ГЛАВА XXVIII. Отъезд

На другой день после битвы при первых лучах солнца все селение команчей уже было на ногах. Глашатаи, взобравшись на крыши, созывали воинов, которые, отдохнув после ночной пляски и последовавшего после нее сражения, собирались по одному и сформировывали отряды, готовые каждую минуту выступить в поход.

Единорог был очень осторожным вождем. Отправляясь в поход, который мог на довольно продолжительное время удержать его вдали от основных сил племени, он не пожелал оставить в селении совершенно беззащитными от нового неприятельского нападения женщин и детей своего племени.

Так как зима уже была недалеко, то он решил перевести всех обитателей селения, не принимавших участия в экспедиции, на зимние квартиры, устроенные в девственном лесу, и охранять его со своим отрядом во время пути. К полудню все обитатели селения и отряд воинов выступили в поход, представляя при этом крайне необычное и живописное зрелище. Первыми из селения выехали воины с тотемом племени, они составляли две трети отряда, за ними следом ехали и шли, волоча разнообразный домашний скарб, старики, женщины и дети. Остальная часть войска замыкала шествие.

Валентин со своими товарищами также находился здесь. Обе девушки, спокойные и улыбающиеся, ехали, разговаривая между собой, возле Курумиллы, которые имел очень суровый и нахмуренный вид. Сын Крови со своим отрядом покинул селение до выступления индейцев и, несмотря на оказанную им команчам и охотникам большую услугу, Валентин и его друзья, сами не зная почему, были очень довольны его отъездом. Они не могли дать себе ясного отчета в том чувстве неприязни, которое испытывали к нему. Сын Крови, впрочем, имел свойство внушать всем людям, с которыми он приходил в соприкосновение, какое-то отвращение, к которому примешивался страх.

Караван растянулся по прерии, как огромная змея. Вокруг него со всех сторон поднимались горы, совершенно лишенные растительности и имевшие причудливые очертания. Рио-Хила, в этом месте довольно узкая, с трудом пробивалась сквозь ущелья этих гор. Наконец отряд стал приближаться к девственным лесам. У самой опушки леса Единорог приказал отряду остановиться и сделать привал. После этого все индейцы, не принимавшие участия в преследовании Красного Кедра, должны были отделиться от остальных и идти по направлению к своей зимней стоянке.

— Далеко ли мы от того острова, на котором находится отряд Красного Кедра? — спросил Валентин сашема корасов.

— Мы теперь милях в четырех оттуда, — ответил Орлиное Перо. — Через час мы можем быть там.

— Хорошо. Вы, Орлиное Перо и дон Пабло, идите вперед вместе с дочерью скваттера.

— Разве вы чего-нибудь опасаетесь? — спросил дон Пабло.

— Ничего. Но я хочу немного поговорить с мексиканкой.

— Отлично.

Дочь скваттера и оба ее провожатых пришпорили лошадь и поехали вперед.

Валентин приблизился к Белой Газели, которая ехала, занятая оживленной беседой с Сандовалем.

Курумилла сообщил Валентину о странном намерении мексиканки относительно Эллен, и Валентин не мог понять, что могло быть причиной той ненависти, которую мексиканка питала к своей новой подруге.

Увидев Валентина, девушка покраснела и умолкла. Сделав вид, что он не заметил ее смущения, Валентин слегка поклонился ей и почтительно и спокойно заговорил.

— Простите меня, сеньорита, — сказал он ей, — если я прервал интересный разговор, но мне надо поговорить с вами несколько минут.

Молодая девушка покраснела еще больше, глаза ее сверкнули под опущенными густыми ресницами, и она ответила слегка дрожавшим голосом, сдерживая свою лошадь.

— Я готова выслушать вас, кабальеро.

— Не останавливайтесь, прошу вас, сеньорита, — сказал Валентин. — Этот почтенный господин, который, без сомнения, посвящен во все ваши тайны, — добавил он с иронией, — может, если он это пожелает, присутствовать при нашей беседе.

— Вы совершенно правы, — ответила молодая девушка твердо, тронув поводья своей лошади. — У меня нет тайн от этого почтенного господина, как вы изволили его назвать.

— Тем лучше. Теперь будьте так добры не придавать тому, что я вам скажу, дурного значения и ответьте мне на вопрос, который я позволю себе задать вам.

— Говорите, кабальеро. Если ваш вопрос из тех, на которые можно дать ответ, я исполню ваше желание.

— Прежде всего, позвольте мне напомнить вам, сеньорита, — начал Валентин холодно, — что ваше вчерашнее нападение на селение команчей можно назвать попыткой совершить убийства и грабеж, так как вы не ведете войны с индейцами и принадлежите к белым, а не к краснокожим, а потому должны видеть в нас не врагов, а, напротив, друзей. Вам поэтому небезызвестно, что вы достойны понести кару, подчинившись закону прерии, гласящему: око за око, зуб за зуб.

— К чему вы все это ведете?

— А к тому, что я, согласно этому закону, имел бы полное право надеть вам и вашим достойным товарищам на шею петлю и повесить вас всех на первом попавшемся дереве.

— Я согласна с вами, — ответила молодая девушка. — Право это осталось за вами и теперь: почему же вы не воспользуетесь им?

— Потому что в данное время это мне не угодно, — холодно ответил Валентин. — Итак, вы со мной согласны — продолжал он. — И вот, вместо того, чтобы за совершенное вами злодеяние предать вас справедливой казни, мы оказали вам, принимая во внимание то плачевное состояние, в котором вы находились после битвы, самое глубокое участие: мисс Эллен с искренней заботливостью ухаживала за вами. Теперь скажите мне, как могло случиться то, что после всех забот этой девушки вы, забыв совесть и чувство признательности, сегодня ночью в селении команчей составляли с одним злодеем план похищения мисс Эллен и передачи ее в плен самому жестокому индейскому племени во всей прерии — племени сиу.

Если бы молния ударила у ног мексиканки, она, вероятно, испугалась бы меньше, чем этого разоблачения своей тайны, настолько это было для нее неожиданно. Кровь ударила ей в голову, лицо ее исказилось, она зашаталась на лошади и упала бы, если бы Валентин не поддержал ее вовремя.

Но усилием воли подавив свое волнение, она оттолкнула его и сказала ему твердо и спокойно:

— Вы хорошо осведомлены. Таково, действительно, мое намерение.

Валентин с недоумением взглянул на эту юную девушку, почти ребенка, прекрасные черты которой, искаженные злобой и местью, в эту минуту обуревавшими ее, стали почти ужасны. Одну секунду ему даже казалось, что он видит перед собой демона.

— И вы осмеливаетесь в этом сознаться? — сказал он с невольным содроганием.

— А почему бы и нет? Что можете вы со мной сделать? Убить меня? Хороша же будет месть, нечего сказать, для человека, имеющего сердце! Да к тому же, на что мне жизнь? Кто знает, может быть, вы тем самым, вместо того, чтобы наказать меня, окажете мне великую услугу.

— Убить вас? Полноте, — возразил охотник с пренебрежением. — Такую тварь не убивают, а давят под ногой в минуту гнева, как всякую вредную гадину. Но прежде всего у змеи вырывают зубы, и тогда пусть она жалит, если сможет.

Безумная ярость овладела мексиканкой. Движением, подобным молнии, она подняла хлыст и ударила им Валентина по лицу.

— Негодяй! — пробормотала она при этом сквозь стиснутые зубы.

От этого оскорбления Валентин потерял все свое хладнокровие. Он схватил пистолет и выстрелил в женщину, смотревшую на него в упор, злобно усмехаясь.

Но она следила за каждым его движением, и когда он прицелился, заставила свою лошадь сделать скачок в сторону, и пуля пролетела мимо ее головы.

Звук выстрела произвел переполох среди охотников, и они прискакали узнать, что произошло.

Но не успел Валентин выстрелить, как на него бросился с ножом Пачеко Сандоваль. Валентин этого ожидал, и в ту минуту, когда разбойник к нему приблизился, он выстрелил, и Сандоваль с яростным стоном повалился на землю.

Мексиканка бросила вокруг себя презрительный взгляд и под градом пуль вихрем промчалась среди охотников, крикнув им на прощанье:

— Мы скоро увидимся, дон Валентин. До свиданья. Охотник не пожелал, чтобы ее преследовали, и она вскоре скрылась в высокой траве.

— Э-э! Приятель, по-видимому, очень нездоров, — сказал генерал, сходя с лошади. — У него раздроблено бедро. Что нам с ним делать теперь?

— Повесить! — сухо ответил Валентин.

— Это хорошая мысль! — сказал генерал. — Действительно, таким способом мы избавимся от него.

Валентин отдал Курумилле приказание приготовить петлю, и тот немедленно привел это приказание в исполнение. Приподняв Сандоваля, хранившего мрачное молчание, он накинул ему на шею петлю. Вслед за тем он взял нож и в одно мгновение оскальпировал разбойника.

Валентин с невольным содроганием отвернулся от этого отвратительного зрелища.

Мексиканец даже не вскрикнул.

После этого Курумилла привязал конец веревки, которой было стянуто горло разбойника, к ветке дерева, и бандит повис на ней, конвульсивно вздрагивая в предсмертной агонии.

Когда казнь совершилась, охотники двинулись в путь. Не успели они отъехать и мили от места казни, как из кустов появились апачи, Белая Газель и Красный Кедр. Один из апачей перерезал веревку, на которой был повешен Сандоваль, и разбойник, подхваченный остальными людьми, стоявшими под деревом, был осторожно положен ими на землю. Он не подавал никаких признаков жизни. Молодая девушка и Красный Кедр поспешили оказать ему помощь, надеясь оживить хоть ненадолго это жалкое, изувеченное тело. Они сняли петлю с шеи несчастного, но все было напрасно: он, казалось, был уже мертв.

Отчаявшись, один из апачей, взяв воды, вылил ее на оголенный череп испанца. При этом леденящем прикосновении по телу разбойника прошла дрожь. Он глубоко вздохнул и, с трудом подняв веки, устремил на присутствующих мутный взгляд.

— Слава Богу! — воскликнула мексиканка. — Он не умер. При этом возгласе разбойник с усилием улыбнулся и пробормотал отрывистым и глухим голосом:

— Нет, я еще не умер, но скоро умру. После этого он закрыл глаза и, по-видимому, снова впал в бесчувственное состояние.

Белая Газель нагнулась к нему, сдвинула брови и проговорила:

— Слышите ли вы меня, Сандоваль? Бандит вздрогнул, как от прикосновения электрической искры, и снова открыл глаза.

— Кто около меня? — спросил он.

— Я, Пачеко, разве ты не узнаешь меня, старый друг? — сказал Красный Кедр.

— Узнаю, — ответил разбойник. — Но не тебя я хотел бы видеть. Где нинья? Разве она покинула меня, — меня, который умирает из-за нее.

— Нет, я не покинула вас! — пылко воскликнула молодая девушка. — Упрек ваш несправедлив, так как я первая поспешила к вам на помощь. Я здесь, отец.

— А! — сказал разбойник, облегченно вздохнув. — Тем лучше. Бог, если только Он существует, вознаградит вас за это.

— Зачем звали вы меня, отец?

— Не называйте меня так, — резко сказал бандит, — я не отец ваш! Здесь видна Божья рука, — продолжал он, точно говоря с самим собой. — Дочь жертвы в великую минуту помогает одному из главных убийц отойти в вечность. Да, здесь видна Божья рука, — добавил он, печально покачав головой.

Присутствующие молча переглянулись, ими овладел какой-то суеверный страх. Они не смели задавать умирающему вопросов.

— О, как я страдаю!.. — пробормотал он. — Голова моя точно раскаленная печь. Пить!..

Умирающему поспешили дать воды. Но он оттолкнул воду и проговорил.

— Дайте мне вина.

Красный Кедр поднес ко рту разбойника фляжку с вином. Сандоваль сделал из нее глоток.

— А! — воскликнул он со вздохом облегчения. — Теперь я чувствую себя сильным. Я не знал, что так тяжело умирать. Если действительно есть Бог, то пусть воля Его совершится… Красный Кедр, дай мне один из своих пистолетов и фляжку с вином.

Скваттер исполнил его желание.

— Отлично, — продолжал разбойник. — Теперь отойдите все немного. Мне нужно поговорить с ниньей.

Красный Кедр не мог сдержать нетерпеливый жест.

— К чему утомлять себя? — сказал он. — Не лучше ли тебе лежать спокойно?

— Я понимаю тебя, — возразил разбойник, усмехаясь, — тебе бы хотелось, чтобы я издох, как собака, не произнеся ни одного слова, потому что ты подозреваешь, о чем я буду говорить. Мне жаль тебя, приятель, но я стану говорить. Так нужно.

Скваттер в ответ на это пожал плечами.

— Какое мне дело до твоих разглагольствований, — сказал он. — Только одно мое участие к тебе…

— Довольно, — перебил его Сандоваль. — Замолчи. Я хочу и буду говорить. Никакая человеческая сила не заставит меня в мой последний час молчать. Уже давно тайна эта жжет мою грудь.

— Отец мой!.. — пробормотала Газель.

— Оставьте! — сказал бандит внушительно. — Не противьтесь моей воле. Прежде чем предстать перед судом Того, Кто все видит, я должен, нинья, сказать вам несколько слов.

Красный Кедр с ненавистью взглянул на разбойника, судорожно ухватился за пистолет, торчавший у него за поясом, но, точно раздумав, опустил руку и пробормотал с насмешкой:

— Какое мне дело? Теперь все равно уже слишком поздно. Сандоваль услышал его слова.

— Может быть, — ответил он. — Бог знает.

— Увидим, — сказал скваттер саркастическим тоном и с этими словами отошел от бандита. За ним следом удалились и апачи.

Мексиканка чувствовала сильное волнение, в котором она не могла дать себе ясного отчета. Она ощущала какое-то странное любопытство, смешанное со страхом. Она смотрела на лежавшего перед нею человека, во взгляде которого она теперь читала печаль и насмешку.

Она желала, чтобы бандит открыл ей свою тайну, но вместе с тем боялась этого. Что-то говорило ей, что от этого человека зависело ее будущее.

Но тот оставался сумрачен и нем.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх