Глава 39

В лагере издалека заметили мое приближение, но я ехал, как едет гость, а гостей они уважали. Моя дорога привела меня в лагерь с противоположной стороны от места въезда князя Юрия, как я и рассчитывал. Я сразу же осведомился о хане.

Они поняли это слово и, несомненно, сочли, что я приехал как посланник или как ожидаемый гость. Они приметили мои арабские доспехи, а когда разглядели Айешу, в толпе прокатился приглушенный говор.

Вокруг меня сомкнулись четверо всадников, и мы подъехали к шатру размером побольше остальных. Там уже находился князь Юрий, который уставился на меня с выражением полнейшего изумления, быстро уступившего место торжеству.

— Хватайте его! Он из каравана!

Не зная их языка, я воспользовался арабским, который многие из них, видимо, понимали:

— Я пришел в ваш стан по своей воле. Мне говорили, что народ Черных Шатров чтит законы гостеприимства.

Хан был широкоплечий, крепкий старик с кривыми ногами и угрюмым лицом.

— Зачем ты приехал сюда? — спросил он.

— В Киеве говорят, будто вы служите князю Юрию, — с бодрым видом соврал я, чтобы вынудить своего врага оправдываться, — но я не верю, что Хан Черных Шатров может служить кому бы то ни было.

Айеша переступила ногами, я похлопал её по шее и, когда она успокоилась, продолжал:

— Я приехал сюда, надеясь на твое гостеприимство и твое благородство, чтобы вызвать князя Юрия на поединок. Твои люди — сами известные мастера меча и уважают тех, кто умеет биться. Я не прошу твоей дружбы, хотя гордился бы дружбой с тобою; я прошу лишь справедливого обращения, которое, я уверен, ты мне обеспечишь. Даже враги ваши признают, — уверенно фантазировал я, — что кровь на ваших мечах никогда не была добыта предательством.

— Ты пришел сюда, в стан друзей князя Юрия, чтобы вызвать его на бой?

Глаза старого хана сверкнули, и я почувствовал, что завоевал его уважение — завоевал там, где его не удалось бы добиться больше ничем. Если что и умели ценить степные всадники, то только отвагу.

— Почему ты искал его?

— Потому, что он пытается заставить других биться вместо себя, и потому, что он подлец, трус и ублюдок, годный только на мясо для собак!

Князь Юрий выхватил меч.

— Клянусь всеми богами, за оскорбление ты заплатишь своей кровью!

— Что толку наполнять брюхо восточным ветром и произносить пустые и глупые речи? — заметил я презрительно. — Желаешь ты встретиться со мной пешим или на коне?

К этому времени вокруг собрались уже сотни ханских воинов — им хотелось увидеть поединок.

А я сейчас думал лишь об одном — как затянуть бой подольше. Отряд разведчиков, который я видел в степи, ещё не возвратился. Смогу ли я удержать печенегов, когда те прибудут? Каждая выигранная минута приближает моих друзей к морю и к кораблям, которые должны их ждать…

Вдруг раздались крики, и в лагерь влетел на скаку отряд всадников. Люди бросились послушать, что они скажут. Это были разведчики.

Я не успел.

Среди всей этой суматохи князь Юрий смотрел на меня с ненавистью. Вдруг он крикнул:

— Убейте его! Его приезд — только уловка, чтобы отвлечь ваше внимание!

— Это слова труса, — издевательски ухмыльнулся я, — который всегда убивает чужими руками.

— Он тебя вызвал, князь Юрий, — произнес чей-то голос. — Его вызов заслуживает уважения. Ты что, боишься его, что уклоняешься от поединка?

Этот голос!

Где я его слышал прежде?

— Он — наш враг, — холодно ответил князь Юрий. — Он появился здесь лишь для того, чтобы выиграть время.

— Много ли времени нужно нам, народу Черных Шатров? — Говоривший стоял позади меня. — Он пришел в наш в стан как гость, по своей воле, и имеет право свободно покинуть его, когда пожелает.

— Это кто же такое сказал? — спросил Юрий скрежещущим от гнева голосом.

— Я сказал! — вперед вышел худощавый одноглазый воин и встал со мной рядом. — Я, Абака-хан!

Какой-то миг я пристально смотрел на него, потом вспомнил. Абака-хан! Человек, которого я угощал вином в Кадисе давным-давно! Йол болсун…

Князь Юрий заколебался, и по его неуверенности я смог оценить важность персоны Абака-хана. У князя вдруг качнулась почва под ногами.

— Ты говоришь в защиту этого врага? — спросил Юрий.

— Кому он враг? Они на нас не нападали. Лишь ты говоришь, что они враги.

— Там есть добыча…

— И есть женщина, — насмешливо добавил я, — которую он надеется захватить.

Я намеренно усилил ноту презрения в своем голосе.

— Этот пес смердящий не решается отбить её в честном бою. Ему требуется сила народа Черных Шатров, чтобы завоевать для себя женщину!

— Это так? — старый хан повернулся к князю Юрию. — Ты и в самом деле упоминал какую-то женщину, когда рассказывал нам о караване.

— Это не просто женщина. Она очень важна. Здесь дело политическое.

Обратившись к тем, кто стоял поблизости, я поинтересовался с пренебрежением:

— Что это за жалкая мышь? Если мужчина хочет добыть женщину, зачем оправдываться политикой? Может, он вообще не мужчина, а евнух?

Князь Юрий услышал это замечание и шагнул ко мне, и толпа, жаждущая поединка, с готовностью расступилась, чтобы освободить ему дорогу.

— Так что, настоящий поединок? Или мне отхлестать тебя клинком по голой заднице?

— Это будет поединок, — твердо произнес Абака-хан, — и мы проследим, чтобы все было как следует. Идет, князь? Пешим будешь биться или на коне?

— На коне, — сердито произнес Юрий, — и никакой пощады. Бой на смерть!

— Согласен, — сказал я беззаботно и, обнажив меч, отъехал на Айеше ярдов на пятьдесят — медленным шагом, потому что нам нужно было выиграть время! — а затем повернулся, чтобы встретить противника.

Сколько времени прошло с тех пор, как Лолингтон и Иоганнес добрались до каравана? Сколько времени я выиграл? Двадцать минут? Полчаса? Один час для каравана — это пять миль, может быть, шесть на предельной скорости. Это немного, но и до моря не так уж далеко. Гансграф сообразит, как использовать время с толком…

Больше всего я боялся, что караван перехватят на переправе через Чичеклею. Но стоит им пересечь реку — и между ними и морем не будет больше никаких препятствий, а расстояние там меньше пятидесяти миль.

— Славная девочка, — сказал я кобылице и похлопал её по шее, зная, что она меня поняла. Я выезжал на Айеше во многих стычках и на многих поединках. Она нетерпеливо пританцовывала на месте, раздувая ноздри, вздергивала хрупкой головой и грызла удила.

Прозвучала команда, и мы двинулись вперед. Несмотря на все мои бравые разговоры, подчеркнуто вызывающие, чтобы сделать поединок неизбежным, я понимал, что дело мне предстоит нешуточное.

Князь Юрий был ростом выше меня на несколько дюймов, и длинные руки давали ему определенное преимущество. Он был сильный человек и, по всем признакам, искушенный боец.

Юрий держал меч наготове. Его конь вдруг рванулся вперед, набирая скорость, и Айеша по собственной воле сделала то же самое. Атакуя, оба мы замахнулись друг на друга, но когда сблизились, я просто отразил его удар и проскочил мимо.

Мне вслед раздался сердитый крик, но я тем временем крутанул Айешу и снова бросился на противника. Юрий тоже повернул коня, но Айеша, хоть я и ездил на ней с самого утра, оказалась проворнее. Просвистел мой меч, Юрий смог лишь частично отразить его и потерял равновесие в седле. Был миг, когда я мог бы легко убить его, и это видели все вокруг.

На мгновение в глазах Юрия промелькнул неприкрытый страх, ибо он бессилен был предотвратить смертельный укол, а я находился в удобной позиции. Однако после этого бой сразу же закончился бы, а я бился за время…

Я презрительно опустил клинок.

— Так легко ты не умрешь, — сказал я ему и повернул лошадь кругом.

Среди зрителей, которые, конечно, не догадывались о причинах моего поступка, послышались одобрительные крики, и он снова насел на меня. Мы отчаянно рубились, делая выпады, отражая удары, крутя на месте лошадей. Один раз, когда его более крупный конь толкнул Айешу, она чуть не упала, и я быстро заставил её отскочить в сторону.

Видя свое преимущество, Юрий атаковал снова, но Айеша ловко повернулась и устояла на ногах.

Наши клинки с лязгом скрестились, я быстро вывернул руку и нанес внезапный колющий удар. Я почувствовал, как острие моего меча рассекло ткань, а потом его клинок обрушился мне на голову, и шлем зазвенел от сильного удара. Бросив лошадь ко мне, он свирепо ударил ещё раз.

Я потерял равновесие и свалился с седла.

Когда мое тело рухнуло в пыль, поднялся ужасный крик, а он развернул коня на месте, чтобы растоптать меня. Однако я, откатившись в сторону, вскочил на ноги, а когда он наклонился, чтобы ударить, бросился навстречу налетающей лошади и скользнул вдоль её бока, поднырнув под его руку с мечом.

В таком искусстве я много раз упражнялся с акробатами и ярмарочными наездниками, которые ездят без седла и могут вскочить на коня и спрыгнуть с него на полном скаку.

Схватившись за луку седла и за самого Юрия, я запрыгнул на спину его коню позади него. Обхватил его предплечьем за горло, поднял меч… но его конь внезапно крутнулся на месте, и мы оба слетели на землю.

Благодаря своей акробатической подготовке, я мгновенно вскочил, но был изрядно оглушен, и на лице у меня откуда-то взялась кровь. Юрий поднялся тоже, но меч его валялся в нескольких шагах, а эти дикие печенеги сердито орали на меня, требуя немедленно убить побежденного.

На этот раз я медлил не из благородной галантности и не из желания затянуть бой, у меня просто не хватало сил броситься на него. Нужно было перевести дух.

Князь подхватил свой меч и сам пошел на меня; теперь в нем не было ни пламени, ни ярости. Он стал хладнокровным и смертельно опасным, он намеревался убить меня сейчас же, не допуская дальнейших глупостей…

Сколько продолжался этот бой? Может быть, секунды, и уж, конечно, не дольше нескольких минут, но я больше не осмеливался думать о проволочках. Для того, чтобы просто сохранить жизнь, нужно было драться всерьез и добиваться победы любой ценой.

Юрий пошел на меня, сделал обманное движение и выпад. Я отскочил, тут же снова кинулся к нему и ударил, метя в лицо, но чуть промахнулся.

Мы ходили по кругу, наши клинки соприкасались, почти ласкаясь, потом я резко выбросил меч вперед, упреждая его колющий удар.

Острие попало ему в грудь, но лишь на пределе выпада. Я почувствовал, как подалась его кольчуга под великолепной толедской сталью, и, отдернув меч, увидел на груди его кровавое пятно всего на пару дюймов правее сердца.

И опять мы пошли по кругу, а потом он яростно бросился на меня, и чтобы отразить эту атаку, потребовалось все мое искусство. Мой клинок опустился, а он далеко замахнулся мечом для страшного последнего удара, — и тут в моем мозгу мелькнуло воспоминание, как отец однажды спас себе жизнь во время абордажного боя…

Я упал на одно колено в тот миг, когда он перенес вес тела на правую ногу и его клинок начал опускаться, и выбросил меч вверх, прямо ему в горло.

В конечном счете, это сделал скорее он, а не я, — слишком резко бросился вперед, его повело за не встретившим сопротивления мечом, и он напоролся на мой клинок. Сталь прошла через его шею внутрь черепа.

Князь Юрий Ольгович издал сдавленный крик, и меч его выпал из руки, зазвенев о мой шлем. Он повалился, тело изогнулось, потянув меч из моей руки, но я вскочил и рывком высвободил клинок.

Я выпрямился, не в силах перевести дух, с хрипом глотая воздух и сжимая в руке окровавленный меч, — и тут ко мне подъехал старый хан.

— Хороший был бой.

— Я должен принести ему извинения, — сказал я. — Он был смелый боец и сильный человек. А все, что я говорил, имело лишь одну цель — выиграть время.

— Ты честен.

— Ты подарил мне возможность; я возвращаю тебе правду.

К старому воину подъехал Абака-хан.

— Это мой сын, — сказал хан. — Долго его не было рядом со мной.

— Сильный сын — гордость отца.

К седлу Абака-хана был привязан винный мех. Я показал на него рукой.

— Абака-хан, однажды я угостил тебя вином. Мне бы теперь глоток…

Он снял бурдюк с седла и, прежде чем выпить, я высоко поднял его:

— Йол болсун! — крикнул я. — Пусть будет дорога!

— Йол болсун! — ответил мне крик тысячи глоток, и, не опуская бурдюка, я стал тонкой струйкой лить вино в пересохшую после боя глотку.

Возвращая мех хозяину, я заметил:

— Хорошее вино… Теперь напомнишь мне при случае, что теперь моя очередь тебя угостить.

— Вот твоя лошадь, — показал старый хан. — Поезжай к своим спутникам и скажи им, что мы придем с восходом солнца и возьмем то, что у них есть.

Поднявшись в седло, я обернулся к ним — к низкорослому, крепкому старику и его высокому, стройному сыну.

— Я скажу им, но мы встретим вас, и многие из твоих людей умрут.

— Там, где золото, — пожал он тяжелыми плечами, — там и кровь.

Повернув лошадь, я поднял клинок в приветствии, ибо они были отважные и сильные люди. Но к этому часу следующего дня многие из них будут лежать на земле, и горло у них будет перехвачено смертной сухостью…

— Йол болсун! — крикнул я.

И холмы загудели от ответного крика:

— Йол болсун!






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх