Галиция. Боль моя…

После 1863 г. возможности для развития в России политического украинофильства были предельно ограничены, и его центр переместился в австрийскую Галицию, где обосновались многие польские эмигранты, участники восстания…

Оторванная еще в XIII веке от остальных русских княжеств, территория бывшей Галицкой Руси одной из первых попала под власть Речи Посполитой. Соответственно и польское воздей ствие на галичан было гораздо сильнее, чем на остальную Малороссию.

В конце концов русским по происхождению и языку людям постепенно прививалась чуждая им религия и ментальность. Подобную трансформацию претерпели в свое время хорваты и боснийские мусульмане. Фактически велось целенаправленное выведение нового народа, враждебного своим историческим корням, вере и культуре, этакая «хорватизация» Руси. Наконец, на эти земли переселилось немало поляков, венгров и немцев, из-за чего в венах коренных галичан прибавилось немало чужой крови. Нельзя забывать и о школе. Если дети Малороссии учились в общерусских школах, читали русские книги и впитывали русскую образованность, то в Галиции учились по-польски, а потом, в XIX веке, – по-немецки. Несмотря на сильное развитие русофильства, во второй половине XIX века каждый образованный галичанин гораздо меньше имел понятия о Пушкине, Гоголе, Лермонтове, Толстом, Достоевском, чем о Мицкевиче, Словацком, Выспянском, Сенке¬ виче. И тем более удивительно, что в такой обстановке оставались люди, свято хранившие свою «русскость» и верность православию!

После очередного раздела Польши Галиция досталась АвстроВенгерской империи и, естественно, австрийцы обнаружили, что там живут не только поляки, но и другой народ, представителей которого австрийцы поначалу называли русскими (Russen) и лишь затем ввели термин «рутены». Кроме того, в качестве самоназвания употреблялся термин русины.

Первоначально австрийская администрация попыталась опереться на поляков, продолжавших полонизацию края, но во время революции 1848 года (происходившей, по странному стечению обстоятельств, практически во всех европейских странах) австрийские поляки выступили против пошатнувшейся центральной власти. Крестьяне, ненавидящие своих угнетателей, поддержали имперскую власть, исходя из принципа отрицания отрицаний: «Если паны против императора, то мы за». Вена была обязана как-то отметить подобную верность, и в 1848 году во Львове была создана «Головна Руска Рада» центр, формирующий требования русского населения АвстроВенгерской империи и занимающийся пропагандой русских культурных ценностей. Политические требования прежде всего состояли в предоставлении равноправия с поляками, культурные – в предоставлении права образования, печати и делопроизводства на родном языке. Причем собравшийся в 1848 же году «Собор Руських Ученых» пришел к выводу о «необходимости установления единообразной грамматики и единообразного правописания для всего руського народа в Австрии и России». Начали издаваться газеты на русском языке, например «Слово» Якова Головацкого. В 1865 году в «Слове» появилась программная статья, в коей утверждалось, что русины – часть единого русского народа, занимающего территорию от Карпат до Камчатки. То есть речи об «отдельном нерусском» народе не велось даже в 1848 году в австрийской Галиции!

В то же время австрийская администрация не была заинтересована в пробуждении у русинов общерусского национального сознания и, предоставляя национальные права русинам, признала их неким отдельным народом «рутенов», с чем представителям русинов пришлось согласиться.

В 50-х годах XIX в. галицкие русины, хотя и признавшие себя в 1848 г. отдельным народом «рутенов», все больше проникаются сознанием русского единства, печатают свои книжки и газету «Зоря Галицка» на языке, весьма приближенном к общерусскому литературному языку. Тогдашний наместник Галиции поляк граф Агенор Голуховский подвергает преследованиям сторонников русской национальной идеи; редактор газеты «Зоря Галицка» получает указания не употреблять «московских » слов, а затем газету вообще закрывают. В этих условиях постепенно в среде галицких русинов формируются два течения: старорусинов («москвофилов»), вопреки желанию властей стоявших на старой, традиционной почве русского единства, и молодорусинов («народовцев»), готовых в угоду властям признать себя отдельным народом. Последние напирали па то, что разговорный язык галицийских крестьян, вобравший в себя за 500 лет иноземного владычества немало польских, немецких и венгерских слов, является языком «отдельным», нерусским.

Конечно же, чувство единства с русским народом у галичан не могло не вызывать беспокойства как у австрийской администрации, так и у польских помещиков, по-прежнему владевших землями в Галиции. И те, и другие, примирившись между собой, повели вместе с униатской церковью атаку на «москвофилов». Тем более, что вскоре отношения Австро-Венгерской и Российской империй заметно осложнились.

Антирусская истерия в Галиции усилилась, когда во Львов стали массово переезжать из России участники польского восстания и обиженные деятели малороссийской культуры вроде Кулиша и Драгоманова.

Этот польский десант мгновенно развернул активную деятельность.

По их инициативе начала выходить газета «Мета», которая уже вела пропаганду в духе политического украино¬ фильства, практически полностью посвящая свои политические статьи нападкам на Москву и «москалей». В декабре 1863 г. в этой газете был опубликован текст песни «Ще не вмерла Украина ». Примечательно, что он существенно отличался от известного ныне. Там, в частности, говорилось:

«Ой Богдане, Богдане,
Славний нашъ гетьмане,
Нащо вiддавъ Украйiну
Москалямъ поганимъ…»

Завершалось стихотворение такими словами:

«Наши браття Славяне
Вже за зброю взялись:
Не дiжде нiхто, щобъ ми
Позаду зiстались.
Поеднаймось разом вci,
Братчики- Славяне:
Нехай гинуть вороги,
Най воля настане!»

Поскольку в 1863 г. за оружие взялись польские повстанцы, то, следовательно, в стихотворении содержался призыв к украинцам совместно с поляками выступить на борьбу против России. Так украинофильское течение в Галиции стало усиленно насыщаться политическим антирусским содержанием.

Польские эмигранты пробудили у части польского общества Галиции интерес к украинофильству, указывая на те политические выгоды, которые можно извлечь из него для польского дела. Поляки начали помогать «народовцам», и при столь мощной поддержке «народовцы» начали теснить «москвофилов».

Появляется объединение «Просвита», выпускаются пропагандистские газеты… Эта деятельность полностью устраивает и поляков, и австрийцев. Именно в этот период выдумываемая «нация» кем-то была названа «украинской». В самом деле, после столетий неудачной полонизации русинов началась куда более успешная «украинизация», а идея объединения Руси под царской православной короной сменяется идеей «объединения Украины » под короной австрийской, католической…

Но и русская идея в Галиции была сильна. В 1866 году на страницах газеты «Слово» лидеры москвофилов определенно высказались о своем признании русской национальной идеи.

Они заявили, что все усилия власти и поляков создать отдельный народ униатов-рутенов оказались тщетными и народ Галиции считает себя частью единого русского народа.

Такое заявление галицких русинов было с крайним недовольством воспринято в польских кругах. Особенно резко выступила «Gazeta Narodowa», орган восточно-галицкой шляхты.

Газета призывала к решительной борьбе с «москвофилами» и ставила задачу создать «антимосковскую Русь» в Галиции. «Такая антимосковская Русь, связанная унией с Польшей, будет для Австрии оборонным валом против Москвы, основой ее будущей политики, устремленной на Восток». Это значило – на основе молодорусского течения организовать политическую партию украинофильского толка с резко выраженной антирусской ориентацией, призванную совместно с поляками противодействовать старорусской партии в Галиции, а в будущем послужить орудием, направленным против России.

Сторонники политического украинофильства всегда старательно открещивались от польских корней своего движения, с показным возмущением реагируя на любые упоминания об их наличии и утверждая, что все это выдумки зловредных «москалей ». Но дело в том, что сами поляки в те времена совершенно не скрывали своей причастности к возникновению и развитию этого движения.

Кстати, польские деятели, имевшие намерение создать из галицких русинов «антимосковскую Русь», говорят о национальной обособленности русинов от «москалей» не как об очевидном факте, а как о том, что еще требуется создавать, причем с посторонней (польской).помощью. Следовательно, и сами поляки по существу признавали идею национального единства Руси, но, исходя из своих политических соображений, были заинтересованы в том, чтобы это единство разрушить, а потому спешно создавали отдельный украинский народ.

А между тем связи между Веной и Берлином становились все теснее и теснее, и вскоре Германская и Австро-Венгсрс кая империи заключили союзный договор, направленный против Антанты (союза России, Франции и Англии). В новых условиях руководство австрийской внешней политикой фактически перешло в руки политиков более развитой Германии.

В связи с этим и возник в Берлине план – использовать Галицию в качестве плацдарма украинского сепаратизма, долженствующего в конечном итоге привести к отторжению всей Малороссии от России и присоединению ее к владениям Габсбургов.

Соответственно резко усилилась информационная война против России, важной частью которой была пропаганда украинства.

Чтобы ослабить связь Галиции с Российской империей, власть стала активно извращать местное наречие, внедряя в огромном количестве полонизмы, изменяя написание слов для большего отличия от литературного русского языка. По заказу Вены создавались псевдоисторические концепции, призванные показать, что великороссы и малороссы – разные народы. Любой проходимец, готовый обосновать «отдельность » украинцев от русских, встречал в Австрии радушный прием и солидную финансовую поддержку. Не удивительно, что во Львов слетались, как мухи на мед, всевозможные украинофилы.

Имена большинства из них, как личностей, ничтожных в истории, сегодня позабыты, но некоторым повезло. Вокруг одного из них на Украине развернут настоящий культ, его портрет украшает пятидесятигривневую банкноту, а его книги печатаются немалыми тиражами. Как вы уже догадались, самым успешным из подвизавшихся на ниве насаждения украинского сепаратизма оказался Михаил Грушевский. Человек весьма сомнительных личных качеств, корыстолюбивый и беспринципный, он выдумал историю Украины. Его многотомный опус под названием «История Украины-Руси» был в пух и прах раскритикован сразу же после выхода в свет. Историки нашли в этом якобы научном труде сотни несуразностей и откровенных выдумок, но Грушевского не интересовала историческая достоверность, он создавал идеологическое произведение. Не удивительно, что определенные круги и сегодня продолжают повторять байки бородатого фантаста. В чем их суть? Очень просто: украинцы существовали еще в седой древности, просто тогда украинцы назывались «русинами», а Украина – Русью, а потом пришли страшные московиты и присвоили себе это на звание. А потом еще и саму Украину коварные азиаты завоевали и угнетали с превеликим удовольствием.

Будучи подданным Российской империи, Грушевский в 1891 году, в возрасте двадцати пяти лет, переехал в Австрийскую империю, где вскоре стал профессором во Львове. Практически сразу он становится активистом «Наукового товариства имени Шевченка», а с 1897 года – и его председателем. Под новым руководством эта организация начинает настоящий крестовый поход против русского языка и культуры. Причем действует Грушевский не только в Галиции, но и в России, пытаясь привить в Малороссии украинский язык. Масса пропагандистской литературы посылалась в Киев и другие города, но «языковой» поход на восток провалился. Изданная в Галиции макулатура (в том числе и книги Грушевского) спросом явно не пользовалась.

Самое смешное в том, что он, пропагандируя украинскую идею, практически не знал украинского языка (в чем сам признавался) и до конца жизни так и не выучил его. Речь Грушевского была странным суржиком, который он активно внедрял в жизнь. Дошло до комизма: писатель-украинофил Иван Нечуй-Левицкий вынужден был публично выступить против искусственной полонизации речи со стороны Грушевского. Особо подчеркиваю:

Иван Нечуй-Левицкий был убежденным украинофилом и не меньше Грушевского желал вытеснения русскою языка, но даже для него выдуманная львовским профессором речь звучала тарабарщиной.

Ведя подрывную работу против России, Грушевский все еще оставался подданным Российской империи, часто приезжал в Киев и Петербург. Казалось бы, куда смотрит полиция? Ярый и открытый враг государства свободно разъезжает по стране, смущает умы молодежи, а правоохранительные органы и в ус не дуют. В кандалы бы австрийского агента влияния да в Сибирь, но имперская Россия была слишком либеральным государством, за что и поплатилась.

Кстати, не брезговал профессор и выполнением поручений австрийской и немецкой секретных служб, что было доказано в 1917 году. Но вскоре началась революция, и он не просто избежал возмездия, но и оказался вознесен на самый гребень мутной политической волны…

Если честно, то не хочется тратить время на описание деятельности этого человека. Всех заинтересовавшихся отсылаю к «Тайной истории Украины-Руси» Олеся Бузины или любому другому объективному исследованию.

Подведем итоги. К концу девятнадцатого века политическое украинофильство с центром в Галиции приобретает ту идейную «начинку», которая существует по сегодняшний день. Отныне украинцы будут последовательно и фанатично выступать вместе с «просвещенной» Европой против Московского «азиатского варварства». Из Галиции будут направляться действия пятой колонны внутри Российской империи. Именно тут при поддержке Вены и Берлина в начале XX века будут созданы полувоенные нацистские организации Сокол, Сечь и Пласт, из боевиков которых будет впоследствии сформирован легион Сечевых стрельцов. И именно в творениях галицких украино¬ филов позапрошлого века нужно искать истоки патологического стремления некоторых современных украинских политиков вступления в ЕС и НАТО.

Относительно спокойный XIX век стал неким инкубационным периодом, когда страшные идеи-чудовища только зарождались и вызревали в коконах. Пройдет совсем немного времени, и они вырвутся на волю, обагряя свой путь кровью, оставляя всюду множество мертвых тел и дымящиеся руины.

Но распознать чудовищ в милых и интеллигентных господах грушевских и драгомановых с их украинофильством тогда никто не смог. И жившие на рубеже XIX-XX веков прекраснодушные люди с умилением наблюдали за развитием монстров, вместо того чтобы вовремя свернуть им шеи, пока была такая возможность… А тех, кто видел опасность, никто не слушал.

Воистину страшно быть Кассандрой, чьим прозрениям никто не верит. Само по себе украинофильство в то время никакой политической силы не представляло, и некоторые российские газеты подшучивали над «Московскими ведомостями » Каткова, который предупреждал о кроющейся в укра¬ инофильстве опасности. Однако силы, стоявшие за украинофильством и стремившиеся использовать его в своих интересах, были вполне реальными и опасными. Поэтому Катков писал: «Пусть нас считают алармистами […], но не перестанем указывать на опасность, хотя бы только еще зарождающуюся; мы лучше хотим быть похожи на того моряка, который, заметив на небе черное пятнышко, принимает меры против бури, нежели на того, который начинает убирать парус, когда налетел шквал».






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх