Юлия Латынина

«Нами правят вирусы»

Самым яростным борцом против фальсификаторов истории Второй мировой войны был четырежды Герой Советского Союза Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков. Его статья «Величие победы СССР и бессилие фальсификаторов истории» — классика жанра. Никто не смог столь мощно и беспощадно припечатать ученых вралей к стене позора, как это сумел сделать Маршал Великой Победы. Он писал: «События 1941 года в большинстве случаев характеризуются западными историками как триумфальное шествие гитлеровской армии… а нашему командованию приписывается растерянность и слабость… Что касается Верховного Главнокомандования, то оно никогда не находилось в состоянии растерянности, а твердо руководило борьбой советского народа».

Умри — лучше не скажешь.

Что такое Верховное Главнокомандование? Правильно — это Сталин. Никто другой во время войны такого титула не носил.

Но дело даже не в титулах. Сам Жуков пишет, что ни одно важное решение без Сталина не принималось. Жуков рассказывал, что Сталин накануне войны запретил приводить войска в готовность, и никто не мог это решение отменить. Жуков рассказывал, что с момента начала войны не было приказа Сталина отвечать огнем на огонь, и войска не отвечали. Проще говоря, все замыкалось на Сталина. И даже в первые дни войны, когда номинальным главкомом был маршал Тимошенко, фактическим все равно оставался Сталин. Верховное Главнокомандование и Сталин — близнецы-братья. Мы говорим Сталин, подразумеваем — ВГК. Мы говорим ВГК, подразумеваем — Сталин.

Так вот он, великий Сталин, никогда (по заявлениям Жукова) в состоянии растерянности не был.

Запомните это, господа фальсификаторы!

Но откуда продажные буржуазные извратители узнали о слабости и растерянности советского руководства? Не сами же придумали!

Ах, да! Правильно! Ровно за пять месяцев до выхода разоблачающей статьи Жукова была опубликована книга того же самого Жукова, в которой Великий Стратег поведал миру о том, что ранним утром 22 июня 1941 г. Сталин в состоянии полнейшей растерянности просто не знал, что надо делать. А посему все высшее руководство страны и армии бездействовало.

Себя Жуков описывает героем и умницей: войну встретил в Генеральном штабе — на боевом посту. Однако между строк проглядывается другая картина. Жуков тоже находился в растерянности. Жуков сам был совершенно не готов к действиям. Он только в 7 часов 15 минут сел сочинять директиву войскам. И это говорит обо всем. Любой лейтенант, заступив в наряд начальником караула, первым делом объявляет боевой расчет на случай внезапно возникшей чрезвычайной обстановки: при нападении на караульное помещение… при нападении на первый пост, на второй… при пожаре на охраняемом объекте… и т. д. Если случилось нечто подобное, начальнику караула стоит рявкнуть одно только слово, и каждый действует в соответствии с ранее данными инструкциями. То же самое — на боевых кораблях, в подразделениях и частях, и в цехах и колхозах… Начальник милиции любого захудалого городишка, принимая должность, прежде всего вникает в боевое расписание: что и кто делает в случае террористического акта, землетрясения, наводнения, появления вооруженной банды заезжих гастролеров, массовых волнений населения и т. д.

Да что там милиция или армия… Вы сели в самолет, и вам сто десятый раз рассказывают, что надо делать при вынужденной посадке на воду, за какую веревочку дергать и в какой свисточек свистеть…

Но вот вам иллюстрация личной готовности Жукова к отражению вражеского нашествия: война уже отсчитала свои первые часы, а Маршал Победы только сел сочинять инструкцию о том, что надлежит делать войскам в случае вражеского нападения, в какой свисточек свистеть.

Сам он не представлял даже отдаленно, как надо действовать в случае внезапного нападения противника. Никаких заранее заготовленных вариантов на этот счет у него не оказалось. Чего стоит одна только первая фраза первого пункта этого шедевра военной мысли:

«ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы…»


Жуков рассказывает, что перед войной сам он «работал по 15–16 часов в сутки, часто оставаясь ночевать в служебном кабинете». Весь личный состав Генерального штаба вкалывал по 15–18 часов без выходных и праздников. А ведь это огромные людские коллективы самых высококвалифицированных офицеров и генералов Красной Армии. Что же в результате этой титанической работы? В результате 22 июня 1941 г. к 7 часам утра город Брест был брошен войсками 4-й армии, в других армиях дело обстояло никак не лучше. Красная Армия бежала, не поддаваясь на провокации, не смея нарушить приказы мудрейшего стратега. А сам стратег тем временем занялся сочинительством: «приказываю обрушиться!»

Никто никогда за всю историю России, даже те, кто имел видимые признаки слабоумия или явного идиотизма, подобного приказа армии не отдавал.

И если Первый стратегический эшелон Красной Армии мгновенно рухнул, так в этом надо винить Величайшего: сам приказал…

За один только день, 22 июня 1941 г., войска ошарашили ТРЕМЯ директивами за подписью Жукова, и каждая последующая опровергала предыдущую.

Но о своей растерянности Жуков молчал, он все валил на Сталина. Это одна из стержневых сцен «Воспоминаний и размышлений»: еще не рассвело, а Жуков звонит, Жуков требует, Жуков настаивает, Жуков докладывает обстановку, а перепуганный Сталин не может даже и слова вымолвить. Толи боязнь его обуяла, то ли растерянность, то ли — то и другое разом.

Сцена эта, как и все остальные, в каждом новом издании становится все более яркой и захватывающей. Любителям рекомендую сравнить разные издания жуковского шедевра, от первого по восходящей…

Оттого, что Сталин никаких приказов не давал, вся государственная машина стояла. Бездействие Сталина означало бездействие всего правительства и высшего командования Красной Армии.

Жуков в мемуарах со смаком описывает растерянность Сталина. И тот же Жуков в журнале «Коммунист» через неполных полгода эту растерянность гневно опровергает. Но стоит ли Великому Стратегу обвинять злобствующих буржуазных лжецов, если сам Жуков у них первоисточником?

Жалко только, что рассказы Жукова о сталинской близорукости (и жуковской дальновидности) помещены в мемуары, которые переведены на многие языки, а заявление Жукова о том, что Верховное Главнокомандование «никогда не находилось в состоянии растерянности» и «твердо руководило борьбой советского народа», опубликовано в журнале «Коммунист», который читают единицы и только в случае крайней нужды.

* * *

Доказав проклятым фальсификаторам, что Сталин твердо руководил борьбой советского народа, Жуков снова многократно опроверг себя, объявляя на весь мир, что Сталин был трусом и в начале войны находился в растерянности:

«К современной войне он не был подготовлен, а отсюда и растерянность, и неумение оценить обстановку, и грубейшие просчеты и ошибки».

«Сталин боялся войны, а страх плохой советчик».

Прочитаешь такое, и все окончательно становится на свои места: перед войной трусливый Сталин дрожал от жути надвигающегося вторжения, он был не способен побороть животный страх, потому не мог адекватно реагировать на изменение обстановки, принимать верные решения и твердо руководить борьбой своего народа.

Однако хрустальная ясность понимания сохраняется только до того момента, пока не зададим вопрос: а кого в первой половине 1941 г. Сталину было бояться?

Вспомним: Гитлер — в тупике. Войну против Великобритании (а США — во втором эшелоне) Гитлер выиграть не мог ни при каких чудесах. Контролировать покоренную Европу Гитлер тоже долго не мог. В покоренной Европе есть индустриальные мощности, но по большому счету ресурсов в Европе нет. Скорее рано, чем поздно, оккупированную Европу ждал экономический, политический, транспортный, продовольственный, моральный, финансовый и военный крах. Даже если бы не было интенсивных боевых действий.

У Гитлера явно не было средств, чтобы контролировать покоренную Европу, да еще и воевать против Великобритании (и США), а помимо этого — и нападать на Советский Союз.

А у Сталина в первой половине 1941 г. — самая мощная в мире танковая, авиационная, артиллерийская промышленность. Советский Союз в тот момент производил больше танков и пушек, чем Германия и Великобритания вместе взятые. Хотя Великобритания и Германия в войне, а Советский Союз жил мирной жизнью и, как нас уверяют, ни на кого нападать не собирался. Военная промышленность Советского Союза (а другой у нас не было) со второй половины 1940 г. была полностью отмобилизована и переведена на режим военного времени. У Сталина — огромные людские ресурсы и возможность их беспрепятственно тратить, ни перед кем не отчитываясь. У Сталина — территория, которую захватить никакому внешнему врагу невозможно. У Сталина — всесильные союзники в лице Великобритании и США.

В настоящее время найдены и опубликованы документы, в соответствии с которыми американские и британские военные поставки начали поступать в Советский Союз с конца 1940 г. На этот счет есть и немецкие свидетельства.

Великобритания и США настоятельно требовали немедленного вступления Советского Союза в войну против Германии и обещали неограниченную политическую, пропагандистскую, экономическую, военную и любую другую помощь. Правительство Великобритании даже шантажировало Сталина: если не нападешь на Гитлера, то смотри, как бы тебе не остаться с ним один на одни. Поспеши, а то нам ждать надоест и подпишем с Гитлером мир.

Вот только некоторые выдержки из множества недавно открытых документов.

26 сентября 1940 г. в Москве состоялась беседа главы советского правительства В.М. Молотова с послом США Л. Штейнгардтом.

Американский посол сообщил совершенно секретные сведения: Соединенные Штаты разворачивают флот в составе 20 авианосцев, 32 линкора, 100 крейсеров (некоторые водоизмещением более 20 тысяч тонн), 400 эсминцев и т. д. Готовится соответствующее развертывание авиации. Сто тысяч будущих пилотов уже приступили к подготовке. В составе американской армии 140 тысяч человек, но готовится призыв 12 миллионов.

Проще говоря, Америка начала невиданную в истории человечества мобилизацию, которая превосходила даже мобилизацию Советского Союза. А мобилизация — это война. Эту мощь или надо использовать, или все эти линкоры и крейсера заржавеют и устареют, а страна снова провалится в депрессию, на этот раз не в Великую, а в Величайшую.

Американский посол сообщил, что все грехи Советского Союза по захвату кое-каких территорий в Европе прощены, что США начинают снимать все ограничения на поставки Советскому Союзу стратегических товаров, которые были наложены в связи с советскими «освободительными походами». Это делается, несмотря на то что Соединенным Штатам самим такие материалы требуются в огромных количествах в связи с небывалым рывком в развитии армии, авиации и флота.

Штейнгардт заявил, что «Россия и США являлись наиболее близкими друзьями со времен установления независимости США», и добавил, что «Германия может быть другом СССР лишь до тех пор, пока она не покорит всю Европу».

Проще говоря, американский посол откровенно сообщил главе советского правительства, что США в ближайшей перспективе намерены вступить в войну. Он не стесняясь переманивал Советский Союз на свою сторону. Для пущей убедительности посол США добавил, что Германия обречена, что ей грозит голод: у Гитлера нет денег, чтобы продовольствие купить, и нет флота, чтобы его взять силой.

В заключение посол США обрисовал послевоенную обстановку: Европа будет находиться в состоянии банкротства и голода, как в 1919 году, и очень многое будет зависеть от того, какую позицию займет Америка.

Весь этот разговор американского посла с главой советского правительства — не что иное, как несокрушимая основа, грядущей антигитлеровской коалиции. Гитлер еще не утвердил план нападения на Советский Союз, и никакие предупреждения в Москву на этот счет пока не поступали, но советское руководство уже получило официальное приглашение отказаться от сотрудничества с Гитлером и перейти на сторону США и Великобритании с гарантиями неограниченной военной и экономической помощи и доли в разделе Европы после войны.

9 апреля 1941 г. А.А. Громыко, советник Полномочного представительства СССР в США, докладывал главе советского правительства В.М. Молотову, что политика США в 1940 году была направлена на «всемерную помощь Англии» при «одновременном экономическом нажиме на СССР» в стремлении «повлиять на внешнюю политику СССР в отношении других стран, и прежде всего Германии».

В переводе на понятный язык это означает, что правительство Соединенных Штатов не только уговаривало Сталина, но уже и давило на него: кончай дружить с Гитлером, пора новых друзей заводить.

В политическом отчете за 1941 год Полномочное представительство СССР в США докладывало в Москву: «Линия Правительства США, проводившаяся им до 22 июня 1941 г. в отношении СССР, была выражением отрицательного отношения США к поддерживавшимся в то время советско-германским отношениям. Американская буржуазия и Американское Правительство с нетерпением ожидали вовлечения СССР в войну. В своей политике в отношении СССР Американское Правительство приняло меры экономического нажима».

Американцы вопрос ставили ребром: вот, Сталин, получай алюминий, никель, молибден, инструментальную сталь, авиационный бензин, высокоточные станки, измерительное оборудование, кожу и кожаную обувь, аппаратуру связи, тросы стальные, медикаменты, продовольствие, рельсы, паровозы, оборудование навигационное для кораблей и самолетов, перископы для подводных лодок, хирургический инструмент и пр. и пр. Но если будешь с нападением на Германию тянуть, поставки сбавим.

В этом и выражалось экономическое давление.

И тут нам следует подумать вот над чем: если бы правительство США ожидало нападения Германии на СССР, то зачем в этом случае выкручивать руки Сталину?

Если Америке хотелось войны между Советским Союзом и Германией, но предполагалось, что нападающей стороной будет Германия, то на Германию и жми, Германию поторапливай и подталкивай к нападению. И если предполагалось, что Советский Союз — невинная жертва грядущего нападения, то сколько на него ни жми, война от этого не начнется.

А ответ тут только один: оказывать экономический нажим на Советский Союз нужно и можно было только в случае, если предполагалось, что ключ от начала советско-германской войны находится в Кремле, что начало войны зависело от Сталина. Вот на него и нажимали. Вот его и поторапливали.

Роясь в старых британских газетах, я нашел карикатуру. Ситуация: повернувшись к Сталину (мягко говоря) спиной, Гитлер склонился над картой. Сталин, потирая руки, вопросительно поглядывает на оттопыренную гитлеровскую задницу…

Британская пресса подзадоривала Сталина: такая удобная, такая неповторимая позиция, что ж ты, дурачок, теряешься?

Но это шутки. А вот дела серьезные. 22 июня 1941 г. заведующий отделом печати Народного комиссариата иностранных дел Н.Г. Палыунов докладывал заместителю наркома иностранных дел Вышинскому о том, что днем раньше, т. е. 21 июня, состоялась встреча с группой американских, британских и французских журналистов, которые представляли ведущие западные корпорации Рейтер, АП, Гавас и др. Старший из них от имени всей группы заявил, что журналисты «чувствуют себя представителями стран, которые считают себя союзниками СССР».

Война еще не разразилась, а союзники уже выражают солидарность, и их журналисты готовы отбыть в районы боевых действий с тем, чтобы описывать войну с московской колокольни. И это не совпадение и не опечатка в документе. Вот еще.

«21 июня 1941 г. Европейским отделом Госдепартамента США был подготовлен меморандум под названием «Политика в отношении Советского Союза в случае начала войны между Советским Союзом и Германией». Общий тон документа: будем помогать Сталину.

В последнее время кремлевская пропаганда сочинила новую версию, суть которой в том, что Сталин желал, чтобы Гитлер на него напал, вот тогда он будет жертвой, и Америка ему поможет. Однако Сталину незачем было из себя корчить жертву. Гитлер уже сотворил в Европе неисчислимые злодеяния. Напасть на Гитлера — дело святое, оно оправданий не требовало. Европа и мир такое развитие событий встретили бы бурными продолжительными аплодисментами.

Сталину для нападения на Германию не требовалось выдумывать никаких предлогов и объяснений. Американские документы того времени категоричны: помогали Сталину и будем помогать. При этом вовсе не требовалось, чтобы Советский Союз предстал в виде жертвы. Наоборот, на Сталина давили, и Сталину приходилось искать оправдания в том, почему Советский Союз до сих пор не напал.

Вся покоренная Гитлером Европа была полностью на стороне Сталина и ждала освобождения. Так о чем же Сталину было беспокоиться?

Теперь зададим вопрос: почему наши научные светила молчали, когда Жуков точил лясы о сталинском страхе?

Ведь Жукова-трепача было так легко осадить одним только вопросом. Надо было спросить: отчего же ты, Георгий Константинович, сталинским страхом не воспользовался?

Допустим, что Сталин действительно боялся войны, и Жуков это понимал и видел. Вот и следовало бы трусишке подсказать: давай, товарищ Сталин, миллионы тонн боеприпасов оттянем от границ за Днепр. Тогда в случае нападения мы просто задавим гитлеровцев артиллерийским огнем. Вон у нас сколько снарядов! А если тысячи вагонов боеприпасов держать у границы, то пропадет все добро, и армия без снарядов и патронов останется. Мало того, гитлеровцы захватят боеприпасы, да по нам же и ударят из наших же захваченных танков и пушек.

Кстати, надо было написать рапорт Сталину с требованием разобраться и наказать того негодяя, который боеприпасы бурным потоком гнал к границам.

Надо было Сталину подсказать, что самые лучшие советские дивизии, корпуса и армии сосредоточены в районах Белостокского и Львовско-Черновицкого выступов, т. е. находятся в мышеловках. Их срочно надо было оттуда отвести. Тогда бы не было грандиозных окружений в случае внезапного нападения. И опять же следовало требовать от Сталина дотошного разбирательства и сурового пролетарского наказания тем проходимцам, которые эти лучшие соединения и объединения Красной Армии подставляли под окружение и разгром.

Трусливому Сталину следовало объяснить, что расположение советских аэродромов крайне неудачно. Они придвинуты к границе. Потому в случае внезапного нападения их накроет германская авиация, они будут раздавлены танковыми клиньями, после этого будут использованы германской авиацией, которая следует за ударными танковыми группировками. Немцы будут использовать наши взлетно-посадочные полосы, наши запасы авиационного бензина и сотни тысяч бомб против нашего народа и нашей армии.

И опять же, если бы Жуков был честным человеком, то он должен был требовать немедленного расследования и наказания тех, кто приказал строить аэродромы у границ.

Ну ладно, аэродромы. Какому-то врагу народа захотелось строить 254 новых аэродрома вблизи границ. Пусть строит. Но хотя бы авиацию не надо там держать. На некоторых аэродромах было по 100–120 самолетов! Ударит немец, наши же самолеты взлететь не успеют. Если на взлет каждого самолета тратить по 30 секунд, то сколько надо времени для подъема 120 самолетов с одной взлетной полосы? То-то.

Надо было, пользуясь сталинским страхом, подсказать трусишке, что вообще все главные силы Красной Армии следует оттянуть на линию старой государственной границы и там армию поставить в оборону, пользуясь укрепленными районами «Линии Сталина», как стальным каркасом, вокруг которого армия отрывает тысячи километров окопов и траншей.

Надо было минировать дороги и мосты и разобраться со злодеями, которые приказали их разминировать.

Надо было формировать партизанские отряды и группы и выявить того, кто принимал решение их расформировать.

Надо было срочно вернуть в Днепр речные корабли из дельты Дуная и белорусских болот. В оборонительной войне их место — в Днепре, чтобы не позволить немцам форсировать эту мощную водную преграду.

Надо было остановить формирование воздушно-десантных корпусов. В оборонительной войне они никому не нужны. Десантников следовало использовать в партизанских формированиях. В случае германского наступления оставлять их в лесах на занимаемой противником территории.

Надо было составить планы отражения возможной агрессии. А если таких планов не было и Жуков был не способен их составить, то инициативу следовало передавать в руки нижестоящих командиров — командующих военными округами и армиями, командиров корпусов, дивизий, бригад и полков: возможно внезапное нападение Германии, вот твой район, соображай сам, как будешь отбиваться.

Но Жуков не удосужился составить планы войны, а всем нижестоящим командующим и командирам под угрозой расстрела запретил какие-либо самостоятельные действия.

Жуков действовал вопреки логике и здравому смыслу. Это он придвинул аэродромы к границам. Это он загнал речные корабли туда, где их использование для обороны страны невозможно. Это Жуков загнал лучшие советские дивизии, корпуса и армии в мышеловки. Это по его приказам на советской территории строились аэродромы, которые тут же были использованы германской авиацией. На эти аэродромы по приказу Жукова завозилось все то, что вскоре обрушилось на Красную Армию.

Что же получается?

А получается, что Сталин ни в чем не виноват. Не мог же Сталин со страху разрушать свои укрепленные районы. Не мог он с перепугу отдать приказ разминировать мосты. Не мог он в панике расформировать партизанские отряды, подготовленные уже в мирное время. Пугливые себя так не ведут.

И если все это было сделано, то только тем, кто Гитлера явно не боялся.

А такой храбрец по прочтении «самой правдивой книги о войне» вырисовывается только один…

Вот ему, храброму, мудрому, дальновидному, и ответ держать.

* * *

Долго коммунистические головушки думали над тем, чем бы подпереть жуковские сочинения о сталинском страхе. На сей счет между коммунистическими газетами и журналами России развернулось негласное, но свирепое соревнование. Победила «Независимая газета». Тактика была выбрана верная: нужно давить не только на эмоции, но, кроме того, бить цифрами и фактами. И «Независимая» учудила. 19 ноября 1993 г. была опубликована статья Григория Барановского о несметных гитлеровских полчищах. Барановский сообщил, что «к июню 1941 г. Гитлер подчинил себе свыше 500 млн. человек, способных встать под ружье».

Это была сенсация, от которой «ученый» мир России замер в восхищении: заявление Жукова о сталинской трусости наконец получило подтверждение. В свете этой цифры трусость Сталина не просто понятна, но даже и простительна.

К началу 1941 г. население США — 129 миллионов. Правительство США готовило невиданный в истории страны призыв 12 миллионов человек, т. е. планировало полностью без остатка выбрать весь мобилизационный ресурс страны. А у Гитлера, помимо своей армии, была возможность поставить под ружье 500 миллионов! Куда же бедной Америке с таким воинством состязаться!

Население Советского Союза в начале 1941 г. — 191 миллион человек. Однако всех под ружье не поставишь. 20 миллионов — это Западная Украина, Западная Белоруссия, Молдавия, Эстония, Литва, Латвия, которые с началом Второй мировой войны добровольно вступили в братский союз советских народов, однако почему-то не горели особым желанием проливать кровь за сей братский союз. Из оставшихся 170 миллионов почти треть — жители Кавказа и Средней Азии, которые тоже (почему-то) желания воевать не проявляли. В большинстве своем жители этих республик были малограмотными, слабо владели русским языком или вообще им не владели и владеть не желали. Из такого материала бойца отменного не вылепишь. Половина населения в любой стране, даже чуть больше, — женщины. А из мужского населения надо вычесть пацанов в возрасте до 18 и мужиков, кому за 50. Далее вычитаем больных, безногих калек, одноглазых и одноруких, сумасшедших, алкашей с белой горячкой, чахоточных и сифилисных. Вычитаем тех, без кого никак не может обойтись государственный аппарат, и тех, без кого встанет промышленность и транспорт.

Если разобраться, то мужиков, годных к призыву, не так уж и много: кто-то в бегах, кто-то сидит, а кто-то тюрьму охраняет, кто-то в шахте вкалывает, а кто-то в тайге тянет трубопровод. Забери шахтера в несокрушимые ряды — упадет производство угля, следовательно — и кокса, и броневой стали, и танков, и боевых кораблей, и много еще всякого прочего.

Опыт двух последних столетий показывает, что в мирное время ни одна страна не может держать под ружьем более 1 % от своего населения. Хитрецы в Госплане СССР предложили красивый ход: в этот один процент включать только армию и флот, а множество других организаций и структур, которые носят погоны и оружие, в статистику не включать. Они успокаивали себя и мудрых старцев из Политбюро: границы охраняют пограничники, а ведь это не армия, это КГБ. Лагеря и тюрьмы — тоже не армия стережет. Это войска МВД…

Но экономика уговоров и заклинаний не приняла. Во всех военизированных структурах не может быть более 1 % от населения страны. Иначе страна лопнет так, как лопнул Советский Союз. Иди как лягушка из басни Крылова.

В военное время можно призвать 10 % от населения страны. Воюет каждый десятый. Но не долго, и не все миллионы сразу. Иначе воюющих некому будет одевать, обувать, кормить и вооружать. Призывать надо волнами: пять миллионов сгубили зря, призываем следующих.

Во Второй мировой войне Сталин побил все рекорды призыва. Ради этого пришлось выгрести из городов и деревень всех мужиков, способных носить оружие. И из лагерей — тоже. Пришлось на трактора посадить женщин. Их же и в шахты загнали. И шпалы с рельсами на них возили. К станкам поставили дедов, лагерных доходяг и малолеток. А жрать было нечего. При том что какой-то добрый заокеанский дядя гнал тушенку и сгущенку сотнями тысяч тонн, кожаную обувь миллионами пар, меховые куртки для летчиков, парашюты, шерстяную ткань тысячами километров. Без этого сталинские рекорды призыва были бы невозможны.

В первой половине 1941 г. расклад был такой. Советский Союз жил мирной жизнью, нападения не ждал и сам, ясное дело, ни на кого нападать не снаряжался. Потому в Красной Армии, во флоте, в войсках НКВД и НКГБ вместе взятых не могло и не должно быть более 1,7 миллиона бойцов и командиров. Но у товарища Сталина (почему-то) на 21 июня 1941 г. только в Красной Армии было 5,5 миллиона ртов. А некоторые дотошные говорят и про 8 миллионов. Если не рассчитывать на помощь доброго дяди и не доводить нацию до самоубийства, то в случае войны Сталин мог призвать в Красную Армию, войска НКГБ и НКВД еще 7-12 миллионов. Сталин, нарушив законы экономики и демографии, с осени 1939 г. по весну 1945 г. призвал вдвое больше — 34 миллиона.

А у Гитлера весной 1941 г. (если верить «Независимой газете») — своя собственная германская„армия, а в дополнение к ней он мог поставить под ружье еще более 500 миллионов бойцов из оккупированной им Европы.

Ясное дело, Сталин перепугался.

* * *

Григорий Барановский, который первым в мире объявил данные про 500 миллионов, немедленно стал знаменитостью, его цитировали, его приглашали на конференции и симпозиумы, его хвалили, награждали, его светлую голову увенчали лаврами. Еще бы: нашел ведь доказательство!

Главный редактор «Независимой газеты» Третьяков, который выискал Барановского и вывел в люди, ходил по Москве гоголем, аж приплясывал, аж подпрыгивал: знай наших! Эта публикация стала поворотным пунктом в карьере Третьякова. Наконец-то сумел угодить власти, переплюнув соперников. На «Независимую газету» снизошло высочайшее благоволение. А открытие Барановского вошло в золотой фонд российской военной науки, в обойму неопровержимых доказательств гитлеровской готовности к войне и полной неспособности Советского Союза к сопротивлению. Это открытие — жемчужина российской науки. Вот в 2002 году опубликована книга о начале войны, и в ней на странице 105 повторено слово в слово: «К июню 1941 г. Гитлер подчинил себе свыше 500 млн человек, способных встать под ружье». Разница только в том, что цифру теперь выделили жирным шрифтом.

Жаль, что авторы данного анонимного труда пожелали своих имен не раскрывать, однако на титульном листе они благодарят за помощь президента Академии военных наук генерала армии М.А. Гареева, генерал-полковника Ю. Горькова, генерал-майора Ю. Солнышкова, академика В. Анфилова, господ Г. Барановского, Ю. Мухина и других ответственных товарищей.

Имя авторов от меня скрыто, потому обращаюсь с вопросом к тем, кого они благодарят, к тем, кто стоял за их спиной. Граждане генералы Горьковы-Гареевы, вот что мне непонятно: если Гитлер подчинил себе свыше 500 миллионов человек, способных встать под ружье, то их и следовало под это самое ружье поставить. Отчего же, граждане генералы, воспеваемый вами могущественный и мудрейший Гитлер такой возможностью не воспользовался? Вот бы и призвал. В чем загвоздка?

* * *

К моменту нападения на Советский Союз под германской оккупацией находилось 11 стран. Крупнейшие из них — Польша, Франция, Югославия.

Давайте же прикинем: вот в сентябре 1939 г. Гитлер сокрушил Польшу и, допустим, сто миллионов польских солдат включил в состав своих вооруженных сил. Проблема мне видится вот какая: будут ли поляки воевать под знаменами Гитлера? Во время Второй мировой войны во многих оккупированных странах от Норвегии до Словакии и Франции возникли марионеточные правительства и органы местной власти. Да только не в Польше. И в армию Гитлера поляки не спешили. Не было в составе гитлеровской армии ни одной польской дивизии, ни одного полка.

И вторая проблема: а как бы Гитлер контролировал сто миллионов польских солдат? Ведь все население Германии осенью 1939 г. — 68 миллионов 424 тысячи человек, включая женщин, стариков, детей, больных, калек и пр. Как контролировать сто миллионов молодых, здоровых, вооруженных польских мужиков, если мобилизационный ресурс Германии — 6,8 миллиона. А при полном самоубийственном перенапряжении — 13 с хвостиком миллионов. Дальше придется призывать седых старцев и тринадцатилетних пацанов. Что, кстати, и было сделано.

В 1940 году Гитлер сокрушил Францию и половину страны оккупировал. Допустим, с половины Франции он собрал сто миллионов французских солдат.

Но тот же 1940 год продемонстрировал миру, что это были за солдаты. Если они за свою страну воевать не стали, стали бы они кровь за Гитлера проливать?

В 1941 году — Югославия. С нее Гитлер тоже взял бы, допустим, сто миллионов бойцов под свое командование. Но ведь там же сразу вспыхнула гражданская война. Сербы резали хорватов, хорваты — сербов, македонцы еще кого-то там резали, черногорцы не отставали. Там у них — и албанцы, и цыгане, и турки, и болгары, и еще много всяких… Котел, переполненный проблемами и противоречиями, взорвался. Немецким оккупантам от того побоища тоже досталось.

Ладно. 300 миллионов поляков, французов и югославов Гитлер, допустим, как-то набрал. А где остальных 200 миллионов бойцов взять? В Норвегии? В Бельгии, Греции или в Люксембурге? Ну не наберется там никак 200 миллионов бойцов. А ведь речь у Барановского и его ученых покровителей не про 500 миллионов, а про более чем 500 миллионов.

Если бы Гитлер и выставил армию в полмиллиарда бойцов, то кто бы ту армию кормил? И кто бы ее одевал? Ведь заокеанского дядюшки у Гитлера не было. Да если бы и был! Такую орду никакой Америке не прокормить. А сколько такой армии потребовалось бы танков и самолетов?

Теперь вопрос господину Третьякову, который своим широким жестом решительно распахнул ворота в большую науку перед великим исследователем Барановским. Тот же вопрос и президенту Академии военных наук генералу армии Гарееву, который на весь мир рекламирует открытия Барановского. Господа, вы представляете себе, сколько людей жило в Польше, Франции, Югославии в то время?

Спешу донести: население Польши на 1 сентября 1939 г. 34 миллиона 662 тысячи человек. Но не все они попали под власть Гитлера. Эти миллионы были разделены между Гитлером и Сталиным: чуть больше — Гитлеру, чуть меньше — Сталину. Так что сто миллионов польских солдат под знаменем Гитлера — это теоретическое завихрение господ Третьякова, Гареева и воспеваемого ими Барановского.

Население Франции в 1940 году — 41,6 миллиона человек. Из них 23 миллиона попали под оккупацию Германии, остальные находились вне германской зоны оккупации. Если даже всех младенцев женского пола поставить под ружье, то и тогда сто миллионов французских бойцов Гитлеру собрать все равно не удалось бы.

Население Югославии в 1941 году — 17,2 миллиона человек. Так что и в Югославии Гитлеру сто миллионов бойцов никак не набрать.

А в остальных Норвегиях, Нидерландах и Грециях народу и совсем на гареевско-третьяковский размах не наскрести.

Вот истинная глубина расейской военно-научной мысли. Именно такими расчетами наши «серьезные историки» и «независимые» газеты стращают прогрессивное человечество. Уважаемых авторов заботит только одна проблема: как такие творения читателю всучить? Газету прочитали и выбросили, потому нужно, чтобы сии откровения народ мог бы и в книге прочитать. Но если бы ученая братия подписалась своими именами, то кто бы стал покупать? И властители дум решили: книгу оформить точно так же, как «Ледокол», а название — «Ледокол-2», автор — Виктор Суровое. Народ хватает. Потом плюется…

Наши генералы, «серьезные историки» и «независимые» редакторы ведут себя как мелкая фарца. Когда-то в давние годы, когда носки в советских магазинах просто не продавались, тем более — приличные, приобрел я в подворотне на Крещатике чудные носочки. В упаковочке заграничной. Блеск. Денежное и табачное довольствие курсача на втором курсе в те времена — 10 рублей 80 копеек в месяц. Вот всю десятку и всадил. 80 копеек сохранил на зубную пасту и сапожный крем. В казарме гордо хрустящую упаковку распотрошил, а там — кусочки красивой материи, аккуратно сложенные.

Были и еще финты. По темным переулкам республиканских столиц и портовых городов удалые коробейники продавали настоящие джинсы. В 60-х годах инженер получал 120 рублей в месяц, взводный командир в лейтенантском звании на первом году офицерской службы — 180. А джинсы настоящие могли стоить и 150, и 200 рублей, и более того. Тоже в упаковке продавали. Но чтобы без обмана, край упаковки был слегка надорван, можно было рукой пощупать и материал и заклепочки, можно было материю водой смочить, — не поддельные ли штаны, не потечет ли с них краска. А как насчет того, чтобы померить? Это, ясное дело, ради сохранения иностранной упаковки, сделать было невозможно. Купи — тогда и примеряй. Ушьешь, если надо. Или в воде размочишь. Размер не проблема. Лишь бы вещь иметь. А уж там как-нибудь.

Но и тут можно было нарваться.

Я-то ученый, больше с коробейниками дел не имел, а друг мой на упаковочку позарился, лейтенантскую получку отстегнул, дома упаковочку распечатал, а там — настоящие американские джинсы даже с кожаной этикеточкой на заднице. Мелкое неудобство заключалось в том, что штаны эти заокеанские были не в полном комплекте: одна штанина в наличии, другая — в отсутствии.

Вот именно так президент Академии военных наук и другие стратеги несут в массы свои гениальные идеи. Как фарцовщики с Молдаванки, с Беговой или с Невского. Своего-то ума не хватает книгу толковую написать, так они писания свои — в красивую упаковочку. Под Суворова косят.

По всем международным стандартам, генеральские действия — воровство в чистом виде. В цивилизованном мире если кто-то подделывает товар, если выпускает свою дрянь в такой же или почти в такой же упаковке, как и чей-то доброкачественный продукт, то размер ущерба суд определяет простым арифметическим действием. Считается, что в результате действий аферистов автор получил только половину того, что мог бы получить, а вторую половину украли производители фальшивого товара.

Генерал армии Гареев, генерал-полковник Горьков, господа Мухины, Ланщиковы и вся ваша воровская братия, вы украли половину моих денег за «Ледокол». И я намерен с вас украденное востребовать.

И тут возникла загвоздка. Адвокат генерал-полковника Горькова на запрос моих адвокатов заявил, что генерал ни единой копейки за поддельный «Ледокол» не получил. Ах, лучше бы адвокат такого не говорил. Выходит, что какие-то анонимные проходимцы воруют деньги, прикрываясь генеральскими задницами, записывая генералов и сопутствующую ученую шпану в соучастники воровства, но с генералами ворованными деньгами не делятся. Анонимные проходимцы позорят генеральские имена научными изысканиями про полумиллиардные полчища Гитлера, а у генералов нет ни знаний, чтобы разглядеть вопиющее невежество, ни мужества, чтобы протестовать.

Совершено уголовное преступление — воровство в достаточно крупном размере. На месте преступления — следы генеральских сапог, сальные отпечатки их пальцев и рассыпанные визитные карточки. Других следов нет. Если кто-то генералов и их ученую обслугу подставил, то все они должны были протестовать. Но прошло пять лет, и ни один из них о своей непричастности к воровству не заявил.

Что ж, не привыкать. Генерал-ворюга и академик-аферист — это символы нашего светлого социалистического прошлого и радостного демократического настоящего.

* * *

Я-то грешным делом уж было разобиделся на мелкое ворье в генеральских лампасах, потом сообразил: так это же — белый флаг! Так это же — бездарная и позорная капитуляция. Я-то под их обложки не подделываюсь. Это они под меня вынуждены подстраиваться и подлаживаться. Значит, это комплимент.

Благодарю за оказанную честь, господа воровские генералы.

Впервые опубликовано: Отечественная история, № 3, 1995






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх