3

Она побывала в лаборатории в двенадцать часов, в два часа ночи и, не отметив больше ничего особенного в опыте, поднялась к себе в комнату и легла спать. И вскоре - а может, так показалось - почувствовала сильный толчок и проснулась. Дребезжало окно, скрипнула и сама распахнулась дверь. Упала плитка штукатурки и рассыпалась. Где-то звякнуло стекло.

Что это - взрыв? В лаборатории? Инга посмотрела на часы. Четыре! Она быстро оделась и спустилась вниз. Там было все как и прежде, но, подойдя к столику, на котором стоял стеклянный колпак и под ним лежало железо, она заметила, что брусок утратил острые углы. Она потрогала их щупом. Углы отвалились. Инга забыла о том, что заставило ее проснуться. Она тщательно исследовала щупом железо. Щуп был острый, изготовленный из какого-то очень прочного материала, но только не металлический, он втыкался в кусок железа, как в тающий лед, входил на сантиметр и упирался в твердое. Отметив результат наблюдения на четыре часа, Инга вышла из лаборатории.


За окнами было темно. В доме всюду горел свет. По коридору ходил в халате Шкубин и осматривал окна, стены и потолок. Вид у него был озабоченный.

- Это - землетрясение, фройляйн, - сказал он. - Недалеко было землетрясение, да. Толчок баллов пять. Мне это сильно подействовало на нервы. А вы? Почему вы не спите?

- Я была в лаборатории.

- Господи! - воскликнул Шкубин. - Вы удивительный человек! Я не хотел, чтобы вы работали и ночью. Вот она типичная немецкая аккуратность. Что же вы отметили?

- Мне кажется, опыт удался, - спокойно сказала Инга.

- Опыт, опыт… - вздохнул Шкубин. - Я знал, что он удастся. Но вот не знаю, удастся ли мне теперь уснуть. Одно к другому, одно к другому…

- Вы недовольны?

- Я говорю о землетрясении. Хорошо, что дом прочный. Нигде ни одной трещины, только выпало одно стекло. Спокойной ночи, фройляйн!

- Спокойной ночи, господин доктор! - Инга пошла к себе в комнату, раздумывая: «Что за человек Шкубин? Простодушный и добрый или хитрый и коварный? Но пока думать плохо о нем я не могу».

Утром, в восемь часов, Шкубин в сопровождении своей лаборантки вошел в лабораторию.

Под стеклянным колпаком ничего не было, то есть там не было куска железа, но лежала пыль - продолговатой кучкой, напоминающей аккуратный могильный холмик, - ее было не более столовой ложки. Шкубин присел на стул, опустил голову, он долго оставался неподвижным и безмолвным.

- Выходит, если усилить концентрацию газа, процесс будет протекать несравненно быстрее, - сказала Инга, словно не замечая его состояния.

- Я не спал всю ночь, - сказал Шкубин, тяжело поднимаясь. Он посмотрел в окно, куда-то в пространство. - Ну-с, что же мы имеем в результате всего этого?

Открывать колпак было нельзя. Инга насосом выкачала желтоватый газ обратно в баллон. Шкубин следил за ней, и когда она откинула стеклянный колпак, сказал:

- А теперь повторим тот же анализ. Делайте все сами, фройляйн, я посижу.

Они перешли к квантоваку. Инга рассыпала пыль узкой дорожкой, накрыла светлым полушарием.

- Господин доктор, наденьте очки.

- Вы предусмотрительны. Спасибо, фройляйн, - устало сказал Шкубин и надел очки.

Инга включила прибор. Она делала все свободно, уверенно, даже лучше, нежели делал это сам Шкубин.

- Дайте мне карточку, - сказал доктор. - Это умная машина: сама анализирует и расшифровывает. Да, фиолетовые и синие линии сильнее красных.

Он, кажется, смутился, сказал не так, как надо бы, и долго рассматривал узкую темную полоску, пересеченную множеством линий всех цветов радуги и всевозможных оттенков. Потом руки его устало опустились на колени, и он задумался.

- Вы чем-то обеспокоены, господин доктор, - заметила Инга.

Шкубин ответил не сразу. Он поднял глаза, измученные бессоницей и сердечной болью.

- Нет. Я просто доволен. Мы имеем то же, что и принесенные вами пробы. Совершенно то же. Впрочем, не совсем. - Видите ли, когда неизвестный нам предмет летел к Земле с большой скоростью и не сгорел, а в какие-то секунды превратился в прах - это одно. Другое - когда мы испытываем кусок металла целые сутки и добиваемся примерно такого же результата. Сутки и секунды - тут есть разница.

- Но в принципе!

- В принципе - да. Вы правы. Надо усилить концентрацию газа, и на этот раз мы возьмем не железо, а сплав прочнейших металлов с примесью титана. - Он повеселел. - Вот поставим опыт, и тогда мы с вами тоже примем малую дозу титана и алюминия, а?

- Я замечаю, вам вредно это, господин доктор.

- Доктору не вредно, человеку - да, - он многозначительно поднял указательный палец. - Но доктор тоже человек. И у него есть в душе что-то такое, от чего нельзя вылечиться, и поэтому, - резко взмахнув рукой, он показал пальцем вниз, - порой хочется умереть. Честно, как подобает человеку.

«Он пьян, - подумала Инга. - Или просто расстроен. Неужели он такой… несчастный?» - вспомнила она разговор с фрау Эльзой.

Доктор встал, медленно прошелся по лаборатории, взял с полки кусок металла и подал Инге.

- Вот! Если это превратится в пыль хотя бы за один час - мы добились цели, фройляйн Инга.

Кусок был гладкий, сравнительно легкий, он матово поблескивал.

- Работайте! - сказал Шкубин и сел.

Инга положила металл на круглую плиту, накрыла колпаком, осторожно включила газ.

- Полное включение, - сказал Шкубин.

- Опасно, господин доктор. Шланг может лопнуть, - сказала Инга и повернула кран до отказа.

- Ничего. Нужно в короткий срок создать высокую концентрацию - в этом залог успеха. - Шкубин снял часы с руки и положил их на стол.

За несколько секунд прозрачный колпак стал коричневым, кусок металла нельзя было разглядеть.

- А если шланг или стекло не выдержат? - встревожилась Инга.

Шкубин встал и легонько отстранил ее рукой.

- Уйдите отсюда, фройляйн.

Инга не уходила.

На стенках стеклянного колпака появились капельки влаги.

- Я просил вас уйти! - повысил голос Шкубин.

- Не надо нервничать, господин доктор! - спокойно сказала Инга. - Работа есть работа, и я не имею права оставить вас одного.

Шкубин сам выключил газ и отошел.

- Да, работа, - задумчиво проговорил он. - Только для чего? Вот если бы… Ах, поздно, поздно, - вздохнул он, потом резко поднял голову, - что ж, опыт поставлен, можно идти. Вы заглянете сюда через час, а я все же попробую заснуть.

Возле дома, на ровной площадке, которую пересекала белая теннисная сетка (для чего она тут натянута, кто играет в теннис?), было жарко. Инга вошла в сад. Она думала о Шкубине, о его опыте. Пожалуй, Новосельский прав: пепельный след это остатки неизвестного Земле космического корабля, он «сгорел» вот так, как превратилось в порошок железо под стеклянным колпаком в лаборатории Шкубина. Не так ли погиб и корабль Стебелькова? Но откуда взялось возле Луны странное «желтое облако»?

Чем больше она думала, тем страшнее становилось ей. Теперь нельзя уходить от Шкубина - это было ясно. Однако она не знала, что же все-таки предпринять? Страшный секрет открывался только перед Шкубиным, ей же пока не удавалось понять, как он добился превращения металлов в порошок. Ее немного успокаивало то, что Шкубин доверчив, он производит опыты словно против своей воли и опасаясь их результата.

Инга остановилась перед решеткой. Тут кончались владения Шкубина. Дальше возвышались скалистые горы и шумел водопад. Небольшая речка срывалась с кручи белой струей, ударялась о камни, кипела, раскидывая брызги, растекалась на ручейки. От дома Шкубина шум водопада не слышен, значит она зашла далеко.

Инга повернула назад. Она продолжала думать все о том же, но мысль упиралась во что-то неясное, как эта тропинка в решетку, за которой были горы, высота и кипящий водопад. Ей вспомнился давно прочитанный рассказ о старике, которому далеко в море попалась очень большая рыба. Он должен был убить рыбу, которую жалел, иначе она победила бы его. И он думал: как хорошо, что человеку не приходится убивать Луну, Солнце, Звезды. Странная мысль пришла в голову старику! Знал ли он, называя рыбу другом, что и рыбы, и птицы, и растения, и человек состоят из одних и тех же сложных молекулярных соединений, все неразрывно связаны и, как говорит Новосельский, вскормлены Солнцем? Да, хорошо, что не приходится убивать солнце и звезды! Это непосильно, невозможно и губительно для всего живого.

Прошел час. Пора посмотреть, что же стало с куском металла, окутанного желтым газом.

В лаборатории было тихо. Желтел стеклянный колпак, словно заполненный мутной водой с глинистым осадком. Желтизна скрывала металлический брусок. Инга попробовала найти его щупом. Твердый острый стержень всюду упирался лишь в ровную круглую плиту под колпаком, как будто там ничего больше и не было. Значит, металл превратился в пыль…

Она сделала пометку в журнале. Надо было сообщить Шкубину, но он не показывался.

Инга подумала: «Нехорошо, что мы поссорились с Киджи, он честный, прямой, смелый. К тому же, он корреспондент, имеет право интересоваться любым делом в любой стране. Ни Дольц, ни Новосельский не смогут сделать того, что мог бы сделать Киджи. Это был бы надежный помощник».

Только к вечеру Шкубин появился на веранде, отдохнувший и веселый. Инга стала было рассказывать о результатах наблюдений, но Шкубин не хотел слушать.

- Я все знаю. Я это предвидел. Не лучше ли сыграть нам в теннис. Хочется немножко размяться.

- Лучше завтра, - сказала Инга.

- Почему не сегодня?

- Господин доктор, - немножко смутилась она. - Я хотела бы попросить вашего разрешения…

- Все, все понимаю, - закивал Шкубин. - Пойти в город…

- Вы угадали. А завтра мы непременно сыграем.

- Что ж, я вас не держу. Но считаю нужным предупредить, фройляйн, что не следует говорить никому о наших с вами делах. И не задерживайтесь долго, - с грустной улыбкой наказывал Шкубин. - До свидания. Я иду в лабораторию, хотя и не собирался сегодня работать.

Вечер был теплый. По небу ползли похожие на тени длинные темно-лиловые облака. Снежные вершины гор потухли.

Шкубин проводил взглядом лаборантку.

- Фройляйн, - сказал он тихо, усмехнулся и покачал головой. - Дело складывается лучше, без всяких усилий с моей стороны. Оказывается, такому человеку, как я, и в этих условиях надо оставаться самим собой.

Он махнул рукой и не пошел в лабораторию, а поднялся в кабинет и открыл холодильник.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх