под действием противовеса, и мы оказались в заброшенном помещении со сводчатым потолком. Все, что там было — пыль, несколько старых досок, сложенных под стенкой, да паутина. Видимо, никто не входил сюда уже много лет.

В стенах были бойницы, и, пока мы вели коней через зал, я выглянул наружу. Из бойницы тянуло холодным воздухом. Темно. Тихо.

Снаружи видна была узенькая кривая улочка, которая в обоих направлениях просматривалась всего на несколько шагов. Я отодвинул засов на двери, мы вышли и снова закрыли дверь за собой.

Дверь была устроена так, что, когда она была открыта, засов сам собой удерживался в поднятом положении, а при закрывании он сам собой опустился на место.

Снова поднявшись в седла, мы с графиней пустили лошадей шагом по улице в правую сторону, где, кажется, угадывался город. Вокруг было темно и спокойно.

Нам нужна была крыша над головой и такое место, где мы могли бы скрываться от посторонних взглядов до прибытия сюда каравана фон Гильдерштерна, если его здесь пока нет. И ещё нам нужна была еда.

Мы нашли гостиницу на окраине города, с виду довольно приличную. Общий зал был полон народу, и хозяин сразу же направился к нам. Глядел он жестко и подозрительно.

— Это здесь обычно останавливается гансграф Гильдерштерн?

Его поведение тут же изменилось:

— О-о? Так вы друг гансграфа? Нет, это не та гостиница, в которую он заезжает, но я хорошо его знаю. Он часто останавливается в гостинице моего отца, за стенами. Он прибудет сюда на ярмарку?

— Я — купец из его каравана. Я покинул его в Монтобане, чтобы заехать за сестрой. Мы договорились встретиться с ним здесь, в Провене.

— А, так вы не были в Сен-Дени? Мы слыхали, он был там. — Он обернулся: — Пьер! А ну, живо во двор! Позаботься о лошадях господина купца!

Он взял массивное кольцо с ключами:

— У меня есть прекрасная комната. Я приберегал её для гансграфа, надеясь войти в его дело… Надеюсь, вы замолвите за меня словечко.

— Позаботься, чтобы нас не беспокоили, и сразу же дай нам знать, как только караван подойдет к городу.

Хозяин повел нас в удобную комнату с двумя кроватями и большим очагом. Опустился на колени и разжег огонь.

Потом принес кувшин и таз для умывания.

— Мне бы сразу догадаться, что это ваша сестра, — заметил он. — Вы так похожи друг на друга.

— Мерси. Лучшего комплимента и быть не может, — ответил я, сдерживая улыбку при виде возмущения на лице графини. — Моя сестра — прекраснейшая из женщин.

Когда он вышел, она повернулась ко мне:

— Как он посмел такое сказать! Что за глупости!

— А по-моему, добрый знак. Люди частенько влюбляются в тех, кто похож на них, потому что не могут представить себе большей красоты, чем их собственная. Может быть, у вас потому и разгорается любовь ко мне, что мы с вами друг на друга похожи.

— У меня не разгорается любовь к вам, — тон её был ледяным. — Что, нам придется спать в одной комнате?

— Другого выхода нет. Если бы мы потребовали отдельные комнаты, нас бы не поняли. Жить порознь в чужих гостиницах — такое не в обычае у мужа с женой, у брата с сестрой, да вообще у людей, путешествующих вместе. Женщина, оставаясь одна, подвергается опасности.

— А здесь, с вами, я, значит, вне опасности?

— Это, мадам, зависит от того, как вы определяете понятие «опасность». Некоторые боятся одного, другие же опасаются совсем иного…

— Если вы подойдете к моей кровати, я закричу и позову на помощь.

— Мадам, если уж я подойду к вашей кровати, то мне помощь не потребуется.

Она сердитым движением сбросила плащ, я принял его и повесил на стене.

— Вы поторопились рассказать им, кто вы… но почему Монтобан?

— Если человек хочет скрываться, графиня, то он должен выглядеть не таинственным, а открытым. Если бы я не сказал им, кто я такой и кто вы такая, то пробудил бы в людях любопытство, которое наводит на догадки. Я же назвался купцом, который встречает здесь караван. Моя личность установлена, и мы больше не вызываем интереса. Кроме того, не хотелось, чтобы нас как-то связывали с дорогой из Парижа. Если появятся солдаты, разыскивающие нас, то хозяин гостиницы мог бы вспомнить, что мы прибыли с той стороны, и солдаты придут сюда — хотя бы для того, чтобы спросить, кого мы видели в пути.

— Вы в таких вещах, я вижу, хорошо разбираетесь. Это наводит на мысль, что вам частенько приходилось обращаться в бегство.

— Красивые женщины — это жены или дочери могущественных людей. Естественно, мне приходилось удирать.

— У вас это вошло в обыкновение? Удирать с чужими женщинами?

— Все женщины чужие, пока не становятся знакомыми… но я уже забыл других женщин. Как можно сохранить хотя бы память о них, увидев вас?

— Вы лжете.

— Возможно — однако и ложь может нести правду. Это парадокс, но разве жизнь — не один сплошной парадокс? — я помолчал. — Теперь не лечь ли нам рядышком и не порассуждать ли о парадоксах, о жизни и о странных встречах в пути?

Прежде чем она собралась ответить, нам принесли ужин, и мы молча принялись за еду, ибо оба были усталы и голодны.

Пока тепло огня и вина вливалось в усталые тела, я думал о её доме.

— Расскажите мне о Саоне, — попросил я.

— Он был построен давным-давно на фундаментах более древнего, византийского замка. Построен, чтобы охранять подходы к Антиохии с юга. Он стоит на мысу, выступающем к западу, с обеих сторон узкие заливы. Через перешеек мыса прорыты два глубоких рва, один — для защиты подступов к воротам, а второй позволяет разделить замок на две части в случае, если одна из них будет взята врагом.

Вы о таких вещах знаете, но замки строились, чтобы защищать земли, завоеванные крестоносцами, и многие из крестоносцев не вернулись в родные страны, а остались править своими обширными владеньями в Ливане.

В замке есть подземные кладовые для припасов, мельницы для помола зерна, есть колодцы и закрытые водоемы. Эти замки расположены так, что могут сообщаться между собой сигнальными огнями, но если расстояние слишком велико, то пользуются почтовыми голубями.

— Должно быть, содержать это все в порядке стоит кучу денег.

— У нас есть доход с дюжины поселений и много земли, но за несколько лет до убийства моего отца его пришлось выкупать у арабов, и это обошлось во много тысяч золотых.

— Что вы будете делать, если вернетесь в Саон? Разве они там не захотят снова выдать вас замуж?

— Придется на это пойти, чтобы удержать замок и землю, но есть ведь и другие мужчины, кроме графа Роберта. Он тоже это знает и не захочет, чтобы я вернулась в Саон иначе как его женой…

Графиня взглянула на меня:

— Он убьет вас, если обнаружит нас вместе.

— Есть ли лучшее место для смерти? Я хочу сказать — лучшее, чем в ваших объятьях?

Она рассердилась:

— Вы бываете когда-нибудь серьезны? Вы в опасности — и в гораздо большей, чем вам кажется.

Мы спали в отдельных постелях, но я был уверен, что у неё есть нож и она готова защищаться, и уж совершенно уверен, что она не спала почти всю ночь. Я, напротив, спал глубоким, спокойным сном.

Мало разбираясь в женских мыслях, я не имел представления, какие чувства испытывает графиня ко мне. Подозреваю, что весь первый час и, может быть, весь второй она была готова пустить в ход нож. К третьему часу, полагаю, ей уже хотелось, чтобы я предпринял хоть какую-нибудь попытку, — тогда она смогла бы как-то уладить ситуацию и немного поспать. Ну, а о состоянии её мыслей после этого часа я и гадать не пытался.

Когда взошло солнце, я спустился в общий зал и позавтракал, а её завтрак принес ей наверх.

— Хорошо спали? — спросил я с самым невинным видом.

— Я спала очень хорошо!

— Прекрасно. Караван должен прибыть сегодня, и вам просто необходим был хороший отдых, чтобы набраться сил перед дальнейшей дорогой.

Во второй половине дня, надев длинный плащ и шляпу, я рискнул выйти в город. Одежда моя была такой, какую обычно носили преуспевающие купцы, и вряд ли я привлек бы внимание в потоке народа, направляющегося на ярмарку. Однако я проделал кое-какую подготовительную работу к прибытию каравана и обнаружил, что гансграфа здесь хорошо знают.

Вернулся я только вечером. Графиня ждала меня.

— Сколько мне ещё сидеть здесь взаперти? — закапризничала она. — Это меня с ума сведет!

— Идите хоть сейчас, если хотите. Графа Роберта в городе, может, и нет, но шпионы его здесь есть, я уверен.

— Вы могли бы, по крайней мере, остаться со мной!

— У меня есть дела, которые следовало устроить, а кроме того, я думал, что вы предпочли бы побыть в одиночестве. Находиться в одной комнате с простым купцом для вас, должно быть, нелегко.

Графиня ничего не ответила. Сегодня она выглядела ещё красивее: обвила косы вокруг головы, что очень ей шло, и надела жемчуга. Я немного разбираюсь в таких вещах и приметил, что они явно стоили больше денег, чем я когда-нибудь видел своими глазами.

На графине было облегающее белое нижнее платье и плотно пригнанное по фигуре верхнее, с рукавами, от плеча узкими, а ниже локтя расширяющимися и спадающими свободными складками. В этом наряде она со своими темными волосами и глазами была умопомрачительно прекрасна. Понятия не имею, как ей это удалось при том небольшом запасе одежды, который она взяла в дорогу, но результат был воистину достоин затраченных усилий.

Я рассказал ей о городе — таком славном, уютном городке, обнесенном стенами. Наше прибытие как будто не вызвало особого любопытства, однако лучше оставаться настороже. Ни на миг я не позволил себе недооценить ревность графа Роберта, которому хотелось заграбастать не только замок, но и женщину. Первое означало власть, сравнимую с властью коронованной особы, второе же вполне объяснялось красотой графини.

Будучи в городе, я купил подбитую мехом тунику, доходившую мне до колен, и новые кожаные сапоги, которые надевались прямо на чулки. Сапоги полностью закрывали икры ног и были красиво сшиты. Выходя в город, я не надел меча, но под туникой спрятал два кинжала, которые можно было легко достать через прорезь, сделанную в тунике спереди немного повыше пояса.

В дверь постучали. Зашел хозяин гостиницы — явно взволнованный.

— Тут расспрашивали насчет какой-то дамы. Зная, что вы — друг гансграфа, я ничего не сказал о вашей… вашей сестре.

— Кто расспрашивал?

— Солдаты графа Роберта. Он приехал в город сегодня утром, с ним примерно тридцать человек, и, я уверен, они ещё вернутся сюда.

— Ты хочешь, чтобы мы уехали?

— А вы уедете? Но останьтесь до вечера. К тому времени гансграф должен быть уже здесь.

Взяв меч, я положил его на стол, чтоб был под рукой. Еще раз взглянув на хозяина, я решил довериться его благоразумию.

— То, что я сказал — правда. Я действительно купец из каравана, который ведет гансграф Руперт фон Гильдерштерн. Как ты догадываешься, эта госпожа — не сестра мне. Ее силой принудили выйти замуж за графа Роберта. Здесь на кон поставлен богатый замок, а также и счастье графини.

Он жестом отверг мои объяснения.

— Все это ерунда. Граф Роберт как приехал, так и уедет, и за всю жизнь я его больше не увижу. А гансграф прибывает в Провен каждый год, тратит здесь много денег, дает большие заработки. Он — человек достойный и весьма уважаемый. Не беспокойтесь.

Когда он ушел, графиня резко повернулась ко мне:

— Вы должны уйти! Если вас найдут вместе со мной, он вас убьет!

Мою мужскую гордость возмутило предположение, что меня так легко убить.

— Мадам, нас, Кербушаров, убить не так-то просто. Вот этот клинок, — я показал на меч, — не так давно отнял жизнь у одного барона. Не сомневаюсь, что он может отнять её у ещё одного…

— Вы убили б а р о н а?

— После того, как мы штурмом взяли его крепость. Бароны, дорогая графиня, испускают дух так же, как купцы или крестьяне. Тот, о котором я говорю, испустил дух как вор, которым, по сути, и был. Барон де Турнеминь…

— Турнеминь?

— Он вам не родня, надеюсь?

— Нет; но ему одно время служил один из капитанов в замке Саон, человек по имени Тайллефер.

— Не доверяйте ему. Я считаю, что он предал моего отца, а ограбить меня он точно пытался. Это наемник, не имеющий основного в этой профессии достоинства — верности. Я был бы сильно удивлен, если бы узнал, что он не подкуплен графом Робертом.

— Я ему доверяю.

— Другие тоже доверяли, за что и поплатились. Однажды я чуть не раскроил ему череп, и сейчас жалею только о том, что не ударил сильнее.

Она была испугана:

— Кому же тогда верить, если я не могу доверять своим собственным капитанам?

Я поклонился:

— Мне вы можете доверять, пока речь идет о вашем замке, вашем богатстве, вашей жизни… но только не о ночах в одной комнате с вами.

Ее глаза вспыхнули смехом:

— Ты так много говоришь об этом, купец, что я уж думаю, не болтун ли ты просто-напросто…

Уязвленный, я начал было отвечать, но она расхохоталась и повернулась ко мне спиной. Это белое платье великолепно облегало её бедра, которые были красивы, очень…

Внезапный шум на улице заставил меня броситься к окну. Там объявились шестеро вооруженных всадников, и с ними был высокий, крепкого сложения человек, смуглолицый и с густыми черными бровями. Излишне было бы сообщать мне, что это и есть граф Роберт де Малькре.

Быстро повернувшись, я сказал:

— Оставайтесь здесь, и ни звука. Я пойду вниз.

Я затянул на себе пояс с мечом и повернулся к двери.

Она схватила меня за руку:

— Нет! Пожалуйста, прошу, не надо! Он вас убьет!

Наклонив голову, я легонько поцеловал её в губы и пожалел, что приходится уходить.

— Жди меня. Если умру, то унесу с собой память о твоих губах.

Про себя — и для собственного сведения — я добавил, что пока умирать не собираюсь. Слишком много остается неисполненных дел.

Граф Роберт как раз подходил к лестнице, когда я появился наверху её.

— А ну, посторонись, — приказал он, — я хочу подняться наверх.

— Наверху этой лестницы, — ответил я, — одна комната. Комната эта моя. А тебе там делать нечего.

— Посторонись, я сказал! — Его черные глаза обожгли холодом. — Или я выпущу тебе кишки и по ним пройду в комнату.

— Если ты поднимешься по этим ступеням, — сказал я, — мы ещё посмотрим, чьи кишки будут здесь валяться, — и выхватил меч. — Подходи, если есть желание. Можешь попробовать эту сталь на зуб.

Он спокойно отступил на шаг и показал на людей, стоящих позади:

— Я не бьюсь с простолюдинами. Вот они это делают вместо меня.

— Отличное оправдание для труса, — заметил я.

Граф Роберт подал солдатам знак рукой:

— Убейте его.

— Если они сделают хоть шаг, — надменно произнес голос, который, раз услышав, забыть было невозможно, — то я всю их шайку повешу, а тебя выше всех. Я гансграф Руперт фон Гильдерштерн из Белой Торговой Компании. А этот человек — один из наших купцов.

— У меня тридцать солдат! — заявил граф Роберт.

— А у меня впятеро больше…

Гансграф стоял в дверях у нижней площадки лестницы, широко расставив ноги и сцепив руки за спиной.

— Они ветераны более трехсот битв, граф Роберт. Любая пятерка моих людей одолеет твоих три десятка, изрубит и нанижет на пики, как лягушек.

Гансграф уперся рукой в бок:

— Если тебе не случалось ещё повоевать с купеческим караваном, граф Роберт, то можешь получить урок, только вряд ли ты выживешь, чтобы его оценить.

Гансграф шагнул в комнату, и за ним последовала дюжина наших людей. Долгие месяцы трудного пути в любую погоду сделали их лица темными и суровыми. Доспехи несли на себе вмятины после множества боев и стычек. Это были жилистые, мускулистые бойцы, готовые ко всему и на все.

Люди графа Роберта опустили оружие, и, бросив на них разъяренный взгляд, граф вышел широкими шагами, а за ним и его солдаты.

Гансграф протянул руку:

— Ты исчезаешь и появляешься снова! Радостно видеть тебя, Кербушар!

Потом добавил:

— Я бы предложил, чтобы госпожа изменила свою внешность, и мы отправимся на ярмарку, где нас все знают.

Наверху лестницы появилась графиня:

— Я уже готова, гансграф. Примите мою благодарность.

Она спустилась по лестнице в том же старом плаще, который был на ней при нашей первой встрече в лесу; голову прикрывал капюшон.

Повернувшись ко мне, она заметила:

— По делам графа Роберта я вижу, что не только людям подлого происхождения свойственна подлость. — И подняв на меня глаза, добавила: — И не только благородным, Кербушар, свойственно благородство!






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх