2

Прошло два часа, четыре, шесть, восемь - брусок под стеклянным колпаком оставался таким же твердым, как и положено быть железу, но вечером, придя в лабораторию в пятый раз, Инга заметила сквозь желтую газовую завесу, что цвет железа изменился, стал серым. Трогая железо щупом, она сцарапала немного пылинок. Пепельный след возле реки и эти пылинки, возможно, были явления одного порядка, только образовались они в процессе разной интенсивности.

Доктор рано ложился спать и рано вставал. Инга не стала беспокоить его. Она поднялась в свою комнату. Там фрау Эльза проводила вечернюю уборку. Кончив уборку, старуха не ушла - поставила ведро с водой и палку в коридоре, вернулась в комнату и попросила разрешения присесть. Инга разрешила. Женщина устало присела и положила на колени руки. Бледное, скуластое лицо было изрезано морщинами. Редкие седые волосы. Маленькие, серые, выцветшие глаза. Женщина долго сидела, опустив голову, иногда украдкой взглядывала на Ингу, как будто собиралась спросить или заговорить о чем-то, но не решалась, и снова устало горбилась.

Что видела эта женщина на своем веку? Работу, беспрекословное подчинение хозяину. Странно видеть такое в конце двадцатого века. Вот что значит островок, отгороженный от жизни. Эта женщина, родившаяся в семье батрака и доживающая свой век батрачкой, о чем она может думать? Интересуют ли ее каналы на Марсе, изменение климата на северном полюсе? Вероятно, нет. Она думает об одном: когда руки не смогут работать, найдется ли крыша, под которой можно спокойно умереть?

- Трудно вам, фрау Эльза? - спросила Инга. - Вы целый день на ногах.

Женщина вздрогнула, качнулась на стуле.

- Нет, не трудно. Тяжело, когда ничего нет. Все чужое.

- Вашему хозяину легче. - Инга хотела завести разговор.

- Он тоже несчастный, - вздохнула фрау Эльза.

- Почему же?

Старуха не ответила.

- Вы давно здесь работаете? - спросила Инга.

- Давно. С тех пор, как сын перестал говорить.

- У вас есть сын? Что же случилось с ним?

Фрау Эльза прикрыла глаза и, покачиваясь на стуле, стала рассказывать. Она оказалась доверчивой собеседницей.

У них - муж работает здесь же, садовником, - кроме Томаса был еще сын, старший. Его звали Франц. Он любил книги и на свой риск поехал в Берлин учиться. Чему он там учился, фрау Эльза не знала. Потом Франц вернулся и стал работать в библиотеке. То был год радостных надежд. Муж Эльзы, без ноги, с протезом, мог выполнять только легкую работу садовника. Томас ходил в школу. Вся надежда была на Франца. Его любили, к нему ходило много людей.

- Видно, так уж устроена жизнь, что хорошему простому человеку счастья на земле не видать, - горестно покачивала головой фрау Эльза. - Да и хотел ли Франц счастья только для себя? Он ничего не говорил мне, но пошли разговоры, а их я считала глупостью: подумать только - Франц хочет взорвать горы, чтобы дать сюда доступ свежему ветру с востока. Чем взорвать? Книгами? Не глупо ли! А ведь кто-то поверил…

Как-то в дождливый день в городе был митинг. Я не пошла. И муж, на деревянной ноге, не пошел. А Томас вернулся из школы, бросил книги и убежал на площадь. Я слышала шум, песни и ждала чего-то страшного. И не ошиблась.

Я услышала стрельбу. Потом прибежал Томас, его нельзя было узнать. Он был весь белый, дрожал, плакал, задыхался, что-то хотел рассказать, но получалось только: рга-рга… Он, маленький, видел, как убили Франца, и так был потрясен, что перестал говорить.

Эльза вытерла глаза и лицо рукой, потом снова заговорила о сыне - не о Франце, а о Томасе.

- Господин Шкубин обещал вылечить, но старания его оказались напрасными. Тогда он, добрый человек, дал работу всей нашей семье. Томас все еще надеется на излечение. В последнее время он очень изменился: чувствую - он хочет покинуть нас.

Старуха посидела еще несколько минут. Инга не тревожила ее вопросами - совсем иные мысли занимали ее. Фрау Эльза вышла в коридор и загремела там ведром. Потом послышался шлепок мокрой тряпкой.

Спать не хотелось - было еще очень рано. Инга включила радиоприемник, настроила на Москву. Передавали концерт. Пел молодой женский голос, не очень сильный, чистый и немного грустный. Инга не могла запомнить всех слов песни, улавливала только смысл их. В песне говорилось о том, что Земля - не песчинка в вихре множества миров… Женский голос утверждал нечто странное: все - и звезды эти и планеты - движется вокруг Земли. И жаловался: так далеки стали расстояния, расставания на сто лет. И все же сердце верит во встречу. Тот, кто улетел далеко-далеко, непременно вернется. Он будет тосковать по Земле, чувствуя земное тяготение даже за Полярною звездой.

Инге стало грустно. Не о ней ли сложена эта песня? Она осмотрелась вокруг: старинные тяжелые двери, узкое стрельчатое окно, темная комната с низким потолком. Инга подошла к окну: Альпы, утихающее пламя заката, маленький городишко, коттеджи, «фройляйн», «господин» - все это странно и в то же время интересно. И, вероятно, немало загадочных событий происходит в этом захолустье. Никто не имеет права вмешиваться в дела «Ордена». Это - маленький энклав, особое государство, расположенное на территории другой страны, все равно как тот стеклянный колпак, отграничивающий от внешней среды кусок железа, который оставлен под действием желтоватого, как болотный туман, газа.

Желтый туман, «желтое облако»! Не в этом ли кроется загадка?






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх