Глава 44

Мои два золотых обеспечили меня приличной одеждой, и за это я должен быть благодарен Бардасу, что бы я о нем ни думал или он обо мне.

Я долго предавался ничем не омрачаемому удовольствию от горячей воды с благовониями, но потом пришла пора обдумать дальнейшие действия.

Друидское воспитание научило меня основным принципам рассуждения: прежде всего определить задачу, ибо четко определенная задача уже наполовину решена; собрать доводы за и против, отбросить несущественные, сформулировать предварительное решение и, наконец, подвергнуть найденное решение проверке.

Передо мной стояло несколько задач. Восстановить силу и здоровье, ибо они мне понадобятся, чтобы устроить бегство отца; достать деньги на дорогу и на жизнь; вытащить отца из Долины Ассасинов.

Прежде всего нужно было обдумать маршрут из Константинополя к горам Эльбурс и крепости Аламут. Нужно решить и вопрос о личине, которую я должен надеть, чтобы скрыть свои цели. Далее я должен исследовать все возможные способы проникновения в самую крепость.

Нужно добраться до человека, который служил источником сведений для Сафии…

Появился раб, принес пищу и вино, и я, завернувшись в домашнее одеяние из плотной ткани, уселся на мраморную скамью и принялся за еду.

Ко мне присоединился Филипп, который принес две книги: «Хронографию» и «Алексиаду». Первую из них я читал, вторую нет.

«Хронографию» написал Михаил Пселл, молодой человек, чья жизнь была посвящена научным занятиям и придворным делам в годы величия Византийской империи. Он родился в 1018 году и провел жизнь при императорском дворе, часто занимая важные посты.

«Алексиада» была хроникой жизни и царствования императора Алексея I с 1069 по 1118 год; автором её была его дочь, Анна Комнин, одна из самых выдающихся женщин своего времени.

Филипп преломил хлеб и указал на книги:

— Книги в Византии сейчас редкость, однако так было не всегда. Когда-то у нас были великие школы и множество книг, но школы были упразднены по религиозным соображениям…

— А сейчас?

— Сейчас у нас снова есть школы, хоть не такие, как было прежде.

Филипп был высокий молодой человек, стройный, атлетического телосложения, с узким черепом и удлиненным лицом. Черты лица были суровы, но, когда оно вспыхивало внезапной улыбкой, то светилось юмором.

Он происходил из старинного рода, хоть отец его и был наемным солдатом из Македонии. Дом, в котором он жил, когда-то принадлежал самому Велизарию, великому полководцу императора Юстиниана.

Филипп вызывал во мне симпатию, однако принадлежал к тому типу людей, которых я никогда не мог понять: он ничего не делал. Для человека с моей энергией такое существование было за пределами понимания.

Умеренно состоятельный, он обладал положением, которое давало ему имя, и мог бы занять важный пост, но предпочитал проводить время в праздности. У него было множество замыслов: попутешествовать по Нилу, посетить финикийские порты, писать… но он не осуществил ни одного.

Когда я рассказал ему о своих приключениях за Черным морем, он заметил:

— А тебе посчастливилось, что ты вообще попал в город. Власти всеми силами стараются не допускать сюда тех, у кого нет определенных причин для приезда или денег на свое содержание… Тебе не удастся найти себе дело, Кербушар. Любые предприятия строго регулируются гильдиями и имперским правительством.

Мануил I Комнин, нынешний император, был хорошим правителем, однако город уже пережил период наибольшего величия. Я обнаружил в городе много пышности и великолепия, а рядом целые кварталы лежали в развалинах, и жили в них только нищие да воры.

Самые великолепные торговые кварталы располагались поодаль от бухты Золотой Рог и Босфора. Величественный центральный проспект с аркадами по обе стороны тянулся на две мили вдоль рядов лавок, пересекая несколько площадей-форумов. Портные, златокузнецы (они же занимались и ростовщичеством), серебряных дел мастера, торговцы драгоценными камнями, гончары, кожевники — у кого только не было лавок или мастерских в этих аркадах!

Знаменитой достопримечательностью Константинополя был Дом Света, где торговали шелками; он освещался целые ночи напролет. Долгие годы шелк оставался императорской монополией, однако сейчас в эту отрасль начали проникать ткачи, независимые от имперских властей.

Задолго до времен Трои, которая, кстати, была где-то неподалеку, здесь перекрещивалось несколько торговых путей и был рынок для товаров из Хинда, Китая, Персии, Центральной Азии, Русиnote 22 и Европы. Еще в 556 году до Рождества Христова китайские корабли приплывали в Персидский залив и вели торговлю с Уром Халдейским.

Город Константинополь, известный также как Бизантий, или Византия, представляет собой грубо очерченный треугольник, располагающийся в Европе и обращенный вершиной к Азии. Он стоит на полуострове, протянувшемся между Мраморным морем и бухтой Золотой Рог и отделенном от Азии проливом Босфором; со стороны суши полуостров защищает стена с одиннадцатью воротами. Подобно Риму, Константинополь был построен на семи холмах. Со стороны Босфора и Золотого Рога склоны этих холмов сравнительно круты, а к Мраморному морю спускаются более отлого.

Страбон, географ древних времен, говорит, что бухта Бизантия напоминает формой своей олений рог, а когда всю её освещают лучи заходящего солнца, то вода сияет, подобно листу полированного золота, украшенному, словно драгоценными камнями, крохотными корабликами, пересекающими во всех направлениях воды Рога.

— Если ты не слышал рассказа о том, как получил свое имя Босфор, — сказал Филипп, — то это тебя, наверное, позабавит… Говорят, что Ио, возлюбленную Зевса, нещадно преследовала Гера, супруга Зевса, и гоняла её из одной страны в другую, пока несчастная не достигла наконец берегов этого пролива. Превращенная в корову, она бросилась в воду и благополучно переплыла пролив, которому с тех пор было дано имя Босфорус, что значит Коровья Переправа.

Бухта Золотой Рог, как я обнаружил, была длиной четыре мили и имела около четверти мили в ширину.

Со стороны моря город был окружен стенами, но снаружи за стенами, вдоль берегов Золотого Рога, располагались набережные и причалы, где бросали якорь или швартовались купеческие корабли. Поодаль выстроились сооруженные на сваях прямо над водой дома и пристанища для мореходов.

Еще дальше, там, где городская стена спускалась к воде, стоял императорский дворец.

В городе были великолепные здания — собор Святой Софии, новая базилика Василия Первого, церковь Святых Апостолов. Поблизости от того квартала, где стоял дом Филиппа, находились Царский портик и императорская библиотека. Публичных библиотек в Константинополе не было.

Не нашел я здесь и того легкого духа свободомыслия, к которому так привык в Кордове. Жизнь, зажатая в тесные рамки законов и обычаев, была менее свободной.

Как-то вечером мы зашли в винную лавку, отделанную в нелепом и расточительном византийском стиле, вблизи Царского портика. Сидело там с дюжину людей, которые пили и беседовали, понизив голос.

Мы заняли места, и Филипп заказал бутылку вина; мы стали прислушиваться к разговорам. Некоторые толковали о волнениях на севере, другие — о торговле, о своих любовницах или о том, сколько вина они выпили вчера вечером. Говорили об азартных играх и о цирке. Многие, по-видимому, были сторонниками Андроника, двоюродного брата императора, который, как они надеялись, сменит Мануила I.

После бурного кипения мыслей в Кордове такие разговоры казались мне ходульными и тупоумными, и вскоре я уже почувствовал беспокойство и охоту бежать поскорее из этого города; однако я отчаянно нуждался в деньгах и все время пытался изобрести какой-нибудь способ заработать. Когда я слушал всю эту пустую болтовню, мне в голову внезапно пришла одна мысль.

Если книги здесь такая редкость, почему бы не переписать некоторые из них по памяти?

Сколько книг я помнил наизусть? Авторы их умерли сотни лет назад и были бы только рады, что их мысли ещё раз пущены в оборот. Если бы я смог переписать некоторые из этих книг, то попробовал бы преподнести их в дар людям высокого положения, которые могли бы помочь в моем деле.

Здесь, в Византии, монахи и профессиональные переписчики переписывали книги, часто для вызова, но это все были книги религиозного содержания. Книг же иного рода было почти невозможно найти…

Вдруг отворилась дверь, и вошли двое. За дверью я заметил ещё несколько человек — наверное, телохранителей. Первым вошел хорошо сложенный аристократ с головой красивой формы и великолепными глазами. У него была царственная осанка, которая подсказала мне его имя. Это был Андроник Комнин; спутником его оказался Бардас.

Они подошли к нашему столу. Филипп поспешно встал, я же — может быть потому, что здесь был Бардас, — не стал подниматься. Обычно я соблюдаю обычаи места, где нахожусь, но на этот раз остался сидеть.

— Встань! — гневно приказал Бардас. — Перед тобой Андроник Комнин!

— Я чту его, однако в моей стране нет обычая, чтобы люди моего ранга вставали в присутствии царей. А также, чтобы цари прерывали нас, когда мы говорим.

Филипп побледнел, а Бардас был потрясен. Андроник же что делает ему честь — просто полюбопытствовал:

— Из какой же земли ты пришел? С таким обычаем я ещё не знаком.

— Из Арморики, это далеко на западе франкских земель. Мой род — род друидов; уже много поколений мы были жрецами и советниками царей.

Его глаза загорелись интересом, и он сел.

— Ну да, ну да! Конечно же! Мне следовало бы сразу вспомнить! Но я думал, что все друиды уже давно умерли.

— В моей стране обычаи держатся подолгу; но сейчас лишь немногие придерживаются древних ритуалов и владеют тайным древним знанием.

— Это тем, которое заучивают наизусть, да? Которое отец читает сыну на память и обучает его?

— В моем случае — дядя племяннику. У нас в роду друиды с материнской стороны.

Он был так же заинтригован, как был бы я на его месте.

— Ты меня заинтересовал. Я хотел бы поговорить об этом. Писали, что друиды владели тайными знаниями, более неизвестными, и обладали великой силой ума.

Я ещё никогда не пытался использовать знания, которым был обучен в детстве, кроме самой памяти. В Кордове перевести или переписать книгу значило для меня запечатлеть её в памяти — хотел я того или нет. Что же до тайного знания, то я был один из немногих живущих, обученных его применению. Может быть, теперь настал час…

Здесь чудеса — дело признанное и повседневное, здесь верят во всевозможные тайны и таинства, иногда с полным основанием, но большей частью — без. В городе и по соседству есть ещё храмы, где отправляются древние греческие ритуалы. Это я узнал от греков-купцов в караване.

Андроник — человек, искушенный в интригах, привычный к покупке и продаже сведений…

— Я только недавно прибыл в ваш город, — сказал я, — мое богатство пропало, когда печенеги напали на наш караван. Мне нужно отыскать способ возместить свои потери, иначе придется уехать отсюда.

— О, так ты один из тех купцов, которые были с гансграфом фон Гильдерштерном?

Я удивился, что он знает об этом, но он только улыбнулся:

— Мы получаем сведения о таких случаях. Так надо, потому что у нас много врагов, и родина многих из них — степи Руси. Ну, и здесь есть такие, которые ожидали выгодной торговли с гансграфом. Что ж… мне жаль.

Филипп воспользовался этой минутой и налил по стакану Андронику и Бардасу.

Бардас тоже воспользовался минутой:

— Есть основания считать, что этот человек вступил в город, не пройдя контроля…

Андроник не обратил на него внимания:

— Цезарь писал о друидах… — Он взглянул на меня: — Ты владеешь этим знанием?

— Мой род — древней крови. Такое знание передается из поколения в поколение с клятвой на крови.

Он задумчиво взглянул на меня; взгляд был оценивающим, испытующим.

— Многое бы я отдал за такое знание…

Он повернулся к Бардасу:

— Где твой кошелек?

У того лицо словно окаменело, однако он, хоть и с явной неохотой, достал кошелек. Андроник взвесил его на руке, потом положил передо мной.

— Пожалуйста, прими вот это. Мы с тобой должны вскоре поговорить.

Он встал.

— Идем, Бардас… — и чуть задержался: — Вот это древнее знание… Я слышал о способах развития ума и даже о предвидении будущего. Это правда?

— Я не знаю, что ты слышал, — осторожно ответил я. — У нас множество тайн…

Потом они ушли, однако во взгляде, который кинул на меня Бардас, светилась незамутненная ненависть.

Филипп долго сидел молча, потом сказал очень спокойно:

— И многолик же ты, Кербушар. Не знаю, что о тебе думать…

— Думай обо мне вот что: я — человек, которому нужно выжить, а на дорогах своих я кое-чему научился, как и подобает человеку.

— Ты много потерял при нападении куманов. Но не думаю, что ты потерял все.

— Блага этого мира, Филипп, теряются легко. Огонь, буря, воры и война — наши постоянные спутники, но то, что сохранил разум — то навеки наше. Я потерял даже свой меч. А все оставшееся — это то, что я знаю, и немного благоразумия, чтобы правильно воспользоваться своим знанием.

— Разочаровать Андроника опасно.

— Я его не разочарую. Может быть, он получит даже немного больше, чем рассчитывает, — и немного меньше…

Мы помолчали, потом я заметил:

— Выдающийся, блестящий человек, но дилетант. Он хотел бы получить мои знания в виде пилюли, чтобы можно было проглотить их одним глотком. Он хочет волшебства, Филипп, но недостаточно… недостаточно.

— Ты его не знаешь. Он хочет всего, что существует, а когда получает, тут же начинает желать большего.

— Когда он узнает, что для овладения моим знанием потребуется десять лет учения, если он способный ученик, и пятнадцать — если не очень способный, его интерес увянет… Такое знание рождается в боли, голоде и неустанном упражнении ума и тела. Боль и голод он ещё кое-как выдержит, но упражнение?.. Да никогда!

— Ты можешь предвидеть будущее, Кербушар?

— А кто этого хочет? Наша жизнь держит завесу между ожиданием и ужасом. Ожидание — это морковка, которую подвешивают перед мордой осла, чтобы он постоянно бежал вперед. А ужас — то, что он увидит, если отведет глаза от морковки…

— Ты слишком мрачен.

Конечно, я был мрачен, хоть это у меня и не в обычае. Не навеял ли это чувство Андроник? Или, может быть, Бардас?

— Люди его любят. Хотят, чтоб он стал императором.

— Толпа всегда желает сделать своего героя императором, однако не успеет он стать императором, как у толпы появляется новый герой, которого она желает поставить на его место… Если когда-нибудь станешь героем толпы, Филипп, помни: каждый, кто рукоплещет тебе, носит за поясом нож убийцы.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх