ГЛАВА XXIV. Танец скальпа

Когда битва закончилась, команчи принялись восстанавливать свои разоренные атакой апачей жилища. Хотя ущерб, причиненный им, и был велик, но все же не настолько, как это можно было бы предполагать, потому что на дворе стояла осень, и они отправили большую часть своего имущества в зимние селения. Кроме того, апачи в своем стремительном нападении не успели приступить к грабежу. Хотя почти все строения представляли из себя груды пепла, но эта беда была еще не так велика и ее можно было исправить за несколько дней. Самым прискорбным для них была потеря двадцати с лишним воинов, которые погибли, храбро защищая свои очаги. Несколько женщин также были убиты. У апачей потери были значительней: у них было убито восемьдесят человек. Кроме того, Черный Кот и несколько воинов были взяты в плен, и их ожидала страшная участь.

— Что хочет сделать брат мой со своими пленными? — спросил Валентина Единорог.

— Пусть брат мой не заботится о них, — ответил тот. — Это белые, и я желаю поступить с ними по своему усмотрению.

— С ними поступят так, как этого желает мой брат.

— Благодарю, вождь. Я желал бы только, чтобы вы отдали в мое распоряжение одного или двух воинов, чтобы стеречь их.

— Это будет совершенно напрасно, — перебил Валентина Сандоваль, — даю вам честное слово не делать попыток к бегству в течение двадцати четырех часов.

Валентин бросил на Сандоваля взгляд, которым он, казалось, хотел проникнуть ему в душу, чтобы прочесть в ней его сокровенные мысли.

— Хорошо, — сказал он через минуту, — я верю вашему слову.

— Разве вы намерены оставить это бедное дитя без всякой помощи? — спросил его Сандоваль.

— Вы любите его?

— Как собственного сына. В противном случае разве я дал бы вам себя схватить!

— Отлично. Его постараются спасти. Но, может быть, для него будет лучше умереть теперь же.

— Может быть, — ответил старый разбойник, задумчиво покачав головой и как бы говоря с самим собой.

— Через несколько минут начнется танец скальпа. Будет ли брат мой присутствовать на нем? — спросил Валентина Единорог.

— Я буду присутствовать на нем, — ответил Валентин, который, хотя совершенно не интересовался предстоящим зрелищем, но в то же время понимал, что не явиться на него означало быть невежливым по отношению к индейцам.

Мы сказали выше, что дочь скваттера также приехала в селение. У дона Пабло при виде ее сердце забилось сильнее и по телу его пробежал радостный трепет.

Эллен, взгляд которой рассеянно блуждал по сторонам, нечаянно взглянула на него. Вдруг яркая краска залила ее лицо, и она опустила длинные ресницы, чтобы скрыть от других свой взгляд, сверкнувший радостью помимо ее воли. Она невольно успокоилась, увидев возле себя этого молодого человека, хотя она его почти совсем не знала и всего два раза обменялась с ним несколькими словами. Радостный вскрик, готовый вырваться из ее груди, замер на губах. Дон Пабло подошел к ней. Он уже знал, благодаря какому странному стечению обстоятельств она очутилась в руках людей из теокали.

— Вы свободны, сеньорита, — сказал он ей. — С этой минуты вам здесь нечего опасаться, вы теперь под моей охраной.

— И под моей, — угрюмо сказал Гарри, высокомерным взглядом смерив дона Пабло с ног до головы. — Меня одного будет вполне достаточно, чтобы защитить мисс Эллен от оскорбления.

Молодые люди обменялись недоброжелательными взглядами. С первых же слов они поняли, что они являются соперниками.

— Я вовсе не имею намерения лишать мисс Эллен вашего покровительства, кабальеро, — холодно возразил мексиканец, — но так как вы чужой в этом селении, где я нахожусь среди преданных друзей, то я думаю, что моя поддержка будет ей небесполезна, и потому я ее и предлагаю.

— Я принимаю ее с благодарностью, кабальеро, — ответила Эллен с очаровательной улыбкой. — Будьте так добры воспользоваться вашим влиянием на жителей этого селения для того, чтобы найти мне убежище, где бы я могла предаться отдыху, который мне так необходим.

— Будьте так любезны следовать за мной, — сказал молодой человек, кланяясь. — Желания ваши будут тотчас же удовлетворены.

Обернувшись после этого к Гарри, она сказала ему сердечно, протягивая руку:

— Благодарю вас, брат мой. Подумайте теперь о себе. До скорого свидания. — И обратившись к дону Пабло, она добавила: — Я иду за вами, кабальеро.

Охотник-канадец был в первую минуту ошеломлен этим ловким маневром молодой девушки, желавшей, по-видимому, отделаться от него. Но он почти тотчас же поднял голову:

— Гм! — пробормотал он. — Она меня выпроваживает!.. Не следует сердиться на нее за это. Все женщины одинаковы!.. Кроме того, я поклялся ее защищать! Не могу же я заставить ее полюбить меня!..

После этих философских размышлений, возвративших ему его обычное хладнокровие, охотник вскинул ружье на плечо и спокойно пошел к людям Сына Крови.

Дон Пабло тем временем отвел девушку в одну из хижин, уцелевших от пожара. В эту минуту к ним подошел Валентин.

— А! — воскликнул он. — Женщина! Тем лучше. И приказав положить бесчувственную Белую Газель на звериные шкуры, он обратился к Эллен.

— Позвольте мне, сеньорита, вверить вашему попечению молодого человека, которого Курумилла едва не убил, — сказал он ей. — Он почти дитя, мы все вместе постараемся возвратить его к жизни.

После того как Пачеко Сандоваль дал честное слово не делать в течение суток никаких попыток к бегству, его тотчас же освободили от веревок и он пользовался свободой.

— Сеньоры кабальеро! — сказал он. — Предоставим сеньорите сделать все, что будет необходимо. Она исполнит это лучше нас. Мы здесь лишние, уйдем отсюда. Ваш пленный — женщина.

— Женщина? — воскликнули оба охотника с удивлением.

— Бедное дитя! — пробормотала Эллен с участием. — О, будьте спокойны, сеньоры кабальеро, я позабочусь о ней.

— Благодарю вас, сеньорита, благодарю, — сказал старый разбойник, несколько раз почтительно поцеловав руку молодой девушки. — Я отдам всю свою кровь до последней капли, чтобы только увидеть ее улыбку еще раз.

— Так это ваша дочь? — спросила Эллен с любопытством. Разбойник печально покачал головой.

— Мы — презренные отщепенцы — не имеем ни семьи, ни детей, — ответил он мрачным голосом. — Но я заботился об этой девушке почти с первых дней ее рождения, я люблю ее, насколько люди, подобные нам, вообще способны любить. Я всегда заменял ей отца и испытываю сегодня невыразимые муки при виде ее страданий, которых я облегчить не в состоянии.

— Предоставьте мне заботу о ней, и я надеюсь, вы скоро услышите ее голос и увидите ее улыбку.

— О, сделайте это, сеньорита! — воскликнул он пылко. — И я, который никогда ни во что не верил, стану перед вами на колени, как перед небесным ангелом!

Молодую девушку тронула эта преданная любовь, выразившаяся у такого грубого человека, каким был разбойник, так бесхитростно и наивно, и она снова стала его уверять, что станет заботливо ухаживать за юной пленницей. Наконец обе женщины остались в хижине одни.

Между тем, точно по волшебству, из развалин, оставшихся после пожарища, выросло новое селение. В несколько часов были везде раскинуты вигвамы из бизоньих шкур, и в селении почти не осталось следов от кровавого побоища, которое происходило лишь несколько часов назад на этом самом месте. На площади был разведен костер, и пленные апачи, привязанные к столбам, поставленным специально для них, невозмутимо ждали решения своей участи.

Все обитатели селения готовились к танцу скальпа.

Толпа мужчин, статных, красивых и принарядившихся, высыпала на площадь. Лица их были покрыты черной краской. Петониста и Единорог шли впереди всех, также выкрашенные в черный цвет. За мужчинами следовала процессия женщин и детей.

Женщины стали полукругом. Музыканты начали свой оглушительный концерт, ударяя изо всех сил в барабаны и издавая пронзительные звуки на дудках, и танец начался. Он состоял в том, что женщины делали маленькие шажки, покачиваясь вправо и влево, и пели при этом визгливыми голосами, так что пение это можно было сравнить только с бешеным мяуканьем бесчисленного множества кошек.

Пленные апачи были привязаны к столбам, поставленным посреди площади.

Каждый раз, когда женщины во время танца приближались к к ним, они осыпали их оскорблениями, плевали в лицо и называли трусами, кроликами, собаками без сердца.

Апачи только улыбались на все эти оскорбления и в ответ подсчитывали потери, которые понесли от них команчи, и воинов, которых они убили. Танец продолжался непрерывно целый час, и женщины, уставшие до изнеможения, вынуждены были предаться отдыху. Тогда из толпы вышли воины и стали напротив пленных. В числе последних был один, кого Валентин желал спасти. Это был Черный Кот. Охотник решил вступиться за него и употребить все свое влияние на Единорога, чтобы сохранить жизнь этого апача Валентин вполне ясно отдавал себе отчет в том, насколько задача эта была трудновыполнима. Он имел дело с людьми, для которых месть — первый долг, и он рисковал к тому же потерять благосклонность этих людей. Но у него были серьезные причины, которые заставляли его настойчиво добиваться своей цели, и он решил не отступать ни перед чем. Валентин без дальнейших колебаний подошел к Единорогу, распоряжавшемуся приготовлениями к пытке пленных, и тихонько дотронулся до его руки.

— Брат мой — главный вождь команчей? — спросил он его. Тот молча кивнул головой.

— Хижина его, — продолжал Валентин вкрадчивым голосом, — исчезает под грудой вражеских скальпов. Их так много, потому что брат мой в сражениях опаснее молнии.

Индеец взглянул на охотника с горделивой улыбкой.

— Чего желает брат мой? — спросил он.

— Единорог так же мудр у огня совета, как неустрашим в бою. Он самый опытный и самый почтенный вождь своего племени.

— Пусть брат мой, великий бледнолицый охотник, выражается яснее, чтобы я мог понять его, — сказал индеец с оттенком нетерпения.

— Пусть брат мой выслушает меня, — ответил невозмутимо Валентин. — Несколько воинов-апачей попались к нему в плен живыми.

— Они умрут! — сказал вождь глухо.

— Зачем убивать их? Не лучше ли потребовать за них выкуп и отослать их домой, чтобы доказать апачам, что команчи — великие воины и нисколько их не боятся.

— Бледнолицые ничего не смыслят в войне. Мертвый человек более не опасен. Простить врага — значит рисковать тем, что он завтра же снимет с тебя скальп. Апачи должны умереть. Они сожгли мое селение, убили жен, детей и моих молодых воинов. Кровь требует крови. Через час они перестанут жить.

— Отлично, — сказал охотник, поняв, что настаивать на освобождении всех пленных будет бесполезно, а потому, скрепя сердце, согласился сделать уступку. — Воины должны умереть, это — закон войны, я и не противлюсь этому, но между ними есть один, из-за кого сердце мое сжимается от жалости.

— Пленные апачи принадлежат мне, — сказал Единорог.

— Несомненно, брат мой имеет право распоряжаться ими как ему угодно, и я не смею порицать его за это. Но я прошу у брата моего милости.

Вождь едва заметно сдвинул брови.

Валентин продолжал, точно не замечая неудовольствия команча.

— У меня важные причины желать спасти этого человека, — сказал он.

— Мой брат — бледнолицый. У бледнолицых языки золоченые, они умеют найти слова, которые выражают их мысли. Брату моему известно, что я ни в чем не могу ему отказать. Кто тот воин, которого он желает спасти?

— Обещает ли брат мой, что тот, кого я назову, кто бы он ни был, не погибнет?

Вождь команчей с минуту молчал и пристально смотрел на охотника. Тот, в свою очередь, внимательно наблюдал за индейцем.

— Единорог — мой друг, — продолжал Валентин. — У меня есть совершенно новое ружье. Если брат мой желает, я отдам ему его.

При этом предложении легкая улыбка озарила лицо вождя.

— Хорошо! Я принимаю ружье, — сказал он. — Это отличное оружие для воина. Я даю слово исполнить просьбу моего брата. Кто тот воин, которого он желает спасти?

— Черный Кот.

— О-о-а! Я так и думал. Впрочем, не все ли мне равно. Брат мой может быть спокоен, Черный Кот будет спасен.

— Благодарю брата моего, — сказал Валентин сердечно.

— Я вижу, что у него честное сердце — он великий воин.

И, пожав почтительно руку вождя, Валентин, облегченно вздохнув, снова занял свое прежнее место.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх