Загрузка...



4.2. Кто зачинатели фашизма в России: Лев Толстой? либо “Союз правых сил” и “Яблоко”?

Захват государственной власти в Германии нацистами и успешное установление ими фашистского режима со временем повлекли за собой многочисленные жестокие бедствия как для народа самой Германии, так и для народов других стран. Эти бедствия и отождествились в сознании людей со словами «фашизм», «нацизм», «национал-социализм», вследствие чего эти слова сами по себе вызывают у многих и многих людей отрицательное отношение к ним, а также и ко всему тому, что с ними связывают. Соответственно устойчивой ассоциации «слово „фашизм“ — бедствия в жизни», сформированной реальной историей Германии и Италии, многие политические силы прибегают к тому, что называют «фашистами» своих политических противников, дабы опорочить их в глазах остального общества [60], создав негативное предубеждение в отношении них простым навешиванием «ярлыка». А всякие попытки изучения и анализа истории и самого явления фашизма в разных странах (Индия с её кастовой системой на протяжении нескольких тысячелетий, Италия времён Муссолини, Германия времён Гитлера, Испания времён Франко, Португалия времён Салазара и др.), лежащие вне культивируемой ими трактовки событий прошлого, расцениваются ими как стремление обелить и реабилитировать «фашизм» с целью возрождения фашизма, уничтожения демократии, подавления прав и свобод человека.

В современном политическом лексиконе слова «фашизм», «нацизм», «национал-социализм» стали синонимами вопреки тому, что каждое из них именует своеобразное явление в жизни общества. Но без понимания факта переплетения в истории Германии 1918 — 1945 гг. этих в общем-то самостоятельных явлений невозможно выявление сути фашизма и, как следствие, — невозможна ни борьба с ним, ни защита общества от него какими-то иными способами. Поэтому необходимо определиться терминологически, чтобы отделить от фашизма как такового сопутствовавшие ему в реальной истории другие явления, возможные в жизни обществ вне связки с фашизмом каждого из них.

Национальное сомоосознание — осознание своеобразия (уникальности) культуры своего народа и отличий её от культур других народов, также обладающих своеобразием и значимостью в общей всем народам истории человечества.

Национализм это — осознание уникальности собственной культуры в сочетании с отрицанием уникальности и значимости для человечества иных национальных культур.

Нацизм — сознательное уничтожение иных культур и/либо народов, их создавших.

То есть национализм и нацизм могут существовать в обществе и при монархии, и при республике, и при рабовладельческом строе, и при феодализме, и при капитализме, и при социализме.

Социализм это — уклад общественной жизни, при котором многие потребности всякой личности, а также всякой семьи гарантированно удовлетворяются за счёт прямого и косвенного покрытия соответствующих расходов государством, выступающим в качестве представителя общества в целом. Для обеспечения этого в системе общественного производства в каких-то видах деятельности частное предпринимательство и частная собственность на средства производства ограничиваются или запрещаются; могут запрещаться какие-то виды деятельности в целом [61], а также вводятся ограничения на максимальный уровень доходов членов общества, что мотивируется необходимостью защиты общественного строя и каждого из лояльных ему граждан от злоупотреблений со стороны предпринимателей-индивидуалистов и лиц, чьи высокие доходы избыточны по отношению к уровню расходов, мотивированному жизненными потребностями личности и семьи в этом обществе. Такого рода ограничения с течением времени ведут к тому, что государственный сектор экономики становится доминирующим.

Капитализм в его изначальном виде это — уклад общественной жизни, в котором господствует буржуазно-индивидуалистический (возможно корпоративный [62]) способ организации производства и распределения на основе права частной собственности и формального равенства всех граждан перед законом, а решение жизненных проблем личности и семьи большей частью возлагается на саму личность, семью, и на разнородные негосударственные фонды и общественные организации. Даже при действии прогрессивного налогообложения при капитализме практически нет ограничений на доходы и накопления, остающиеся после уплаты предусмотренных законодательством налогов, а государственный сектор экономики является обслуживающим по отношению к сектору, действующему на основе частной собственности на средства производства, в результате чего в ведении государства оказываются малорентабельные и убыточные при сложившемся законе стоимости отрасли и производства, без которых, однако, общество обойтись не может.

Исторически так сложилось (во многом под влиянием марксизма с его объяснением общественной жизни как вторичных последствий производственно-потребительской деятельности), что различия социализма и капитализма понимаются, прежде всего, как различия организационно-экономического характера, которым подчинены политический и идеологический строй каждой из «общественно-экономических формаций». В действительности во всём этом находит своё выражение нравственность власти, фактически осуществляющей управление жизнью общества. А конфликт в обществе по вопросу о том, строить социализм либо капитализм? — это в своей глубине конфликт двух типов нравственности: «Я-центричной» (возможно корпоративной), предпочитающей капитализм, и Богоначальной (соборной), предпочитающей социализм. Это хорошо видно из следующего обстоятельства.

В ХХ веке под морально-психологическим давлением опыта социалистической революции и строительства социализма в СССР [63], под давлением опыта национал-социализма в Германии, а также в процессе решения своих внутренних проблем капитализм в развитых странах постепенно обзавёлся атрибутами социалистического уклада: система государственного социального обеспечения личности и семьи, органы планирования и государственного регулирования производства и распределения в составе общегосударственной и местной власти и т.п. Казалось бы это подтверждает теорию «конвергенции двух систем», выдвинутую А.Д.Сахаровым. Но в действительности это опровергает её, поскольку появление этих атрибутов социализма в капитализме не стёрло различий нравственности, господствующей в каждом из обществ, и соответственно — не стёрло и границы между обеими системами:

· если при социализме (по крайней мере, в идеале — при соответствии всех прочих особенностей культуры общества социалистическому экономическому укладу) это и многое другое — гарантия, провозглашаемая и обеспечиваемая обществом в лице его государства, всем и каждому и залог общественного развития и благополучия всех в будущем [64],

· то при капитализме в развитых странах [65] это — вспомоществование тем, кто не может оплатить те же потребности (как правило по более высокому стандарту, чем предоставляемые государством) из своих доходов и накоплений, т.е. это, прежде всего, — система предотвращения роста внутрисоциальной напряженности и подавления классовой борьбы.

Национал-социализм — социализм для определённых (одного или нескольких) народов поимённо, но на представителей других народов и лиц смешанного происхождения — членов того же самого многонационального общества — гарантии и нормы национал-социализма, предусмотренные для граждан национал-социалистического государства, не распространяются [66].

Интернационал-социализм — не альтернатива национал-социализму, как то утверждают интернацисты-марксисты, а «преимущественный социализм» для мафиозно организованных международных диаспор во многонациональном и внешне (формально) равноправно-социалистически организованном государстве.

Альтернативой как национал-социализму, так и интернационал-социализму является «многонационал-социализм», в котором действительно обеспечивается равенство прав граждан разного этнического происхождения при отсутствии мафиозно организованного «преимущественного социализма и коммунизма» для международных диаспор и «национальных меньшинств», в результате чего многонациональное общество, опустившись в интернационал-социализм, оказывается угнетённым паразитирующими на нём мафиозно организованными диаспорами, при лидерстве одной из них [67].

То есть социализм, национал-социализм, интернационал-социализм, многонационал-социализм, капитализм, национализм и нацизм как таковые не характеризуют .

После того, как суть ранее названных явлений общественной жизни стала понятной каждая сама по себе, можно перейти к выявлению того, чем характеризуется собственно фашизм как таковой, и чем эту суть затеняют определённые политические силы, дабы сохранить себя и свою власть в обществе.

«Фашизм» — слово, возводимое к латинскому «фасция». Фасция — это пучок прутьев с воткнутым в середину топориком, обвязанный ремнём. В древнем Риме фасции были сначала знаком царской власти, потом знаком власти высших «магистратов» (государственных чиновников); за магистратами фасции носили «ликторы» — служители, обеспечивавшие их непосредственную охрану. Исторически реально в современной истории «фашизм» как общественное явление обрёл известность, распространяясь из Италии. Он родился там на основе протестных эмоций множества «маленьких людей», которые в обществе «свободы» личной инициативы оказались безнадёжно угнетёнными агрессивно-потребительским индивидуализмом больших и очень больших олигархов [68], злоупотреблявших разнородной властью по своему усмотрению. Поскольку такого рода протестное движение «маленьких людей» взращивалось в Италии, то претензии его тамошних идеологов на преемственность по отношению к былому величию и мощи Римской империи выразились в том, что древнеримская фасция была избрана ими как символ единения «маленьких людей» в деле защиты их жизни от угнетения агрессивно-паразитическим индивидуализмом «больших людей» — олигархов буржуазно-индивидуалистического общества. Так фасция дала название «фашизм» изначально движению возглавляемых вождём «маленьких людей» [69]. Однако, когда ныне говорят о реальной или мнимой угрозе «фашизма», то в большинстве своём уходят от рассмотрения реальных гарантий прав личности и семьи в буржуазно-индивидуалистическом, так называемом «демократическом» обществе, которое при этих умолчаниях пытаются представить в качестве универсального идеала. После этого вопрос об угрозе «фашизма» сводят, прежде всего, — к идеям национальной и расовой исключительности и нетерпимости (в прошлом характерным для германской модификации «фашизма»), к реальным и мнимым посягательствам на права представителей национальных меньшинств и диаспор, а также к унаследованным от Италии и Германии «фашистским» символике и фразеологии [70].

Пример такого рода расплывчатых определений «фашизма» не по существу даёт “Большой энциклопедический словарь” постсоветской эпохи (2000 г., электронная версия на компакт-диске):

«ФАШИЗМ (итал. fascismo, от fascio — пучок, связка, объединение), социально-политические движения, идеологии и государственные режимы тоталитарного [71] типа. В узком смысле фашизм — феномен политической жизни Италии и Германии 20-40-х гг. 20 в. В любых своих разновидностях фашизм противопоставляет институтам и ценностям демократии т.н. новый порядок и предельно жесткие средства его утверждения. Фашизм опирается на массовую тоталитарную политическую партию (приходя к власти, она становится государственно-монопольной организацией) и непререкаемый авторитет “вождя”, “фюрера”. Тотальный, в т.ч. идеологический, массовый террор, шовинизм, переходящая в геноцид ксенофобия по отношению к “чужим” национальным и социальным группам, к враждебным ему ценностям цивилизации — непременные элементы идеологии и политики. Фашистские режимы и движения фашистского типа широко используют демагогию, популизм, лозунги социализма, имперской державности, апологетику войны. Фашизм находит опору преимущественно в социально обездоленных группах в условиях общенациональных кризисов и катаклизмов модернизации. Многие черты фашизма присущи различным социальным и национальным движениям правого и левого толка. При видимой противоположности идеологических установок (напр., “класс” или “нация”), по способам политической мобилизации общества, приемам террористического господства и пропаганды к фашизму близки тоталитарные движения и режимы большевизма, сталинизма, маоизма, “красных кхмеров” и др. В условиях слабости демократических институтов сохраняется возможность развития движений фашистского типа и превращения фашизма в серьезную угрозу».

В этом определении со словом «фашизм» путано связано почти всё, что знала история нынешней глобальной цивилизации, за некоторыми характерными исключениями: фашистская по своему существу ветхозаветно-талмудическая идеология иудаизма и практика её применения против арабского населения Палестины (начиная с Декларации Бальфура [72]) в это определение не попали. А главное:

Из этого определения невозможно понять, на каком рубеже и при каких обстоятельствах истинная демократия, защищая свои институты и образ жизни от «угрозы фашизма», проявляя при этом силу и непреклонность, сама становится фашизмом.

Но путём создания таких всеобъемлюще неопределённых “определений” фашизма многие «антифашисты», которые подчас сами являются фашистами на деле, уходят от рассмотрения явления безотносительно к тому, как его называется в том или ином обществе и какой символикой и фразеологией он пользуется, какими идеями он прикрывается в конкретных исторически сложившихся обстоятельствах в той или иной культуре.

И борьба с “фашизмом”, если её вести с этих позиций, представляет собой большую опасность для жизни современников и перспектив общества, поскольку, если оставаться в русле сценария подмены рассмотрения рассмотрением и порицанием «фашистской» символики, фразеологии и каких-то идей, обусловленных исторически сложившимися обстоятельствами жизни общества, то в пропаганде фашизма можно обвинить практически всякого, кого закажут лихие «антифашисты», дорвавшиеся до власти или же рвущиеся к ней под лозунгами «борьбы с угрозой фашизма».

Например: Льва Николаевича Толстого можно заказать и рассматривать как зачинателя «фашизма» в России, а в глобальных масштабах — как предтечу Муссолини и Гитлера. Действительно, его сказка о том, как умирающий отец учил своих детей мудрости жизни, показывая им, что никто из них не может сломать метлу целиком, но запросто ломает все составляющие её прутики поодиночке, — сказка, обучающая «маленьких людей» единению — «фашизму», в переводе на итальянский. Что метла, что фасция — всё равно: по существу своему это связка прутьев. Можно заглянуть в историю России и обнаружить, что метла — один из форменных знаков принадлежности к системе опричнины во времена Ивана Грозного, т.е., как и древнеримская фасция, метла — символ государственной власти, и в данном случае — власти деспотической, беспощадно подавлявшей свободу личности представителей высшей аристократии царства Русского.

Соответственно: Лев Николаевич Толстой — тайный опричник во многих поколениях (к уничтожению сына Петра I царевича Алексея род Толстых причастен и проклят царевичем перед смертью: помните?), продолжатель дела Ивана Грозного, основоположник фашизма, ориентированного на постмонархическую эпоху в России и предтеча Муссолини и Гитлера, вывод логически безупречный на основе иносказательности символики метлы, но весьма далёкий от сути «фашизма» как явления в жизни толпо-“элитарного” общества.

Однако Лев Толстой, названный Лениным «зеркалом русской революции», для большинства наших современников — неведомое прошлое. Обратимся к современности.

7 ноября 2001 г. в память о параде 7 ноября 1941 года, который вселил в души людей в разных странах мира уверенность в грядущей победе над германским фашизмом и его союзниками, состоялось прохождение по Красной площади ветеранов Великой Отечественной войны. За ним последовала молодежная акция «Метла», в ходе которой под видом борьбы за чистоту Москвы и других городов России по Красной площади, подметая её, прошли юнцы в декоративных дворницких фартуках с мётлами.

Допустим, что амбициозные юнцы из интеллектуально опущенного демократизаторами поколения могут не знать о том, что при демонстрационном прохождении пятидесятитысячной колонны пленных фашистов по Москве во время войны за нею следовали поливальные машины, смывшие с улиц Москвы грязь, оставленную пленными фашистами при прохождении; и даже зная об этом, они по своей интеллектуальной примитивности могли не догадаться о действительно профашистской символичности акции, в которой их пригласили участвовать в день «согласия и примирения» за умеренную плату: бутылку пива и жвачки. Но организаторы акции — субъекты досужие, более эрудированные. И вряд ли они не отдавали отчёта себе и своим кукловодам в профашистской символичности прохождения “дворников” по Красной площади вслед за колонной ветеранов Великой Отечественной войны, своим ратным трудом сокрушивших одну из разновидностей фашизма в прошлом.

То есть, вне зависимости от того, как каждый из организаторов и участников акции «Метла» понимает её для себя, она прошла как глумление над победившими в Великой Отечественной войне и над памятью павших в ней. Это публичное глумление цинично и скудоумно прикрывалось болтовней под вывеской «дня согласия и примирения»… Эх, «Яблочко — СПС», куда ты котишься?…








Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх