ЧТО ПРОИСХОДИЛО В ЗАМКЕ ВЕЧЕРОМ

Поздоровавшись со своим супругом, королева отправилась к себе, чтобы переодеться, а потом спустилась в рыцарский зал, в конце которого полукругом были расставлены большие кресла. Королева села в одно из кресел. Здесь, в окружении своих дам, она должна была присутствовать на церемонии представления местной знати, которая съехалась в замок, как только разнесся слух о прибытии королевской четы.

Во время церемонии придворные дамы стояли позади кресла королевы, а церемониймейстер объявлял имена посетителей и вводил их по очереди, в зависимости от их знатности и ранга.

Перед дверью с обнаженным мечом в руках стоял капитан Люкке; небольшой отряд его драгун составлял в этот вечер королевскую охрану.

Кай был высок, силен, хорош собой — его красота вошла в пословицу у современников.

Где только не побывал в своей жизни Кай, чего только не испытал! Ему довелось служить при разных королевских дворах Европы. Там он приобрел ловкость и учтивость, которые в ту пору так ценились в молодых дворянах. При каждом из этих дворов сохранилась память о победах Кая над женщинами и о милостях, которые щедро расточали ему прекрасные дамы. Кай был искушен во всех видах любви — он познал любовь жертвенную и эгоистичную, рассудочную и страстную, не изведал он только одной любви — настоящей.

Церемония представления была на редкость однообразной и скоро наскучила королю. Королева отвечала на поклоны знатных гостей небрежным кивком, не прерывая беседы со своими придворными дамами и хозяйкой замка, женой ленсмана Йоргена Редца.

Когда церемониймейстер объявил наконец, что король принял всех, кто просил об аудиенции, и за дверью больше никто не ждет, лицо короля прояснилось. Он с видимым облегчением встал и направился в противоположный конец зала, где подсел к своему секретарю Габелю, который разбирал за столом какие-то бумаги.

Габель был доверенным лицом и другом короля. Впоследствии король назначил его губернатором Копенгагена за ту важную, хотя и тайную роль, какую Габель сыграл в укреплении королевской власти.

— Ну что ты на это скажешь, Габель! — воскликнул король, просмотрев бумаги, которые ему протянул секретарь. — Я вижу здесь одни только неутешительные вести.

— Правда ваша, государь. Но меня печалит не столько то, что шведы хозяйничают на нашей земле, сколько то, что предатель Ульфельд имел дерзость обратиться с посланием к членам ютландского ландстинга5 и предложить им перейти на сторону врага. Впрочем, они с презрением отвергли его гнусное предложение, о чем свидетельствует вот это письмо. Зря Ульфельд понадеялся на своих друзей.

— Друзья! — с горькой улыбкой подхватил король. — Ах, Габель, разве ты не знаешь, что друзья всегда покидают нас в беде. Наш посланец Юль тщетно пытается уговорить нашего союзника, курфюрста Бранденбургского, напасть на шведов с суши. А какой ответ от генеральных штатов в Гааге передал нам посол Хенрик Росенвинге? Все боятся, все отказываются от прежних обещаний, потому что думают лишь о собственной выгоде.

Тем временем София-Амалия беседовала с ленсманом Олуфом Брокенхусом, который по приглашению короля остался в приемном зале. Ленсману Брокенхусу стоило больших усилий поддерживать разговор с королевой, потому что он с трудом изъяснялся по-немецки.

Надо сказать, что и королеве Софии-Амалии общество ленсмана было совсем не по душе. Она любила все красивое, а Брокенхус был невзрачный горбун, к тому же еще хромой и одноглазый. Своим единственным глазом ленсман напряженно всматривался в собеседника, которому становилось не по себе от этого пронзительного взгляда. Щеки и подбородок Брокенхуса заросли колючей рыжевато-седой щетиной.

Ее величество не скрывала, что беседа с ленсманом не доставляет ей никакого удовольствия. Воспользовавшись очередной паузой, она встала со своего кресла и подошла к столу, где король работал с Габелем.

— Я не помешаю вашему величеству? — тихо спросила она, опершись о королевский стул.

— О нет, нисколько! — ответил король, бросив ласковый взгляд на свою супругу. — Напротив, мы нуждаемся в том, чтобы нас развлекли.

— Тем лучше! — сказала королева, положив свою белую руку на лоб короля. — Но тогда скажите мне, государь, почему на вашем лбу залегли вот эти морщины? Должно быть, письма принесли вашему величеству вести о новых несчастьях?

— Вести и в самом деле дурные, но мы не теряем надежды одолеть нашу злую судьбу.

— Разве у вашего величества есть талисман против злых сил?

— Я уповаю на бога, прежде всего на бога, но немножко и на самого себя, потому что честь и твердая воля обладают несокрушимой силой, которая способна одолеть любые невзгоды. И хотя письма сообщают нам о горестных событиях, сам я привез из своего путешествия добрую весть.

— Поведайте же мне ее, — живо сказала королева, занимая место рядом с королем. Потом посмотрела в сторону Габеля и добавила: — Если ваше величество находит это уместным в данную минуту.

Король понял намек и улыбнулся.

— У меня уже давно нет тайн от Габеля, будь то речь обо мне или о судьбе моего королевства, — сказал он. — Тем более он должен узнать то, что вскоре узнают все: наш адмирал Хенрик Бьельке с тридцатью кораблями только что одержал победу при Фальстербу над королем Карлом с его пятьюдесятью девятью судами, которые он намеревался послать к берегам Ютландии, чтобы потом переправиться в Зеландию. Битва была долгой и жестокой, но в конце концов шведы вынуждены были бежать от Бьельке и искать спасения под Рюге. Я хотел первым сообщить новость моей прекрасной королеве, и будь у нас побольше хороших солдат, за этой доброй вестью последовали бы еще многие другие.

— Но мне казалось, — заметила королева, — что наемные войска прежде одерживали для Дании славные победы. А в Германии и сейчас много солдат, которые после долгих лет войны скитаются без всякого дела. Вашему величеству стоит только кликнуть клич, и они охотно стекутся под ваши знамена.

— Поздно, — сказал король. — Когда мы начинали эту злосчастную войну, Польша, Бранденбург да и сам германский император обещали нам свою помощь, но, как только над нами нависла опасность, наши друзья умыли руки, и с тех пор от них ни слуху ни духу. Нам придется рассчитывать только на самих себя, и мы с божьей помощью давно одолели бы наших врагов, кабы не датские дворяне, которые одни имеют право решать, воевать нам или нет, и вдобавок мешают добрым датчанам оказывать помощь королю и отечеству в трудный час.

— Ох, уж эти дворяне! — сказала королева; и в ее темных глазах вспыхнул недобрый огонек. — Мы оба с вами, ваше величество, обязаны им столь многим, и они так часто напоминают нам об этом, что пора бы уж нам расплатиться с нашим долгом. Но как может дворянство отказывать в помощи родной стране, когда над пей нависла опасность?

— Дворяне поставляют нам рекрутов, как им повелевает закон, но снабжают их старым оружием, с которым те не умеют обращаться, да и большая часть этих рекрутов — скороходы, рыбаки или поварята. Клянусь душой, я буду считать счастливейшим днем своей жизни тот день, когда мне удастся порвать наконец оковы, которые оставляют королю Дании меньше прав, чем самому ничтожному землевладельцу в его государстве. Король едва осмеливается думать и говорить, не спросившись своих дворян, а уж тем более он не волен в своих поступках.

В эту минуту в передней послышался громкий спор. Дверь распахнулась, и вошел церемониймейстер. Король обернулся к нему и спросил, что за шум.

— Егерь из замка просит аудиенции у вашего величества, — с глубоким поклоном ответил церемониймейстер. — Он упорно настаивает на своей просьбе, хотя он слышал, что я приказал пропускать в замок только самых знатных дворян.

— Кто же этот человек? — спросил король.

— Он зовет себя Свеном-стрелком и утверждает, будто имеет честь быть известным вашему королевскому величеству.

— Свен-стрелок? — медленно повторил король. — Что-то я не помню такого имени. И этот человек все еще ждет у дверей?

— Нет, милостивый король! — отозвался глубокий, спокойный голос за спиной церемониймейстера. — Я уже здесь, и если ваше величество взглянет на мое лицо, может быть, государь, вы вспомните мои черты.

С этими словами человек подошел к столу и низко поклонился королю.

Фредерик Третий добродушно улыбнулся в ответ на это необычное представление. Потом внимательно посмотрел на егеря и сказал:

— Нам и в самом деле начинает казаться, что мы видели где-то твое лицо, и все же напомни нам, где мы встречались в последний раз?

— В Сконе, милостивый король! Однажды вечером после небольшой стычки при Маркеруде.

— Господи помилуй! Теперь я вспомнил, ты и в самом деле похож на человека, который в бою взял в плен адъютанта генерала Стенбука и привел его в нашу главную квартиру.

— Да, это был я!

— Но отчего же ты скрылся, когда генерал Гюльденлёве по нашему приказанию пришел предложить тебе награду за твое геройство?

— Ваше величество! Можно убить медведя и продать его шкуру и мясо, но торговать человеком не годится!

Лицо короля снова осветилось улыбкой.

— Ну, раз это был ты, стало быть, ты энг и родом из Смоланда, — сказал он.

— Да, государь.

— Храбрый народ твои земляки, — продолжал король. — Мы наслышаны о многих их геройских поступках. И, говорят, у них достойный предводитель, человек дерзкий и бесстрашный, про него рассказывают чудеса.

— Да, — ответил Свен. — Этот предводитель — я.

— Неужели! — в изумлении воскликнул король и, шагнув к Свену, положил руку ему на плечо. — Ну, если ты и есть Свен — Предводитель энгов, ты заслужил нашу особую королевскую милость и расположение. Гюльденлёве рассказывал нам, что ты и твои люди оказали нашей стране больше услуг, чем его регулярные войска, а ведь численностью они втрое превосходят твои отряды. И еще он говорил, что ты всегда оказывался первым там, где нужно было доказать, что на свете не перевелись смелые и находчивые люди.

— Ну вот, я же говорил, что ваше величество сразу признает меня, стоит нам поговорить по душам, — с неколебимой уверенностью ответил Свен, и король в третий раз милостиво улыбнулся.

— Чего же ты просишь от нас взамен? Говори начистоту, ничего не бойся. Я готов услужить тебе всем, что в моих силах.

— Ваше величество ошибается: я пришел сюда нынче вечером не просить об услуге, а предлагать свои,

Хотя из почтения к королевской чете присутствовавшие в зале держались в некотором отдалении от своего государя, они все же не могли не услышать слов Свена. Разговоры придворных умолкли, а самые любопытные встали со своих мест и подошли поближе, чтобы поглядеть на человека, который так смело отвечал королю и держался с ним так независимо, — в нем не было и следа той верноподданнической покорности, которой требовала королева София-Амалия и которую она привыкла встречать во всех, кто когда-либо приближался к ней.

Свену было в ту пору лет тридцать пять. Его лицо принадлежало к тем счастливым лицам, которые внушают доверие с первого взгляда. И надо добавить, что никому ни разу не пришлось раскаяться в своем доверии к энгу.

— Клянусь богом, Свен-Предводитель! Ты явился со своим предложением как нельзя более кстати. Еще никогда Дания так не нуждалась в помощи своих верных сынов, как в нынешний трудный час. Собери же снова своих людей, и, пока ваша помощь не понадобится для более серьезного дела, ты поступишь в распоряжение ленсмана Олуфа Брокенхуса и окажешь ему помощь в возведении укреплений при Престё, которые он строит по нашему приказанию.

Свен бросил взгляд на ленсмана, сдвинул брови и уставился в потолок.

— Ты молчишь, Свен-Предводитель? Или тебе не по вкусу мое предложение?

— Положа руку на сердце, государь, оно мне совсем не по вкусу.

— Почему же? — удивленно спросил король.

— Разве ваше величество не знает, что пахать землю стоит лишь на том коне, который не годен к строевой службе?

— Ты, кажется, забыл, Свен-Предводитель, что это я поручил ленсману дело, о котором ты отзываешься столь непочтительно.

— О нет, государь, я отлично помню об этом, потому-то я и отказываюсь принять в нем участие. Нам с ленсманом трудновато будет идти в одной упряжке.

— Не приведи господь, если вы с ним вздумаете сводить счеты. Худшей беды и придумать нельзя.

— Нет, государь, хуже всех бед — заслужить немилость вашего величества, а я бы ее непременно заслужил, потому что наверняка одержал бы над ленсманом верх.

Несокрушимая самоуверенность Свена снова вызвала улыбку на губах короля.

— В таком случае, какого дела ты просишь для себя и своих людей?

— Ваше величество приказали ленсману строить укрепления, потому что это по его части. Прикажите же нам защищать эти укрепления, потому что это по нашей части.

— Сколько людей ты можешь собрать, Свен?

— Около сотни.

— Так много?

— И даже больше, если мы будем считать их по генералу Гюльденлёве, государь.

— То есть, как это?

— Господин генерал говорил, что один энг стоит троих солдат. Я думаю, ваше величество не ошибется, если будет считать, как Гюльденлёве.

— Ну что ж, Свен-Предводитель, — сказал король, с улыбкой хлопнув Свена по плечу. — Мы поверим твоему слову, и, если ты окажешься прав, награда тебе тоже будет тройная. Где мы найдем тебя в тот день, когда ты нам понадобишься?

— Здесь, в замке Юнгсховед. Я служу егерем у здешнего ленсмана. Мне эта служба по душе. Я не променял бы ее ни на какую другую, кроме службы у вашего величества.

Свен склонился перед королем, и Фредерик отпустил его, милостиво кивнув головой.

— Скажите, сударь, — обратилась к Габелю королева, — что это за народ, который его величество называет энгами? Должно быть, он не слишком многочислен и известен, если я нынче вечером в первый раз слышу о нем?

— Ваше величество правы, — отвечал Габель. — Но хоть этот народ мал числом, он не знает себе равных мужеством и бесстрашием. Маленькое племя энгов живет на границе Блекинге и Смоланда, двух областей, расположенных в северной части Сконе, среди гор, лесов и болот. Люди эти неправдоподобно храбры, но мало то-то — почти все они отличные стрелки. Энг никогда не расстается со своим оружием. Куда бы он ни пошел, даже в церковь, ружье всегда при нем.

— И егерь, который только что вышел отсюда, предводитель этих людей?

— Да, ваше величество! — ответил Габель. — И если верить легендам, которые о нем ходят, никому другому эта роль не пристала так, как Свену. Что бы энги ни предприняли против Стенбука, Свен всегда изобретал самый хитроумный план и смелее всех брался за его выполнение. Нынче осенью его величество король приказал распустить отряд энгов, чтобы понапрасну не губить людей. Вот Свен со своими друзьями и перебрался сюда, в Зеландию, а что они делали с той поры, знает лучше капитан Люкке, потому что многие энги служили у него в драгунах.

— Ах да, капитан Люкке! — подхватил король, отложив в сторону бумаги, которые он просматривал. — Кстати, где он? Пусть подойдет, нам надо сказать ему несколько слов.

Кай Люкке, услышавший эти слова, подошел к столу и почтительно склонился перед королем.

— Что же это такое, капитан! — с видимым раздражением заявил король. — Вот уже два месяца, как мы послали приказ, чтобы вы с вашим полком отправились в Вординборг, а вы все еще здесь, и в Вординборг по сей день прибыла только одна драгунская рота.

— Благоволите простить меня, ваше величество, — ответил, не растерявшись, Кай. — Я не знал, что королевский приказ так долго находился в пути: я получил его только три дня назад.

— Черт побери! — в негодовании воскликнул король. — Так вот как доставляются мои приказы! Господин ленсман! Вы будете держать перед нами ответ, потому что не кто иной, как вы, должны были объявить нашу волю капитану Люкке.

При неожиданном и гневном обращении короля ленсман Брокенхус совершенно потерялся. Он побледнел, закашлялся и наконец, запинаясь, выговорил:

— Ваше величество, я сделал все, что мог. Получив королевский приказ, я в тот же день передал его капитану Люкке. Клянусь в том вашему величеству честным словом дворянина.

— Что это значит, господа? Кто из вас двоих виновен? Передо мной стоят два дворянина, и слова одного опровергают слова другого. Кто же из вас скрывает правду от своего короля?

— Только не я, мой милостивый повелитель, — горячо заверил короля Брокенхус. — Я не представляю себе, какое доказательство может привести капитан в подтверждение своих слов.

— Зато я представляю себе по вашим речам, дорогой господин ленсман, — заявил Кай, — что память у вас еще слабее зрения. Но все равно! Раз мне теперь известна воля моего короля, она будет выполнена завтра же до захода солнца.

— Нет, капитан, совсем не все равно. Нам надо знать, на кого из вас мы можем положиться в будущем, вот почему мы хотим услышать правду.

— По счастью, это не составит труда, — отозвался ленсман, — ибо мой писец, который отнес приказ капитану, находится в соседней комнате. Он сможет доказать вашему величеству, что капитан бессовестно лжет.

Кай самоуверенно улыбнулся, светская жизнь приучила его владеть собой.

— Мне кажется, господин ленсман забывает, что он говорит в присутствии вашего величества. Впрочем, я вовсе не утверждаю, что господин Брокенхус не передал королевского приказа, я утверждаю лишь, что я его не получил.

Прибегнув к этой последней уловке, которая не оставляла сомнений в том, что капитан приперт к стенке, Кай бросил долгий, умоляющий взгляд на королеву, точно ища у нее защиты.

София-Амалия не покинула в беде своего любимца. Она положила свою белую ручку на руку короля и, улыбнувшись, устремила на своего супруга взгляд, силу которого она хорошо знала. Она вложила в этот взгляд всю чарующую нежность, какую только могли выразить ее прекрасные глаза.

— Пусть ваше величество простит меня, что я вмешиваюсь в вашу беседу, но, если даже капитан Люкке имел несчастье совершить какой-то проступок, что, впрочем, господин ленсман отнюдь не сумел доказать, у капитана есть заслуги, которые искупают его прегрешения. Эти заслуги столь велики, что я смею надеяться, ваше величество вернет ему свою милость. Капитан Люкке сегодня, можно сказать, спас меня от смерти.

— От смерти? Что это значит?

Королева в нескольких словах рассказала о приключении на охоте. Она, правда, упомянула и об Ивере, но Каю отвела куда более значительную роль, чем он на самом деле сыграл.

Кай стоял у стола, уверенный и невозмутимый, опираясь на свой меч.

— Какое ужасное приключение! — воскликнул король. — Но где же был в эту минуту ваш оруженосец, рыцарь Кербиц? — спросил он.

— Кербиц… — смеясь, повторила королева и, обернувшись, посмотрела на рыцаря взглядом кошки, играющей с пойманным ею мышонком.

При движении королевы ее носовой платок упал на пол. Кербиц шагнул вперед, поднял платок и, положив его на ручку кресла, почти беззвучно прошептал одно только слово: «Пощады!» — с таким умоляющим выражением, что королева, казалось, смягчилась.

— Рыцаря Кербица, — продолжала она, — в эту минуту случайно не оказалось поблизости. Но, право же, я полагаю, ваше величество, что мы оба в долгу перед капитаном Люкке.

— Без сомнения, — поддержал свою супругу король. — И я предоставляю моей прекрасной королеве решить по ее усмотрению, как наилучшим образом оплатить наш долг. Что до вас, господин ленсман, отложим на время этот разговор. Если правда на вашей стороне, вы позднее получите удовлетворение, какого вы потребуете.

— Ваше величество слишком милостивы ко мне, — ответил Брокенхус. — После всего того, что мне пришлось здесь увидеть и услышать, я и сам начинаю думать, что капитан Люкке прав, упрекая меня, что память моя служит мне так же плохо, как и мои глаза.

Это самопожертвование ленсмана не осталось без награды, ибо впервые за весь вечер королева благосклонно взглянула на него своими лучистыми глазами.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх