• Мелкие сеньоры    
  • Небольшой укрепленный замок    
  • Жизнь замка    
  • Стол сеньора    
  • Гигиена феодала
  • Жизнь на свежем воздухе    
  • Крупные сеньоры    
  • Каменные замки    
  • Костюм богатого сеньора    
  • Любовные истории короля Роберта    
  • Милосердие короля Роберта    
  • Королевские резиденции    
  • Драгоценные предметы    
  • Глава XIX  СЕНЬОРЫ И КОРОЛИ

    Описанные выше крестьяне были по сути подданными сеньоров, крупных или мелких. Начнем рассмотрение с наименее крупных.    

    Мелкие сеньоры    

    Это те мелкие сеньоры, которые управляли имением, состоявшим из одной или нескольких деревень, а иногда частью имения, составленного из    287    весьма различных по происхождению владений. Дворянское сословие еще не полностью сформировалось. Характерной чертой дворян, делавшей их сеньорами, был тот факт, что они располагали хорошим вооружением и боевыми лошадьми, умели всем этим пользоваться и руководить военным отрядом. Кроме того, они владели укрепленным замком. Это достигалось разнообразными путями.    

    Одни — и это был, наверное, наиболее распространенный случай, — были потомками древних деревенских вождей, живших в галльскую эпоху. Происхождение их имений восходило к началам времен. Другие были просто вассалами крупных сеньоров, которым в вознаграждение за службу, исполняемую под клятвой верности, «жаловали в качестве фьефа» участок земли, бывший частью собственного фьефа сеньора. Заметим, что это касалось не всех вассалов: слово «вассал» не подразумевает владения землей, оно просто означает воина, который присягнул своему сеньору на верность. Многие из вассалов жили в ближайшем окружении сеньора и непосредственно от него получали все необходимое для жизни. Те, кто получал в вознаграждение фьеф, назывались «оземеленными» вассалами («chases», от лат. «casati»). В этом случае границы их сеньории не обязательно совпадали с границами земли или земель, которые она в какой-то степени перекрывала. И тогда получалось, что крестьяне одной и той же деревни, столь единые, как мы видели, в отношении своих общинных обязательств, зависели от разных сеньоров, когда дело касалось оброка, барщины или «баналитета».    

    Кроме того, в эту еще нестабильную эпоху, когда феодализм только устанавливался и разрабатывал свои законы, а насилие и свершившийся факт зачастую были достаточным основанием для права, существовали и сеньоры, которые становились таковыми по собственной инициативе. Какой-нибудь военный, которого низкое происхождение не допускало в разряд полноправных вассалов, возможно, взятый сеньором на службу из крестьянской семьи, мог быть недоволен тем, как с ним обращаются, и удрать, прихватив оружие и коня. Допустим, ему удалось избежать яростного преследования со стороны своего плохого хозяина. Тогда он мог собрать вокруг себя группу крепких парней — беглых сервов, сыновей вилланов, склонных к приключениям, бродяг, обожающих драки, обычных разбойников и простаков, ищущих постоянного занятия. Его исключительная храбрость, умение владеть оружием и командовать могли заставить этих людей признать его своим начальником. Такой отряд мог проходить по много лье, жить на ничейных землях, в защищенных лесом местам. Случайно или хитростью он мог избежать расправы со стороны местных властей. Он мог добраться до мест, где уже никто не знал, кто его руководитель и откуда он родом. Тот же, хорошо зная, чего добивается, выбирал какое-нибудь удобное место, например возвышенность, доминирующую над частью дороги. А вокруг — ни одного замка. Тогда предводитель быстро организовывал строительство, и это, как мы увидим, было несложно. Оставалось убедить крупного сеньора, живущего обычно вдалеке от этой части имения, что в его интересах иметь там доброго вассала, способного защищать эту часть фьефа от нападений соседей, либо, особенно если все это происходило в IX веке, от нашествий норманнов — севернее Луары, венгров — в странах Восточной Европы, сарацин — на юге. Успех этого предприятия вовсе не так сомнителен, как может показаться. Такой человек мог рассчитывать и на собственную храбрость, и на свой замок, который, каким бы маленьким и примитивным он ни казался, было достаточно трудно взять приступом, раз его защищали на все готовые люди. Таким образом, предприимчивый вояка становился «оземеленным» вассалом. Конечно, новый сеньор, которому он присягнул на верность и подчинение, рано или поздно на ежегодной королевской ассамблее встречал того сеньора, от которого он сбежал. Однако если этот могущественный человек был доволен службой своего нового вассала, то все проблемы можно было уладить.    

    Оговоримся, что ни в одном источнике нет описания подобного восхождения по социальной лестнице. Тем не менее такой путь представляется более чем правдоподобным. Во всяком случае, точно известно, как замечает Марк Блок, что «укрепленные жилища мелких сеньоров строились почти всегда без всякого разрешения свыше».

    Будучи оземеленным вассалом и обладателем сеньории, наш герой не может не стать шевалье. Это вовсе не означает, что он получит то благословение, которое Церковь, заботившаяся о нравах людей, носивших меч, установила в виде специальных ритуалов в течение следующего XI века. Слово «шевалье»[200], эквивалент которого существовал и в других вульгарных языках Европы, в своей основе не подразумевает ничего подобного. Оно явно не имело другого смысла, кроме обозначения со времен конца Меровингской эпохи профессионального военного, воевавшего по преимуществу верхом. Конечно, этот шевалье, который по-латински назывался просто «miles», то есть «воин», отличался от других не только тем, что воевал верхом. Ведь те, кто помогал и служил ему, тоже должны были иметь коней, чтобы следовать за своим господином. Шевалье отличался полным тяжелым вооружением, которым пользовался только он: копье, от названия которого пошло названия отряда, составляемого им и его товарищами, меч, иногда боевая дубина — для нападения. А для защиты от ударов он имел щит, кольчугу, представляемую собой род туники из железных колец, и щит. Короче, шевалье — это воин с полным вооружением, настоящий воин, и вряд ли около 1000 года, для того чтобы им быть, нужно было пройти какой бы то ни было обряд посвящения. Упоминания о подобных обрядах появляются только в источниках второй половины XI века. В 1000 году этот статус давался по факту.    

    Небольшой укрепленный замок    

    Будь он потомком древних владетелей земли или «оземеленным» вассалом, сыном или потомком такого вассала либо удачливым авантюристом, мелкий сеньор должен был иметь жилище — свой замок. Точнее — свой укрепленный замою он не имел бы возможности сохранить его за собой, если бы не мог защищать. Причем для защиты ему не требовалось особых средств и усилий. Пушечные ядра еще не существовали, а изощренные метательные машины, которыми иногда пользовались короли при осаде сильно укрепленных городов, не могли быть направлены против него. Так что его укрепленный замок был весьма прост.    

    Обычно он строился на возвышенности, на холме, который в текстах часто именовался «горой»[201]. Эта гора могла быть естественного происхождения, однако в случае необходимости ее можно было создать руками строителей, приказав им сложить холм из камней, хорошо перемешанных с землей. При этом было абсолютно необходимо, чтобы она была расположена над подземным источником воды, потому что без колодца обойтись было невозможно. На вершине горы строили квадратную деревянную башню, длина стены которой доходила до 12 метров, но часто была меньше. Башня имела от двух до четырех этажей, на которые поднимались по прочной внутренней лестнице, мало отличавшейся от стремянки. Внизу располагался подземный этаж, врытый в гору. Там хранилась свежая провизия, а в случае надобности туда переносили ценности и сундук с деньгами, ибо это было единственное надежное место. Туда же подводилась вода от источника. Согласно другому описанию, относящемуся к XI веку, кладовая находилась на первом этаже, а на втором было то, что мы сейчас назвали бы гостиной. Что до крыши, то трудно сказать, из чего она делалась. Из соломы? Из досок, возможно, покрытых пластинами дерна или бычьими шкурами, которые имели то преимущество, что лучше защищали от поджигательных средств, забрасываемых осаждающей стороной? Использование черепицы и шифера маловероятно. В любом случае, на находившемся под этой крышей верхнем этаже, обычно более открытом, постоянно стоял дозорный: соседние мелкие феодалы, войска владельца крупного фьефа, а иногда и банды грабителей, норманнов или сарацин, в зависимости от региона, представляли собой постоянную угрозу.    

    У подножия этой башни рыли ров; реже — строили систему заграждений из заборов и земляных валов, вокруг которых, на некотором расстоянии, также имелся ров. Внутри этого замкнутого пространства ютилось несколько хозяйственных построек, таких как «баналитетная» мельница, а иногда и кухня, потому что было предпочтительнее устраивать очаг на некотором расстоянии от башни. Ограда также сдерживала периодически нападавших врагов, бывших более частой и опасной причиной пожаров. Однако для того, чтобы выставить защитников и на этих рубежах, требовалось больше людей, чем могло быть в услужении у мелкого сеньора.    

    Мы уже сказали, что постройка такого замка не представляла сложности. Дерева было достаточно, ведь рядом всегда находился лес. А рабочие руки давали крестьяне. Конечно, это была исключительно тяжелая барщина, и ее очень не любили, однако ничто не мешало сеньору добиться от крестьян выполнения этой работы. Что до возможностей этих случайных строителей, то мы знаем, что они, привычные сами строить для себя хижины, все были немного плотниками. Правда, в средиземноморских районах положение было сложнее, ибо там дерево встречалось реже. Вместе с тем создается впечатление, что в начале XI века замки мелких сеньоров там, как и везде, строились из дерева.    

    Франция в то время была полна этих маленьких замков. Их было больше, чем в Германии, где сильнее уважали центральную власть, или в Италии, которая оставалась более верна городской цивилизации. Как уже говорилось в первых главах нашей книги, в те времена реальная власть, граничившая с независимостью, почти безраздельно принадлежала тому, кто непосредственно занимал данную территорию, то есть мелкому сеньору, хозяину замка. Так что замки были повсюду, и их было много, поскольку «замковое хозяйство» занимало весьма скромную территорию. Замки отстояли друг от друга не более чем на десяток километров. Из них около 10 тысяч оставили следы, по которым с большим или меньшим трудом можно восстановить их облик. Список этих замков по департаментам был опубликован в 1904 году археологом Камилем Анларом. Однако это число представляет собой лишь малую толику общего количества замков мелких властителей, которые в 1000 году покрывали территорию Франции густой сетью. Феодальная раздробленность в то время достигла своего предела. Еще никогда прежде не было такого множества маленьких замков, и в последующие века их будет становиться все меньше и меньше, по мере того как королевская власть при поддержке Церкви станет обуздывать эту анархию. Но в рассматриваемые нами времена почти ничто не мешало мелкому сеньору, в особенности если он сам себя сделал таковым, окопаться в такой берлоге. Наиболее важным и срочным делом для этих людей, которых автор «Жития святого Иоанна, епископа Турнэ» охарактеризовал как «постоянно занятых столкновениями и резней», было следующее: «Избавляться от врагов, одерживать верх над равными себе и притеснять нижестоящих».    

    Жизнь замка    

    Живя в своем собственном жилище, не обогревавшемся зимой из-за опасности пожара, возможно, не освещавшемся ночью по той же причине, никогда не имевшем достаточного освещения, поскольку окна скорее напоминали бойницы и закрывались (ведь оконных стекол еще не было) только темными внутренними ставнями, мелкий сеньор вел достаточно суровый образ жизни. Можно предположить, что, за исключением периодических осад, он старался находиться в своем замке как можно меньше. Впрочем, он никогда не был там один, и именно это могло в холодное время помогать поддерживать тепло. В «Чудесах святого Бенедикта», в уже приводившемся описании, говорится, что там «властитель <…> вместе со своими домочадцами жил, общался, ел, спал». Его домочадцы — это жена, все его младшие дети (поскольку мальчиков, достигших определенного возраста, отдавали другому сеньору, которому они служили, а он обучал их умению владеть оружием), далее: сыновья сеньоров, которым хозяин дома оказывал такую же услугу, а также слуги и вооруженная охрана. К ним могли присоединяться временные гости, например, какой-нибудь жонглер, развлекавший домочадцев пением отрывков из жест.    

    Это окружение далеко не тяготило сеньора и служило признаком высоты его ранга. Одинокий человек в Средние века, как и в другое время, кажется лицом малозначительным. Согласно английским правилам поведения XIII века считалось дурным тоном, если сеньор обедал в одиночестве. Окруженный ближними, хозяин замка избавлял себя от скуки уединения, приличествующего только людям, склонным к размышлению. Он постоянно пользовался своим положением руководителя. У него постоянно были под рукой защитники его имения и его самого, которые в любой момент могли ему понадобиться.    

    Для жизни нужна была мебель, пусть самая примитивная. Она, несомненно, делалась весьма грубо из дерева, оставшегося от постройки самого замка. Кровати, вероятно, были достаточно большими, чтобы вместить несколько человек. Такой обычай был распространен в течение всего Средневековья и являлся еще одним способом борьбы с холодом, в особенности если кровати окружали пологи из шерстяной ткани или меха, подвешенные на высоких столбах. Можно предположить, что стол для еды сооружали при необходимости, укладывая в нужное время длинные доски на козлы, а затем доски вновь прислоняли к стенам, освобождая таким образом пространство. Во всяком случае, именно так поступали в те давние годы, от которых до нас дошло выражение «накрыть стол». Посуда, скорее всего, была глиняной, как у крестьян. Должно быть, встречались и деревянные миски. Стекло, несомненно, было редкостью. Однако вполне возможно, что во многих из этих хмурых жилищ имелись также блюда, кубки, чаши и кувшины из серебра, а то и золота. Средневековая литература дает достаточно свидетельств тому, сколь притягательны были для шевалье эти ценные предметы, и вполне реально предположить, что у них хватало средств, чтобы иногда их покупать. В любом случае, в их домах наверняка хранились подарки, которые крупные сеньоры, по рангу обязанные быть щедрыми, раздавали более охотно, нежели земли, хотя именно земель обычно добивались их вассалы.    

    Стол сеньора    

    Что подавали на стол? Для того чтобы ответить на этот вопрос, нам следует выйти в поле и не замыкаться больше в маленьком замке мелкого феодала. Питание в основе своей было одинаково у всей феодальной аристократии, различаясь лишь большей или меньшей утонченностью, большим или меньшим числом «перемен блюд». Конечно, подробности выяснить невозможно, и все наиболее вероятные утверждения строятся на основе информации, почерпнутой из письменных источников, однако в общих чертах можно сказать, что пища сеньоров отличалась от пищи простонародья лучшим качеством хлеба, изобилием мяса и привычкой к потреблению алкогольных напитков.    

    Достаточно вспомнить, что пшеница, из которой делается хороший белый хлеб, была редкостью, и крестьяне, как уже было сказано, должны были отдавать большую ее часть сеньору. Что касается мяса, то мы также знаем, что тощий скот обеспечивал его в малом количестве и плохого качества. Однако в пишу шла добываемая на охоте дичь. Олени, косули, кабаны, которыми кишели леса, подавались на столы сеньоров целыми тушами. Иногда готовили медвежатину. Свой вклад вносила и мелкая дичь. Поскольку со времени 1000 года до нас не дошло ни поваренных книг, ни меню, мы не можем сказать, в каком виде ели все это мясо. Наиболее вероятным кажется, что его жарили на вертеле. Как и то, что блюда приправляли ароматическими травами — тмином, розмарином, лавровым листом, — а не восточными специями, столь ценившимися на Западе вплоть до того времени, когда процветающая морская торговля низвела их до уровня обычных приправ. В интересующее нас время эти специи были чрезвычайно редки, а возможно, их в Европе еще даже не знали.    

    Овощи, фрукты, различные виды сыров, должно быть, употреблялись в пищу в большом количестве, что мы уже видели при описании обычаев Клюни. Однако рыбу наши пожиратели мяса наверняка ели меньше, разве что по пятницам и во время поста, если предположить, что они его строго соблюдали. Большая часть их вряд ли относилась к своим садкам для рыбы и прудам с таким вниманием, с каким это делали монахи. Что до сладких блюд, то они, естественно, готовились только на основе меда. Трудно сказать, были ли эти блюда столь же распространены, как наши современные десерты.    

    Ели пальцами. Как известно, вилок в Средние века не было. Кусок каждого блюда, отрезанный слугой, — в более поздних текстах он называется «резальщиком», — передавался на большом куске хлеба, и человек резал его на части своим ножом. Такой способ еды, во всяком случае, засвидетельствован в последующие века.    

    Как мы уже видели, вино производилось повсеместно и во Франции, и в Южной Германии, и в странах средиземноморского.побережья. Однако создается впечатление, что, за исключением самих виноградарей, только сеньоры регулярно видели вино на своем столе. В регионах, где виноградников вообще не было, вино заменяли пивом.    

    Источники XIII века, в особенности рассказ о битве при Бувине, входящий в «Реймскую хронику», описывают военный ритуал, в котором важную роль играло вино. Перед боем, в конце обеда, на котором присутствовал Филипп Август[202] со своими баронами, король велел «сделать суп», то есть опустить кусочки хлеба в кубки с вином. Затем он роздал кубки гостям. Этот хлеб и это вино, очевидно, были символами Тайной вечери, и король таким образом недвусмысленно давал понять своим вассалам, что они являются для него теми же, кем были апостолы для Христа. Похоже, что существовал обычай «делать суп» в случае торжественных или траурных обстоятельств. Возможно, этот обычай столь же стар, как и сама вассальная система, и уже существовал в X и XI веках. Ришер дает нам косвенное указание на это, рассказывая, как Асцелин, предательски добивавшийся доверия Карла Лотарингского, принял от него кубок вина с накрошенным в него хлебом.    

    Гигиена феодала

    Сколь бы настойчиво ни утверждали защитники Средневековья, что в то время удивительным образом соблюдались правила гигиены, трудно поверить, чтобы это было возможно в маленьких деревянных замках времен 1000 года. Вспомним, что даже намного лучше оснащенные монахи Клюни принимали ванну только два раза в год. Невозможно представить, чтобы владелец замка и его «домочадцы» делали это чаще или хотя бы столь же часто. То же можно сказать об отправлении естественных надобностей. Вместо удобных монастырских туалетов здесь был только ров. Лишь очень крупные феодалы в больших замках и дворцах, которые мы опишем ниже, располагали такими же удобствами, как монахи наиболее значительных аббатств.    

    Жизнь на свежем воздухе    

    По правде сказать, хорошие гигиенические условия в доме были нужны в основном именно монахам, потому что и мелкие, и крупные сеньоры большую часть жизни проводили вне дома. Как их основная профессия (военное дело), так и их развлечения были связаны с действиями на свежем воздухе.    

    Охота, каким бы утилитарным целям они ни служила, была одним из таких развлечений. Охотились по-разному. Эти всадники, эти воины издавна и в течение многих последующих веков страстно увлекались травлей дичи, которая заменяла им войну. Если пугливые косули доставляли только удовольствие преследования, которому их ловкость придавала пикантности, а также удовольствие убийства всевозможными способами, то кабаны уже могли постоять за себя, у медведей были когти, у волков, на которых охотились также ради истребления, — клыки. Эти жертвы могли «задрать» не только собак. Погони через лес, как и сейчас, объединяли большое число всадников, владельцев замков со всех ближайших земель, доезжачих, а иногда к ним присоединялись дамы, умевшие хорошо держаться в седле. Охотничьи трубы гремели под мирными кронами деревьев. Это доставляло радость.    

    Охота с птицами собирала меньше народа. Всадник ехал шагом в небольшой компании по открытой местности, держа своего специально обученного сокола или ястреба, прикрытого колпачком, на руке, одетой в перчатку. Когда появлялась дичь, охотник снимал колпачок, и вновь обретшая зрение хищная птица неудержимо устремлялась на добычу. Этот вид спорта, неизвестный в античности и почти забытый в наши дни, был занесен на Запад цивилизациями всадников-кочевников, обитавших на азиатских равнинах.    

    Другим развлечением сеньоров, еще более соответствовавшим их воинственному нраву, были турниры. В более поздний период Средневековья считалось, что турниры были изобретены неким Жоффруа де Прейи, который умер в 1066 году. Таким образом, получалось, что они возникли не ранее середины XI века. На деле подобная имитация боя была известна гораздо раньше. Турниры проводились, например, в Страсбурге в 843 году во время встречи Карла Лысого с Людовиком Немецким, и уже тогда это далеко не было нововведением. Действительно, четко организованные турниры, известные в позднее Средневековье, вряд ли существовали в XI веке. Можно представить себе, что они были менее официальными и более спонтанными. Поэтому поединки становились намного опаснее и иногда приводили к смертельному исходу. С другой стороны, в то время они еще не стали исключительной привилегией феодальной аристократии. Традиция подобных боев сохранялась в народе с древности, и Церковь запрещала их на своих соборах, называя «языческими игрищами». Известно, что молодой человек, погибший во время такого состязания в Вандоме в 1077 году, был сыном башмачника.    

    Описывая повседневную жизнь сеньоров, остается вспомнить об их участии в военных действиях. И этому будет посвящена отдельная глава. Тема того заслуживает.    

    Крупные сеньоры    

    На войне, на охоте, на турнирах, а также на ассамблеях, почти ежегодно собиравших воедино феодальную аристократию каждого большого фьефа или всего королевства, сходились вместе сеньоры различных рангов. Тем не менее существовали значительные различия между повседневной жизнью владельца маленького замка и жизнью знатного барона или короля.    

    Во Франции крупные феодалы, чьи богатство и сила были не меньше богатства и силы короля, жили как суверенные правители. У них была своя столица, где они проводили часть времени в собственном дворце. У Ричарда II, бывшего герцогом Нормандии в 1000 году, такой столицей был Руан, где он ежегодно принимал монахов с горы Синай и осыпал их дарами. Гильом V Великий, герцог Аквитанский, имел дворец в Пуатье. Он перестроил его к 1014 году вместе с собором и другими церквями города, разрушенными опустошившим город пожаром. Эти правители имели свой двор и свои ассамблеи, на которые обычно съезжались их вассалы, а иногда прибывали также епископы и аббаты, часто навещавшие знатных сеньоров, с тем чтобы обсудить религиозные или политические вопросы. Слуги этих сеньоров, их охрана, священники, служившие в их церквях, ремесленники, необходимые для их развлечений, а также для обновления дворцов или гардероба — каменщики, столяры, художники, скорняки, портные, — составляли обслуживающий персонал их домов. Их жены и дочери ни в коем случае не заточались в гинекее[203], а, напротив, достойно участвовали в том, что можно было бы назвать светской жизнью.    

    Помимо военных походов, в основном для того, чтобы усмирить непокорного вассала, сеньоры часто совершали поездки и по другим поводам: встречались друг с другом или с королем «на высшем уровне», если употребить современное забавное выражение; совершали паломничества. Гильом Великий, согласно свидетельству Адемара из Шабанна, каждый год ездил в Рим или в Сантьяго-де-Компостела. Фульк Нерра, граф Анжуйский, трижды ездил в Иерусалим в качестве покаяния за ужасные поступки, которые он, не в силах совладать со своим бурным темпераментом, совершал по отношению к людям, церквям и монастырям. Гильом Тайлефер II, граф Ангулемский, предпринял такое же паломничество в 1027-1028 годах и вскоре после этого скончался в своей столице, где велел построить себе дом близ церкви святого Андрея, с тем чтобы присутствовать в ней на всех службах.    

    Каменные замки    

    Помимо дворцов в пределах городов (представить которые достаточно трудно), бароны имели вне города замки. Они могли располагаться недалеко от города или в сельской местности. Естественно, это были не скромные деревянные башни, подобные замкам мелких сеньоров. Башня строилась из камня. Она служила и жилым помещением, и последним укреплением в случае обороны: именно это и называется «донжоном». Башня возвышалась над обширным двором, окруженным одним или несколькими рядами изгородей. Внутри изгороди находились различные постройки: казарма для военного отряда, жилище слуг и ремесленников, живших в замке, закрома, в которых хранились собранные в качестве оброка продукты. Подобные постройки, относящиеся к X веку, сохранились. Первые известные во Франции замки — это замки Ланже, Кудре, впоследствии включенный в большой укрепленный ансамбль Шинона — Фретваль. Их хорошо описал Жак Леврон.    

    Ланже был построен около 994 года Фульком Нерра. Сейчас его руины находятся неподалеку от замка, выстроенного в XV веке Жаном Бурре. От «неравно продолговатого» (четырехугольного) донжона, приблизительно 17 и 9 метров, стоявшего на небольшой возвышенности, возможно, на месте более древней деревянной башни, сохранились до наших дней лишь развалины двух стен, сбоку от которых видны остатки маленькой квадратной башни. У нее имелся вход на уровне второго этажа. Ниже второго этажа пространство между четырьмя стенами было засыпано землей. Так что войти можно было, лишь поднявшись по внешней деревянной лестнице, которую было легко разрушить в случае нападения. Толщина стен превышала 2 м у основания и достигала почти 1,5 м на вершине. Второй этаж, не имевший другого отверстия, кроме входа, служил убежищем. Третий был жилищем сеньора и его домочадцев. На нем сохранились следы очага и оконные проемы с полукруглым верхом.    

    То, что осталось от донжона Кудре, построенного Этьеном, графом Блуа, часто воевавшим против Фулька, напоминает Ланже. Эта постройка, относящаяся приблизительно к 1000 году, в недавнее время была отреставрирована. То же можно сказать о развалинах замка Фретваль, датируемых временем не ранее 1040 года. В его донжоне можно различить четыре этажа и очаги с навесом, возможно, самые древние из известных нам.    

    Меблировку этих недоступных изучению дворцов и лежащих в руинах замков представить себе не менее трудно. В цитируемых источниках о ней почти ничего не говорится, за исключением описания домов, где жили отдельные конкретные лица. В Шартрском календаре есть одно изображение — на листе января. Человек с двойным лицом Януса[204] греется у огня, сидя в кресле с покатыми подлокотниками и очень низкой спинкой. К передним ножкам прикреплена маленькая скамеечка. Кресло производит впечатление инкрустированного различными породами дерева. За исключением изображения этого удобного и весьма скромного предмета для сидения, можно встретить (причем на рисунках, относящихся ко временам Каролингов) только троны королей в форме курульного кресла[205] без спинки, с подлокотниками и на ножках, перекрещивающихся в форме буквы X. На таком троне обычно лежит подушка, с которой иногда свешиваются две кисти.    

    Костюм богатого сеньора    

    О том, каким был мужской костюм, обычный для королевского двора, мы знаем из описания того же вездесущего Рауля Глабера: «Около 1000 года, когда король Роберт только что женился на королеве Констанции, приехавшей из Аквитании, можно было видеть в свите этой принцессы явившихся во Францию и Бургундию людей из Оверни и Аквитании, легковесных и тщеславных, имевших столь же безобразные нравы, как и их одежда. Они украшали свое оружие и сбрую своих коней с необузданной роскошью. Они стригли волосы до середины головы, брили бороду, как скоморохи, и носили непристойную обувь и набедренники». Рауль добавляет, что «все франки и бургундцы» ревностно следовали этой моде. И в поэме, на которую его вдохновило столь скандальное поведение, он клеймит этих «людей в коротких одеждах». Из такого свидетельства, на деле весьма неконкретного, можно заключить, что эти южане побудили сеньоров, живших к северу от Луары, отказаться от манеры носить длинные волосы, бороду и рубахи, закрывавшие верхнюю часть ног. Естественно, нам хотелось бы узнать, чем их обувь и «набедренники», под которыми, возможно, имеются в виду штаны, казались «непристойными». И тут нелишне вспомнить, как, вопреки Уставу, одевались, по словам аббата святого Ремигия в Реймсе (тоже Рауля), монахи, уходившие в город. Если читатель вернется к главе «Нравы духовенства», он вспомнит о «штанах шириною в шесть футов», сделанных из столь тонкой ткани, что она позволяла угадать под ними «срамные места». Что до обуви, то она кажется скорее странной и неудобной, чем непристойной. Она была слишком узкой и украшалась «ушками». Рубашки куда больше должны были шокировать окружающих своими облегающими рукавами, «кантами», которые, несомненно, были покрыты вышивкой, и поясом, столь туго стянутым, что выпуклости ягодиц подчеркивались самым недвусмысленным образом. Если придворные бароны Роберта одевались таким же образом — а мы видели, что подобная мода существовала не только на юге, — то можно понять, почему суровый Гильом из Вольпиано[206] пригрозил, что они не смогут войти в рай в эдакой «ливрее», которую он считал порождением дьявола.    

    На весьма схематичных рисунках уже упоминавшегося здесь Шартрского календаря, на листе марта, можно увидеть изображение всадника, рубашка которого ниспадает до колен, а на ногах надеты сапоги. Его голова непокрыта, волосы острижены довольно коротко, подбородок обрит. Он трубит в трубу, напоминающую бычий рог — олифант, — и держит ее в левой руке, а другой рукой подгоняет своего коня хлыстом, сплетенным из трех шнуров. Экипировка коня очень интересна: седло со стременами кажется сделанным из меха; на крупе — попона из ткани; во рту — мундштук узды, как говорят кавалеристы. Этот тип мундштука, который опирается на десны выше зубов, считается более жесткой упряжью, чем удила уздечки, упирающиеся в углы губ лошади. Последним типом мундштука пользовались вплоть до недавнего времени. Возможно, в старину у лошадей были не столь чувствительные десны. Судя по всему, изображенный на картинке всадник участвует в охотничей травле.    

    В той же Шартрской рукописи есть миниатюра, изображающая епископа, знаменитого Фульберта, обращающегося с речью к людям, собравшимся в соборе. Среди них можно заметить важного сеньора. Возможно, это Эд II, граф Шартра и Блуа. Он бородат, его волосы острижены кружком так, что видны уши. На нем огромный красновато-коричневый плащ, представляющий собой простой четырехугольный кусок ткани, закрепленный на правом плече фибулой с драгоценными камнями. Под плащом видна голубая рубаха, доходящая до середины бедра, и красные штаны, которые, в отличие от обычая Каролингской эпохи, не закреплены перекрещивающимися ремешками. На ногах у него черные ботинки, украшенные по краю золотой лентой, которая тянется вдоль нижней части ноги до носка. Остальных людей разглядеть трудно, но видны несколько детей, одетых так же, как другие персонажи календаря.    

    На женщинах, изображенных на этой миниатюре, мы видим белую вуаль, возможно, из тонкого полотна, которая покрывает голову и ниспадает до пола. На шее она крепится большим драгоценным украшением. У некоторых этот паллиум[207], если его можно так назвать, расшит золотом. Он запахнут не настолько плотно, чтобы нельзя было увидеть длинное, до пола, женское платье с широкими вышитыми рукавами с золотыми галунами. Платье полностью скрывает ноги. У одной дамы оно, помимо всего прочего, украшено цветной вышитой лентой на уровне колен. Благодаря тому, что одна из женщин на рисунке немного приподняла руку, можно увидеть облегающий рукав ее рубашки, называвшейся на французском языке «chainse». Эти одежды часто шили из шелка, который, как мы знаем, был предметом импорта.    

    Любовные истории короля Роберта    

    В среде и высшей, и низшей феодальной аристократии брак был средством, с помощью которого каждый мог увеличить свои владения, усилить влияние, получить новых покровителей. Это означает, что чувства играли в вопросах брака ничтожную роль. Впрочем, не всегда.    

    Едва став королем Франции, Гуго Капет занялся поисками супруги для своего сына Роберта, которому было в то время почти 17 лет. Одно время он мечтал просить для него руки византийской принцессы. Это был широкий размах, слишком широкий. Возможно, письмо, которое он велел написать Герберту, даже не было отослано. Во всяком случае, вскоре Роберт женился на Розале, прозываемой Сюзанной, недавно овдовевшей супруге графа Фландрского Арнуля II. По расчету Гуго, она должна была принести ему дружеское расположение Фландрии, которая до того вместе со своим графом неблагосклонно наблюдала за тем, как он сместил своего соперника-каролинга. Кроме того, он надеялся побудить Фландрию к совместным действиям по защите двух стран от происков германского двора. Вдобавок Розала в качестве приданого принесла Франции графство Понтье, которое долгое время было предметом спора между Нормандией и Фландрией. И наконец, она была особой королевской крови: ее покойный отец в 50-х годах X века носил корону Италии.    

    Молодая супруга, вступившая в брак в 988 году, была уже не очень молода. Не прошло и года, как Роберт от нее отказался. Ришер пишет, что за это его осуждали, впрочем, исподтишка, потому что никто не осмеливался критиковать его открыто. Церковь, всегда строго настаивавшая на незыблемости брака, никак не реагировала. Роберт — можно сказать, «король Роберт», поскольку его отец разделил с ним трон и помазал на царствие при своей жизни, — Роберт все же оставил за собой Понтье, что говорит не в пользу его галантности. Тщетно «престарелая итальянка» пыталась вернуть себе замок Монтрей-сюр-Мер, бывший портом и оплотом графства. Она уехала к своему сыну графу Фландрскому Балдуину Бородатому, прожила еще 15 лет и умерла только в 1003 году.    

    Молодой король мог бы, как это делали другие, оставить при себе жену и завести любовниц. От этого легкого решения вопроса его, несомненно, отвратили христианские чувства, многочисленные свидетельства которых приводит Эльго, составивший его жизнеописание. Роберт хотел быть верным мужем. Он также хотел, чтобы его жена была ему по душе. Такое представление о браке не слишком часто встречалось в ту эпоху, однако Роберт с удивительным упорством старался претворить его в жизнь, иногда, как мы увидим, даже вопреки другим христианским чувствам.    

    Избавившись от Сюзанны, он вскоре вдруг влюбился. Но — увы! — в замужнюю женщину. Его избранницей стала Берта Бургундская, супруга Эда I, графа Шартра, Тура и Блуа. Это был ненадежный вассал короля Франции. В 993 году он участвовал в заговоре с целью передачи Французского королевства Оттону III. Заговор был раскрыт, Гуго и Роберт вступили в союз с Фульком Нерра против Эда I. Три года войны привели графа Шартрского на грань катастрофы. К тому же он заболел грудной жабой и чувствовал приближение конца. Эд запросил пощады, предложил заплатить репарации, стремясь избавить своих четверых сыновей от королевской мести. Гуго позволил себя уговорить. Однако Роберт был неумолим. Посланники, вернувшись, узнали, что их господин уже умер.    

    Едва прослышав об этой новости, молодой король, а он действительно был хозяином положения, так как его отцу жить оставалось уже недолго, — молодой король делает неожиданный кульбит: он берет под защиту детей человека, которого собирался стереть в порошок. Он отбирает у Фулька Тур, куда тот сразу же бросился, и объявляет о своем намерении жениться на Берте. Он ничем не помешал ей стать вдовой, — это наименьшее, что можно сказать.    

    К сожалению, Берта, хотя и была вдовой, не могла стать женой Роберта. Во-первых, она была его троюродной сестрой, происходя, как и он, по женской линии от короля Германии Генриха Птицелова. Кроме того, она в свое время избрала Роберта в крестные отцы одного из своих сыновей, то есть была ему кумой. Подобный союз в глазах Церкви был вдвойне кровосмесительным.    

    Напрасно Герберт, давний учитель Роберта еще по Реймской школе, увещевал своего бывшего ученика, напрасно родственники отказывались дать согласие на брак, — любовь разгоралась еще сильнее. Как только умер (вероятно, от оспы) Гуго Капет, Роберт, став единственным королем, заставил французских епископов разрешить его брак с Бертой. Он считал, что наконец-то сможет стать счастливым и верным супругом.    

    Не тут-то было. Папа Григорий V, имевший и другие претензии к французскому королю, собрал в Павии синод, который отстранил от должности слишком снисходительных епископов и, под угрозой отлучения от церкви, потребовал, чтобы Роберт явился для оправданий.    

    Король попытался найти компромиссное решение. Папа требовал также, чтобы был восстановлен в правах архиепископ Реймский Арнуль, которого Гуго и Роберт сместили с этого места в наказание за предательство. Возможно, удовлетворившись этой уступкой, папа забудет о другом требовании? Однако Григорий сделал вид, будто понял, что виновный согласен исправиться по всем пунктам. И поскольку Роберт оставил жену при себе, то общий консилиум, созданный в Риме, повторил приказание, приговорил его и Берту к 7 годам покаяния и пригрозил проклятием в случае их упорствования.    

    Проклятие было страшнее отлучения. Это было полное проклятие, которое должно было преследовать свою жертву и на том свете. Для Роберта оно было бы ужасным, если бы он принял всерьез духовные санкции главы Церкви. Однако Григорий V, бывший первым по времени германским папой, слишком очевидно был связан с партией императорского двора, и французский король не мог не понимать его политические мотивы. Французские епископы, осужденные вместе с ним, несомненно думали так же, как и он, поэтому Роберт не разошелся со своей возлюбленной, и они продолжали участвовать в богослужениях. Короче, Франция оказалась на грани схизмы, подобной той, на которую спустя пять столетий в сходных обстоятельствах решился английский король Генрих VIII[208].    

    Однако подобной драмы, чреватой историческими последствиями, впрочем, маловероятными в общих условиях той эпохи, не произошло. В 999 году умер Григорий. Герберт стал Сильвестром II. Он начисто и запросто проигнорировал проклятие, которым разразился его предшественник. Казалось бы, теперь Роберт мог мирно наслаждаться радостями брака по любви…    

    Но почему тогда с 1001 года Берта перестала быть его женой? Он все еще любил ее и доказывал это на деле. Проявление религиозной щепетильности было бы слишком запоздалым. Истинной, или наиболее вероятной, причиной может быть вопрос о престолонаследии: за четыре года Берта не смогла подарить королю наследника французского престола. Едва родившаяся династия могла угаснуть. У соперников-каролингов не осталось ни одного серьезного претендента на корону. После смерти Роберта в королевстве неминуемо и надолго воцарился бы хаос. Если это действительно было мотивом его действий, то долгая и славная история Франции под властью Капетингов многим обязана Роберту.    

    Короче, молодой король, которому даже не пришлось аннулировать второй брак, заключил третий. Он женился на Констанции, дочери Гильома I, графа Арльского. Выше мы видели, какой тон она задала при французском дворе и сколь скандальным это показалось Раулю Глаберу, а также другим, более влиятельным монахам. Южане из ее свиты вели, судя по всему, приятный и свободный образ жизни. Если это и недостаток, то он не был единственным. Констанция оказалась сварливой и властной женщиной. В дальнейшем ее поведение в отношении сыновей, которых она родила королю, показало, насколько она была помешана на власти[209]. Покуда же она каждодневно доводила своего супруга до исступления.    

    Единственным утешением для Роберта была возможность беседовать о его дорогой Берте со своим родственником Гуго де Бовэ, который, будучи связан с домом Блуа, приходился родственником также и ей. Констанция, двоюродная сестра Фулька Нерра, была заклятым врагом этого дома. Суровый граф Анжу поддержал в этой ссоре королеву. Он стал действовать без околичностей: подослал убийц к Гуго Бовэ, когда тот охотился вместе с королем. Ужасный скандал. Королевская ассамблея признала инициатора этого злодеяния достойным высшей меры наказания. Естественно, Фульк при этом не присутствовал. Епископ Фульберт Шартрский постарался более или менее замять скандал. Однако Эд II, сын Берты, и Эд I Шартрский, несомненно подстрекаемые королем, возобновили давнюю войну, которую их род вел против Анжерского графа. Война внезапно прекратилась в 1010 году, когда Фульк, возможно, раскаиваясь в своих злодеяниях, предпринял второе паломничество в Святую Землю.    

    В тот же год Роберт также совершил путешествие. Он отправился в Рим. Берта его сопровождала. Он должен был принести извинения папе Иоанну XVIII, чьему авторитету было нанесено серьезное оскорбление на синоде, проходившем в присутствии короля в Орлеане. Он был готов любыми способами возместить нанесенный ущерб, а взамен, понятно, надеялся получить разрешение отослать от себя Констанцию и вернуть Берту.    

    Таким образом, у этой любви была долгая жизнь. Это тем более удивительно, что Берте, которая родилась около 964 года, было уже далеко за сорок. Следует думать, что женщины того времени не всегда старились столь преждевременно, как это утверждают некоторые. Конечно, существует также сердечная привязанность, и, как бы то ни было, Роберт может служить в этом отношении добрым примером, что делает честь его характеру. К сожалению, нет возможности узнать, в какой степени на его чувства отвечала Берта. Ведь у нее, кроме любви, могли быть и другие причины: она могла хотеть остаться или вновь стать королевой Франции.    

    Тем временем Констанция ожидала известий в замке Тейль, близ Санса, вместе со своим младшим сыном Гуго. В беспокойстве она не находила себе места, но однажды ночью ей явился во сне святой Савиниан, первый архиепископ Санса, и утешил ее. Следующим вечером прискакал посланник и объявил о возвращении короля. Поездка в Рим не принесла ожидаемых результатов.    Летописец, описавший этот эпизод, заключил его такими словами: «С тех пор король полюбил Констанцию». Скажем, что он сделал вид, будто это так.    

    Милосердие короля Роберта    

    Роберт Благочестивый — это единственный король, и вообще единственный из живших в 1000 году людей, о чьих любовных делах нам известно хоть что-то. Мы также лучше, чем кого-либо, можем представить его в повседневной жизни. Эльго, тот монах из Флёри или из монастыря святого Бенедикта на Луаре, с которым мы уже раз или два встречались в нашем рассказе, долго жил среди его ближайшего окружения и оставил о нем книгу, куда более богатую конкретными описаниями, чем все остальные источники того времени. Именно потому, что он стремился восславить его «святые добродетели», оставляя «историкам» заботу об описании «его светских битв, его побед над врагами и земель, которые он завоевал благодаря своей доблести и искусству», Эльго сумел показать нам этого короля в его повседневной человеческой жизни.    

    Сразу оговоримся, что Роберт не был типичным властителем своей эпохи. Во-первых, его благочестие было исключительным. Еще более исключительными были его любовь к активному участию в литургии, к пению у аналоя на правах обычного монаха хора и талант сочинять гимны. Однако есть еще одна черта, которую подчеркивает Эльго и которая могла бы показаться маловероятной, если бы настойчивость летописца не свидетельствовала, что он сам считал ее необычным явлением.    

    «Если кто-то украдет твой плащ, отдай ему и рубаху». Создается впечатление, что Роберт особенно серьезно относился к этому завету Христа, наименее распространенному из всех евангельских заветов. Вот, например, что произошло во дворце в Этампе, который был построен по приказу Констанции. Чтобы отпраздновать завершение постройки дворца, был устроен пир, и король приказал открыть двери для бедных. Один из них, более нахальный, чем другие, лег у его ног и «насыщался под столом тем, что он ему передавал». Однако нищий пошел еще дальше: он срезал «украшение в семь унций золота», «гербовую связку», висевшую «у колен короля», и убежал. Когда из дворца ушли гости и бедняки, Констанция обнаружила пропажу и стала проклинать вора, говоря, что кража «бесчестит» того, кого обворовали. Роберт на это ответил: «Никто меня не обесчестил. Богу было угодно, чтобы этим украшением воспользовался тот, кто его взял и кому оно нужно больше, чем нам».    

    В другой раз «бедный маленький священник» из Лотарингии по имени Ожье, которого король приютил и послал в «коллегию» своей церкви, похитил подсвечник с алтаря. Он спрятал его под плащом (стало быть, подсвечник был небольшой). Роберт видел это, но сказал, что не знает, кто вор. Констанция, «распаленная яростью, поклялась душой своего отца Гильома применить пытку к плохим охранникам и вырвать им глаза…» Роберт отвел Ожье в сторону и сказал ему: «Уходи, если не хочешь, чтобы тебя разорвала неистовая Констанция, моя супруга. Того, что у тебя есть, достаточно, чтобы ты мог благополучно добраться до своего родного края. Да пребудет с тобой Господь, куда бы ты ни направил свои стопы». Он «подарил ему другие вещи вдобавок к тем, которые он похитил, чтобы этому несчастному ни в чем не было недостатка в дороге». Спустя несколько дней Роберт заявил одному из своих приближенных: «Зачем тратить столько усилий и искать этот подсвечник, когда всемогущий Бог даровал его одному из бедных своих? Бог дал нам, грешным, все блага земли только для того, чтобы мы могли помогать бедным, сиротам, вдовам и всему нашему народу».    

    Будучи «в своей королевской резиденции в Пуасси», Роберт однажды обнаружил, что его копье «пышно украсила серебром его горделивая супруга». Он тут же выглянул в окно, увидел какого-то несчастного и «прямо попросил его принести какой-нибудь обломок железа, чтобы соскоблить серебро». Бедняк довольно быстро вернулся «с неким орудием, которым можно было сделать эту работу». Король закрылся с ним в комнате и соскреб драгоценный металл в его котомку, посоветовав избежать на обратной дороге встречи с его супругой…    

    Эльго приводит и другие анекдоты в том же духе. Он также рассказывает нам о том, что в «королевских городах» Париже, Санлисе, Орлеане, Мелене, Этампе, Дижоне, Осере, Аваллоне — три последних города стали королевскими после того, как он отнял Бургундию у узурпатора, — в этих городах король приказывал раздать тремстам нищим, «или, точнее сказать, тысяче нищих» «хлеб и вино». Во время поста он делал то же «повсюду, куда бы ни направлялся» и добавлял к раздаваемым продуктам рыбу. В Святой Четверг он завершал милостыню раздачей каждому нищему по денье. Сто бедных священников получили от него по целых 12 денье. Затем, «одетый только во власяницу, он омыл ноги 160 священникам, обтер их своими волосами и дал каждому по два су». (Что соответствовало 30 денье, то есть цене предательства Иуды. Наверное, поэтому на этот раз Эльго предпочел подсчитать сумму в су, а не в денье.)    

    Однажды Роберт держал совет с епископами своего королевства и «увидел, что у одного из них, страдающего изрядной тучностью, ноги висят в воздухе». Король пошел и сам принес «издалека» табурет, который подставил ему под ноги. Эльго не мог удержаться, чтобы не восхититься этим жестом самоуничижения со стороны короля.    

    Королевские резиденции    

    Эти рассказы и множество других, от которых мы избавим наших читателей, повествуют не только о повседневной жизни Роберта и о пустом тщеславии его супруги. Они показывают, что он много путешествовал, переезжал из города в город и что в некоторых городах у короля были «дворцы». Помимо упоминания о дворце в Этампе, построенном Констанцией, мы узнаем о том, что дворец в Париже, несомненно, построенный до Роберта, «был великолепен». Из текста можно понять, что в Компьене у него было два дворца, поскольку один из них Эльго коротко называет «дворцом», а другой «дворцом Карла Лысого» (последним Роберт, судя по всему, пользовался хотя бы иногда). Вероятно, в других местах, где останавливался Роберт, его резиденции были проще и не всегда заслуживали названия «дворец». Во всяком случае, это слово больше не встречается.    

    Что касается замков, то упоминается лишь один — в Крепи-ан-Суасоннэ, и этот замок не принадлежал королю: его «с великолепием построил могущественный Готье», местный сеньор. Жаль, что Эльго не был склонен подробно описывать все эти «великолепные» здания.    

    Драгоценные предметы    

    Тем более достойны удивления и доверия те описания ценных вещей, которые он приводит в огромном количестве: олень «из чистого серебра», подаренный Роберту Ричардом, герцогом Нормандским, видимо, достаточно маленький, раз вор смог спрятать его в своих штанах; массивное золотое распятие и «серебряный сосуд весом в 60 ливров (!)», преподнесенные церкви Святого Креста в Орлеане родителями Роберта во имя его выздоровления от некой болезни, которой он болел в детстве; чаша «из тонкого золота, стоящая сто су» и сделанная по заказу епископа Орлеанского Тьерри для той же церкви. Роберт присовокупил к чаше дискос[210], «сработанный в таком же стиле». Поскольку Орлеан фактически был столицей королевства, он беспрестанно заботился о церкви Святого Креста, наиболее почитаемом храме города. Епископ Ульрих получил в дар «священническое облачение, столь великолепное», что когда он служил мессу, то «казался окруженным со всех сторон золотом и пурпуром» (наконец-то зрительный образ!). Другим даром была «небольшая ваза из оникса, купленная королем за 60 ливров». Добавим к этому «три отреза драгоценных тканей» (их опять невозможно себе зрительно представить) и «множество других вещей, которые невозможно ни описать, не подсчитать»…    

    Далее: «раки из золота, серебра и драгоценных камней» для мощей святых Савиниана и Потенциана, принявших мученичество в Сансе; «весьма богатая ткань» для алтаря Святой Девы в церкви святого Бенедикта, вместе с которой была подарена «кадильница, во всех отношениях достойная восхищения, пышно украшенная золотом и камнями» и «сработанная в том же стиле, что и золотая курильница, сделанная аббатом Гозленом, автором чудесных произведений, затмивших все, что мы до того видели во Флёри». Из чего следует, судя по всему, что этот аббат, бывший сводным братом короля, собственноручно занимался ювелирным делом и имел способности к этому занятию.    

    Властители, подобные Роберту, дарили «великолепные» предметы не только церквям: они дарили их также друг другу. Когда в августе 1023 года король Франции на берегах Мааса встретился с императором Генрихом II, он просил его принять «множество даров из золота, серебра и драгоценных камней, сотню лошадей в роскошной упряжи и сотню кольчуг и шлемов». Генрих не захотел принять ничего, кроме «Евангелия, инкрустированного золотом и драгоценными камнями, и подобным же образом украшенного реликвария, содержавшего зуб святого Винсента». Императрица приняла в дар только два золотых блюда. На следующий день Роберту, приехавшему с визитом на другой берег реки, предложили в дар сто ливров чистого золота, — он ограничился тем, что взял два золотых блюда. Таким образом, обмен все-таки не был равноценным. По крайней мере так рассказывает об этой важной встрече Рауль Глабер.    

    Эти россыпи камней, это раздаваемое золото, эти драгоценные ткани могут создать впечатление об описываемом времени как об эпохе изобилия. Читатель сам понимает, что подобное впечатление обманчиво. История всех цивилизаций на всем своем протяжении показывает, что великолепие богатых ни в коей мере не прибавляет достатка бедным. Да и само оно становится столь заметным, лишь возвышаясь над нищетой простого народа.    


    Примечания:



    2

    Бои за историю. М., 1991.



    20

    Литтре, Эмиль (1801-1881) — французский философ и лексикограф. Его основной труд — монументальный «Словарь французского языка» (1863-1873), на который в дальнейшем в этой книге будет несколько ссылок.



    21

    Лот, Фердинанд (1866-1852) — известный французский историк-медиевист.

    Руа, Жюль (р. 1907) — французский романист, эссеист и драматург.    

    Пфистер, Кристиан (1857-1933) — французский историк. Преподавал в университетах Нанси, Парижа и Страсбурга. Специализировался по истории высокого Средневековья во Франции и по истории Лотарингии.     

    Дюваль, Фредерик Виктор (1876-1916) — французский историк, автор работ по религиозной, социальной и военной истории Средних веков и Нового времени.



    200

    Слово «chevalier» происходит от слова «cheval» — лошадь, конь.



    201

    Во французском тексте здесь употреблено слово «motte» — «глыба».



    202

    Филипп II Август (1165-1223) — французский король из династии Капетингов. Успешно боролся против феодальной раздробленности за усиление централизации страны и королевской власти. В этой политике он опирался в основном на мелких и средних феодалов. В войнах с Англией отвоевал большую часть владений Плантагенетов во Франции, эти позиции были окончательно закреплены победой в битве при Бувине (1214 г.).



    203

    Гинекей (от греч. gyne — «женщина») — женская часть дома.



    204

    Янус, древнеримский бог ворот, входов и выходов, также покровительствовавший началу года (ему был посвящен месяц январь) и исполнявший ряд других функций, изображался с двумя лицами: одно из них смотрело вперед, другое — назад.



    205

    Курульное кресло — складное, выложенное слоновой костью кресло консулов, преторов и курульных эдилов в Древнем Риме.



    206

    Гильом из Вольпиано (962-1031) — клюниец, реформатор монастырей, считается святым, хотя официально его культ не признавался.



    207

    Паллиум — древнеримская мужская одежда типа плаща. Изначально паллиум представлял собой кусок мягкой ткани, который набрасывали на плечо и обворачивали вокруг талии. Однако затем слово «паллиум» стало родовым обозначением плащей разного покроя. Общим для них было то, что их надевали на себя, а не обертывались ими, как тогой.



    208

    Схизма (от греч. schisma — «раскол») — церковный раскол. Генрих VIII (1491-1547) — английский король с 1509 г. из династии Тюдоров. После того, как папа не дал ему разрешения в четвертый раз вступить в брак, он в 1534 г. объявил об отделении англиканской церкви от Рима. Следует иметь в виду, что это происходило на фоне развивающегося движения Реформации.



    209

    В 1030 г. Констанция побудила своих сыновей Генриха и Роберта к мятежу против их отца короля.



    210

    Дискос — литургический сосуд из золота, серебра или стекла.






     

    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх