Глава 4

Не успели ноги мои коснуться земли, а враги уже нахлынули на нас, меня сбили и отшвырнули назад, в кусты. Я кое-как выкарабкался из кустарника с мечом в руке и тут же был атакован каким-то здоровенным бородатым парнем в кольчуге, который нацелил мне в голову свирепый удар. Больше под влиянием инерции моего движения, чем воинского искусства, я упал на одно колено и вслепую ткнул мечом снизу вверх, и острие попало ему в подмышечную впадину поднятой руки.

Бородач вскрикнул, и его рушащийся сверху топор прошел на волосок от моего черепа. Тогда он схватился за нож, но следующим взмахом кривого меча я рассек ему глотку от уха до уха, и он зашатался, схватившись за шею обеими руками.

Кто-то прыгнул на меня сзади, я споткнулся о лежащее тело и упал, сбросив с себя нападающего. Моя вытянутая рука наткнулась на мешок с золотом, и, проявив редкое присутствие духа, я схватил его, откатываясь в кусты. Боевой топор того, кто напал на меня сзади, зацепился за сучья у меня над головой, но мой скимитар вонзился противнику в живот.

Это неожиданное нападение показало, что бьюсь я вслепую и неискусно, бездумно, лишь бы уцелеть. Вокруг меня царила сумятица — неслись лошади, рубились люди, звенела сталь и кричали раненые.

Мешок с золотом привел меня в чувство: в конце концов, что мне за дело до этой драки? Это не моя битва. Я торопливо стал искать другие мешки. Они были кожаные, прочные, рассчитанные на большой вес металла, и мне удалось собрать их все.

Битва переместилась в сторону, ярдов на тридцать-сорок, где собрались Дубан и его люди. Я не видел никого из финнведенцев, и, по правде сказать, они меня мало заботили.

Шаря вокруг в поисках последнего мешка, я в конце концов нашел его, но вместе с ним обнаружил чье-то лицо и вытянутую руку. В следующий миг хозяин их вскочил и бросился на меня, но я боднул его головой в лицо, ощутил, как у него хрустнул нос, а потом двинул кулаком, как проделывали это древние греки. Он упал, а я, нашарив свой меч, забрал его и отполз в кусты, прихватив с собой золото.

Битва яростно бушевала ещё несколько минут, пока я переводил дыхание, а потом все резко оборвалось, и послышался удаляющийся топот копыт.

Я сидел тихо. Поблизости кто-то стонал, но я не двигался. Во всей этой компании у меня не было друзей. Я был один. И еще, думал я, если это золото не попадет на галеру, не будет и свободы для Редуана и Азизы.

Одежда, которую я носил с такой гордостью, была испачкана грязью, кровью и зеленью от листьев, но я сам, кажется, не пострадал — чем обязан был более удаче, нежели боевому искусству.

Размышляя о золоте, я подумал, насколько легко было бы его спрятать, а когда уляжется неразбериха и все уберутся отсюда, найти брошенную лошадь и спокойно уехать с десятью тысячами динаров. Для меня в моем положении они составили бы поистине царское состояние, но это был вопрос самоуважения. И, конечно, была ещё Азиза.

Честь может оказаться довольно хлопотной штукой, но если уж она у тебя есть, то отбросить её не так легко.

Теперь мне придется самому, без помощи Дубана, вести переговоры об освобождении Азизы и Редуана.

Один из мешков был разрублен мечом. Я завязал его, как смог, и, отыскав среди опавших листьев несколько монет, рассовал по карманам. Потом с величайшей осторожностью стал пробираться через кусты и вниз по склону. Через несколько минут я уже оказался у кромки песка.

По другую сторону песчаной полосы море лизало берег пенистыми языками волн. Я услыхал поблизости движение — кто-то брел, спотыкаясь и чуть не падая. Я поспешно зарыл мешки с золотом и выпрямился, не выпуская из рук меча.

Это шел Эрик с одним из братьев. У него был сломан нос, один глаз заплыл и не открывался. Так вот кого, значит, я боднул головой в темноте! Поддерживая его раненого брата, мы втроем, пошатываясь, добрели до воды и стали кричать.

Пришлось дожидаться; финнведенцы опустились на песок, а я нетерпеливо расхаживал взад-вперед. Наконец от корабля отчалила шлюпка. В ней находился Вальтер, потный и злой. Судя по виду, его вовсе не обрадовало наше возвращение. Ему нужно было золото, а не мы.

— Где динары? Где они?

Я остановился на расстоянии длины меча от него, но не спешил спрятать оружие в ножны.

— А где девушка? Где она? И Редуан?

— Да живы-здоровы, — ответил он нетерпеливо. — А вот золото где? Ты что, вот это принес мне обратно? Ничего, кроме крови и беды?

— Есть у меня золото. Вези их на берег.

Вальтер уставился на меня; взгляд его кипел низкой злобой.

— Ты кому служишь? Мне или им?

— Я служу самому себе, — ответил я хладнокровно, — но была заключена сделка. Они должны быть освобождены.

— Ты говоришь — золото есть, а чем ты мне это докажешь?

Сунув руку в карман под кушаком, я показал ему несколько монет:

— Вот тебе образец. Но поторопись, потому что солдаты на подходе!

— Доставь деньги на корабль, и мы освободим пленников.

Я был очень молод — но не настолько же! Я насмешливо улыбнулся:

— Ты получишь золото, когда пленники будут на берегу.

Вальтеру очень мало нравились мои слова, а сам я — ещё меньше. Не доставляла ему удовольствия и эта моя новая независимость. Он пристально смотрел на меня с минуту, мрачный от гнева, а потом пошел к шлюпке, забрав с собой финнведенцев. Я остался на берегу один.

Они, похоже, не торопились. Вот уже солнце поднялось за хмурыми тучами, и только теперь подошла шлюпка с Редуаном и Азизой. Привез их гигант Сервон, а с ним ещё дюжина пиратов, вооруженных и готовых к бою.

Когда мы двинулись от берега, я объяснил, что случилось.

— Не считайте себя в безопасности, — предостерег я Редуана. — Получив золото, они попытаются убить тебя и увести Азизу обратно.

К нам подходил Сервон, за ним ещё двое. Конечно, им нужна была девушка. Убьют Редуана, заодно и меня, а её повалят тут же на берегу.

По моему плану, здесь должен был стоять Дубан с шеренгой воинов. Вместо того я оказался один.

Однако у меня была хорошая память. Я помнил взломанную шкатулку и людей, которые ползали на четвереньках по песку, собирая золото.

— Подождите здесь, — сказал я, — сейчас принесу золото.

Пираты двинулись было за мной, но остановились, когда я начал карабкаться по крутому склону. Там, наверху, меня можно будет достать стрелой или камнем из пращи, а лезть на гору им было лень.

— Я обернусь быстро, — продолжал я, — но вы должны быть наготове, — я не смотрел на Редуана, но мои слова предназначались ему. — Люди, которые бились здесь прошлой ночью, вернутся с большими силами.

Выкопав мешки, я перенес, сколько смог забрать сразу, к крутому обрыву и вернулся за остальными. Потом сбросил два мешка с горы, но третий намеренно швырнул на острый камень. Кожа лопнула, во все стороны посыпалось яркое-яркое золото.

Разбойники завопили и бросились вперед, ловя золотые монеты. Редуан схватил Азизу за руку и побежал.

С мечом в руке я двинулся вниз с горы, но тут Сервон заметил, что девушка убегает, и с криком пустился за ней; остальные бросились следом. Вальтер закричал и тоже потрусил за ними.

Выпущенная кем-то стрела ударила Редуана в шлем. Он упал, тут же поднялся, шатаясь, и закричал Азизе, чтобы бежала дальше, но Сервон быстро несся ей наперерез. Пока я пробирался между деревьями, он поймал её за платье, но тонкая ткань разорвалась у него в руке.

Я перехватил его за руку и дернул в сторону. Галл схватился за меч, но я дожидаться не стал и проткнул его насквозь. Он рухнул гигантской окровавленной тушей, а Азиза застыла на месте.

— Беги! — задыхаясь, прохрипел я. — В лес!

Редуан вытащил меч Сервона.

— В лес! — повторил я. — Быстрей!

Они побежали, но снизу холма послышался громкий топот бегущих людей, и что-то сильно ударило меня в голову, за ухом. Я поднял меч и повернулся навстречу им, но надо мной уже сомкнулась волна мрака, и я упал.

* * *

Когда я очнулся, все двигалось. То ли земля качалась, то ли у меня в голове был такой беспорядок. В черепе тяжело стучало. Поверхность, на которой я лежал, поднималась и опадала.

Море. Я опять в море…

Были поздние сумерки, небо заволокли сплошные облака. Я лежал на кормовой палубе и слышал медленные, размеренные удары весел.

Кто-то толкнул меня ногой:

— Вставай!

Вальтер… Значит, он жив.

С трудом поднявшись на ноги, я прошелся, шатаясь, вдоль борта. Мои глаза раскрылись… Где Азиза?

В голове словно стучал огромный, чудовищный барабан. Вальтер пристально смотрел на меня.

— Она ускользнула! И это твоих рук дело!

Наши бретонские боги недаром наделили меня быстрым разумом. Мне достало ума разыграть удивление:

— Но я же принес тебе золото! Разве не так мы с ними договорились?

Он был взбешен, он ненавидел меня ещё больше, чем прежде. Этот подлец и в мыслях никогда не имел отпустить девушку, хотя, несомненно, решил, что Сервон должен умереть.

— Не понимаю! — воскликнул я. — Я же гнался за ней, когда меня ударили! Как она смогла ускользнуть от всех нас?

— Ты что, не видел мавров?

Топот бегущих ног, вспомнил я, шел от корабля, но напали с криками, оказывается, мавры… только чьи? Люди Дубана или Ибн Харама?

Неужели Азиза убежала с нашего судна только затем, чтобы попасть к ним в руки? Тошная это была мысль. Но, может, они не причинят ей вреда? Разве не будет она ценной заложницей?

— Я преследовал их, когда меня что-то ударило.

— Ты пытался удрать.

— Что? Удрать и бросить награду, которую ты обещал?

Это заставило его замолчать и загнало обратно в бутылку его сомнения; действительно, кто же способен удирать от обещанного золота?

— Ничего не получишь, — раздраженно сказал он. — Ты дурак.

Кто мудрец, а кто дурак? Философы не раз задавались таким вопросом.

— Тогда пусть золото, отнятое у меня, купит тебе болезнь на кадисских базарах — болезнь, которую оставит тебе какая-нибудь дешевая девка!

— Кадисских?.. Кто говорил о Кадисе?

— А куда же ещё тебе податься? Когда у человека есть золото, куда он ещё отправится, кроме города, где самые красивые женщины, самые лучшие вина и вся роскошь земли?

Четыре матроса, как я узнал, были сражены в схватке, а один из финнведенцев умер ещё раньше. Еще одного убила стрела уже в шлюпке; ну и, конечно, был мертв Сервон. Никто не подозревал, что это я его убил.

Скимитар у меня отобрали, и дамасский кинжал тоже, но сейчас они нуждаются во мне, и настанет день, когда я верну себе и то, и другое.

От качки мне было плохо. Вкус во рту был мерзкий, в голове барабанило. Вероятно, в меня попал камень из пращи. Ладно, у нас, кельтов, твердые черепушки… И с этой мыслью я незаметно заснул.

Меня разбудил дождь. Резкий шквал дождя, потом ещё один. Я, шатаясь, подошел к фальшборту. Вальтер стоял поблизости: это обнаружилось при вспышке молнии.

— Работай! — крикнул он. — Сделай что-нибудь!

— В такой-то шторм? При том золоте, что ты имеешь, я бы уютно устроился где-нибудь в порту с краюхой хлеба да бутылкой вина.

Гребни волн курчавились белыми барашками. Я положил руку на рулевое весло. Мы направлялись к западу, что значило — прямо к Кадису, так что я изо всех сил пытался сохранять этот курс. Потом, когда ближе к утру небо посерело, Вальтер снова появился на палубе. Его жирные подбородки блестели от дождя.

— Не нравится мне такая погода, — пробурчал он. — Правь в Кадис.

После пышной красоты Малаги мне особенно тяжело было переносить грязь на галере и сальные рожи команды. Они ненавидели меня, а я их… или я сбегу, или они меня убьют — это только вопрос времени.

Однако оставались прикованные к веслам Селим и Рыжий Марк, среди прочих, а я обещал освободить их… Мне казалось, что это было уже очень давно…

Кадис… Это порт моей судьбы. Со временем я найду способ и уж взыщу плату с Вальтера, сумею ускользнуть и вновь буду принадлежать лишь самому себе.

И я уже придумал, как, — если только мне удастся это устроить…

Страшен был ветер, мрачны вздымающиеся волны, — но не столь мрачны, как волны моих мыслей. Вальтер должен заплатить, а мои прежние товарищи у весел должны быть освобождены.

А потом весь широкий мир откроется передо мной! И я отправлюсь в этот мир, чтобы найти отца, посмотреть, что приготовила для меня судьба, и где-нибудь, когда-нибудь встретить возлюбленную.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх