Загрузка...



  • 1. Верность в браке (ст. 31,32)
  • А. Фарисеи были озабочены поводами для развода; Иисус — укреплением брака.
  • Б. Фарисеи называли установления Моисея по поводу развода заповедью; Иисус же назвал это снисхождением к жестокосердию человеческому.
  • В. Фарисеи легко относились к разводу; Иисус относился к нему настолько серьезно, что, лишь за одним исключением, Он называл любой повторный брак после развода прелюбодеянием.
  • 2. Честность в речи (ст, 33)
  • ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАТФЕЯ 5:31–37

    Христианская праведность: верность в браке и честность в речи

    Третья антитеза (о разводе) вполне закономерно следует за второй (о прелюбодеянии). Ибо, как теперь говорит Иисус, при определенных условиях повторный брак разведенного или с разведенным равнозначен прелюбодеянию. Эта третья антитеза является, в сущности, призывом к верности в браке.

    Признаюсь, я со страхом приступаю к разъяснению этих стихов. Частично потому, что развод — это предмет спорный и сложный, но еще больше потому, что этот предмет затрагивает эмоции людей на глубоком уровне. Никакое другое несчастье не является таким болезненным, как несчастный брак, и никакая иная трагедия — столь великой, как превращение того, что имел в виду Бог под любовью, в отношения горечи, разлада и отчаяния. Я надеюсь, что смогу писать с чуткостью, так как мне знакома боль, от которой страдают многие, и мне не хочется усугублять их беду. Однако, поскольку я уверен, что учение Иисуса По этому и по любому вопросу хорошо — воистину Хорошо — как для личностей, так и для общества, — я собираюсь с мужеством и продолжаю писать.

    1. Верность в браке (ст. 31,32)

    31 Сказано также, что если кто разведется с женою своею, пусть даст ей разводную, 32 А я говорю вам: кто разводится с женою своею, кроме вины любодеяния, тот подает ей повод прелюбодействовать; и кто женится на разведенной, тот прелюбодействует.


    Едва ли можно подумать, что эти два стиха полностью передают все наставления о разводе, данные нашим Господом на горе. Они похожи, скорее всего, на сокращенную сводку Его учения; более полную версию Матфей приводит в главе 19. Давайте попробуем соединить вместе оба отрывка и прокомментируем краткий в свете более длинного. Вот так продолжался Его позднейший спор с фарисеями:

    «И приступили к Нему фарисеи и, искушая Его, говорили Ему: по всякой ли причине позволительно человеку разводиться с женою своею? Он сказал им в ответ: не читали ли вы, что Сотворивший в начале мужчину и женщину сотворил их? И сказал: посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть. Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает. Они говорят ему: как же Моисей заповедал давать разводное письмо и разводиться с нею? Он говорит им: Моисей, по жестокосердию вашему, позволил вам разводиться с женами вашими, а сначала не было так; но я говорю вам: кто разведется с женою своею не за прелюбодеяние и женится на другой, тот прелюбодействует; и женившийся на разведенной прелюбодействует».

    Нам известно, что между соперничающими школами раввинов Гиллеля и Шаммая как раз тогда велись споры о разводе. Равви Шаммай придерживался жесткой линии и учил на основании Втор. 24:1, что единственной причиной для развода является какое–нибудь тяжкое преступление против брака, нечто очевидно «неприличное» и «непристойное». Равви Гиллель, с другой стороны, придерживался весьма свободных взглядов. Если можно верить иудейскому ксторику Иосифу, он применял закон Моисеев к человеку, «желающему развестись со своею женой во что бы то ни стало»[103].

    Гиллель, утверждая, что причиной развода является нечто «непристойное», интерпретировал этот термин наиболее широко, чтобы включить сюда самые тривиальные проступки жены. Если она показала свою несостоятельность на кухне или если муж потерял к ней интерес, так как он влюбился в другую, более красивую женщину, то, по мнению Гиллеля, все это было «неприличным» и могло служить поводом для развода. Похоже, фарисеев привлекала неопределенность трактовки равви Гиллеля, что объясняет формулировку их вопросов: «По всякой ли причине позволительно человеку разводиться с женою своею?» (19:3). Другими словами, они хотели знать, на чьей стороне Иисус в теперешнем споре и к какой школе Он относится.

    В ответе Господа нашего на их вопрос можно выделить три части. Лучше всего будет рассмотреть их по отдельности и в том порядке, как Он их произносил. В каждой части Он выразил Свое несогласие с фарисеями.

    А. Фарисеи были озабочены поводами для развода; Иисус — укреплением брака.

    Их вопрос был построен так, чтобы выяснить, что Он считал законным основанием для развода. По какому же поводу может мужчина разводиться со своей Женой? По одному, по многим или по любому?

    Ответ Иисуса не был ответом. Он отказался отвечать на их вопрос. Вместо этого Он задает встречный вопрос. Он отсылает их к книге Бытия, к сотворению человечества — мужчин и женщин (гл. 1) и к созданию брака (гл. 2), вступая в который, человек оставляет родителей своих и прилепляется к жене своей, и становятся двое одной плотью. Это библейское определение подразумевает, что брак исключителен («человек… жена его») и нерасторжим («прилепиться» или «соединиться» со своею женою). Именно эти два аспекта брака Иисус использует как веские аргументы в Своих последующих комментариях (ст. 6). Во–первых, «ныне же стали двое одной плотью», и, во–вторых, «что Бог соединил, того же человек да не разлучает». Поэтому брак является божественным установлением, через которое Бог соединяет нерушимо в одно двоих, которые решительно и открыто оставляют своих родителей, чтобы сформировать новую ячейку общества и стать таким образом «одной плотью».

    Б. Фарисеи называли установления Моисея по поводу развода заповедью; Иисус же назвал это снисхождением к жестокосердию человеческому.

    Фарисеи на разъяснения Иисуса по поводу института брака и его нерасторжимости тоже ответили вопросом: «Как же Моисей заповедал давать разводное письмо и разводиться с нею?» (19:7). В Нагорной проповеди Иисус цитирует подобное же учение книжников: «Сказано также, что если кто разведется с женою своею, пусть даст ей разводную» (5:31).

    Обе эти версии являются искажением постановлений Моисея, что весьма типично для фарисеев, которые стремились отвергнуть то, что в действительности говорится и подразумевается в Писании. Сначала они акцентировали внимание на том, что Моисей дал разводное письмо, словно это было наиважнейшее из его постановлений, а затем указывали на это событие как на «заповедь» Моисея.

    При внимательном прочтении Втор. 24:1–4 открывается нечто совсем иное. Так, весь параграф построен на длинной серии условных предложений. Это видно из следующего: «Если кто возьмет жену и сделается ее .мужем, и она не найдет благоволения в глазах его, потому что он находит в ней что–нибудь противное, и напишет ей разводное письмо, и даст ей в руки, и отпустит ее из дома своего… и [если] она выйдет за другого мужа… и [если] сей последний муж напишет ей разводное письмо… и отпустит ее из дома своего, или [если] умрет сей последний муж ее… то не может первый ее муж, отпустивший ее, опять взять ее себе в жену…» Цель данного отрывка — запретить повторный брак со своим собственным разведенным партнером. Причина подобного правила неясна. Дело, кажется, в том, что если ее «непристойность» настолько ее «осквернила», что стала достаточным поводом для развода, то повод остается достаточным, чтобы не принимать ее назад. Возможно также, здесь было намерение предупредить мужа против скоропалительного решения, ибо, единожды принятое, оно уже не могло быть пересмотрено, и (или) для защиты жены от эксплуатации. Для наших целей здесь достаточно иметь в виду, что этот запрет является единственным повелением во всем отрывке; конечно же, здесь нет никакого указания мужу разводиться со своей женой. Все, что там есть, — это упоминание определенных необходимых процедур при условии развода; и поэтому в большинстве случаев имеется сдержанное разрешение и признается имеющаяся практика.

    Как же Иисус отвечает на вопрос фарисеев? Он отнес его к человеческому жестокосердию. Он не отрицал, что это правило от Бога. Но он подразумевал, что это не божественное указание, а всего лишь божественное снисхождение к человеческой слабости. Именно по этой причине «Моисей позволил вам разводиться…», — говорил Он (19:8). Но после этого Он опять немедленно ссылается на первоначальную цель Бога: «А сначала не было так». Поэтому даже божественное снисхождение, в принципе, противоречило божественному установлению.

    В. Фарисеи легко относились к разводу; Иисус относился к нему настолько серьезно, что, лишь за одним исключением, Он называл любой повторный брак после развода прелюбодеянием.

    Это было заключением Его спора с фарисеями, и именно об этом говорится в Нагорной проповеди. Может быть, будет полезным взглянуть на два Его утверждения вместе.


    S:32: «А Я говорю вам: кто разводится с женою

    своею, кроме вины любодеяния, тот подает ей повод прелюбодействовать; и кто женится на разведенной,

    тот прелюбодействует».

    19:9: «Но Я говорю вам: кто разведется с женою

    своею не за прелюбодеяние и женится на другой,

    тот прелюбодействует».


    Кажется допустимым, чтобы развод повел к повторному браку разведенных. Только это допущение может объяснить утверждение, что муж, разводящийся со своей женой без причины, «заставляет ее прелюбодействовать». Это привело бы к таким результатам лишь при условии ее повторного брака. Кроме того, разделение помимо развода — официально называемое a mensa et toro (от стола и постели), но не a vinculo (от брачной связи) — является нововведением, неизвестным в древнем мире.

    Поскольку Бог установил брак как исключительный и нерушимый союз, Им заключаемый, который человек не имеет права нарушать, Иисус неминуемо делает вывод, что развестись со своим партнером и соединиться с другим или же выйти за разведенного, — значит вступить в запрещенные, прелюбодейные отношения. Ибо лицо, разведенное по закону человеческому, в очах Божьих все еще может состоять в браке со своим первым партнером.

    Этот принцип имеет только одно исключение: «Кроме вины любодеяния» (5:32) или «не за прелюбодеяние» (19:9). Так называемый «исключающий пункт» является хорошо известным тупиком. Комментаторы до сих пор не пришли к общему соглашению по поводу его подлинности и значения.

    Во–первых, о подлинности. Я утверждаю, как делают почти все консервативные комментаторы, что мы должны принять этот пункт не только как подлинную часть Евангелия от Матфея (ибо ни одна из рукописей его не выпускает), но и как истинные слова Иисуса. Причина, по которой многие его отвергла, считая его вставкой Матфея, состоит в том, что он отсутствует в параллельных местах в Евангелиях Марка и Луки. Однако Пламмер был прав, называя это предположение «насильственным»[104]. Кажется гораздо более вероятным, что его отсутствие у Марка и Луки объясняется не их неведением, но тем, что они принимали его как нечто само собой разумеющееся. Кроме того, согласно закону Моисея, прелюбодеяние каралось смертью (хотя смертная казнь за это преступление во времена Иисуса, похоже, вышла из употребления)[105], поэтому никто бы не оспаривал, что неверность в браке является достаточной причиной для развода. Даже противники, равви Шаммай и равви Гиллель, были в этом единодушны. Они спорили о том, насколько широко можно интерпретировать выражение из Втор. 24:1: «что–нибудь противное».

    Второй вопрос об исключающем пункте касается значения нечистоты. По–гречески это называется porneia. Обычно это слово переводится как «блуд», обозначая безнравственность холостых, и часто отличается от moicheia («прелюбодеяние») — безнравственности состоящих в браке. По этой причине некоторые утверждали, что исключающий пункт разрешает развод, если позже обнаруживается грех добрачной сексуальной связи. Некоторые думают, что «противное» из Втор. 24:1 имеет то же значение. Но это не совсем точное употребление греческого слова. Слово porneia происходит от роте, обозначающего проститутку, и не уточняет, состоит ли в браке она (или ее клиент). Далее, оно используется в Септуагинте для обозначения неверности Израиля, невесты Яхве, как видим на примере жены Осии Гомери (Ос. 1:2,3; 2:2,4). Поэтому, похоже, мы должны согласиться с заключением Р. В. Дж. Таскера, что porneia является «собирательным словом, включающим прелюбодеяние, блуд и противоестественные сексуальные пороки»[106].

    В то же время мы не должны бросаться в противоположную крайность и утверждать, что porneia включает в себя всяческое и любое преступление, имеющее под собой, хоть в самом отдаленном смысле, сексуальную основу. Нет, porneia означает «нечистоту», некий акт физической половой безнравственности.

    О чем же тогда говорил Иисус? Н. Б. Стоунхауз хорошо перефразирует первую часть антитезы Нагорной проповеди: «Вы слышали, что иудейские учителя в целях подтверждения своей позиции, позволяющей мужьям свободно, по собственному усмотрению разводиться со своими женами — лишь снабдив их соответствующим документом, удостоверяющим происшедшее, — ссылаются на Втор. 24:1»[107].

    «Но Я говорю вам», что подобное безответственное поведение со стороны мужа приведет его самого, его жену и их вторых партнеров к союзам, которые будут не браком, но прелюбодеянием. Этот общий принцип имеет одно исключение. Единственным поводом для развода и повторного брака, не нарушающим при этом седьмую заповедь, является уже случившийся тяжкий сексуальный грех. Похоже, этот, и только этот повод Иисус считает достаточным для развода иди, по крайней мере, что при таких условиях на невиновную половину в дальнейшем не ляжет пятно супружеской неверности. Сегодня в западных странах существует тенденция к улучшению законодательства о разводе с целью сделать его более справедливым, когда развод становится возможным на основании скорее «невосполнимого разрыва» или «смерти» брака, нежели «преступления против брака»; однако и это еще далеко отстоит от учения Иисуса.

    Тем не менее, дело не может быть так оставлено. Ибо это сдержанное разрешение Иисуса должно рассматриваться лишь как уступка человеческому жестокосердию, чем оно и является на самом деле. Кроме того, его необходимо рассматривать в непосредственном контексте (Христос указывает на нерасторжимость брака во имя Бога), а также в бодее широком контексте Нагорной проповеди и всей Библии, провозглашающей Благую весть о примирении. Не знаменательно ли, что божественный Возлюбленный желал получить назад даже свою жену–блудницу — Израиль? (см.: Иер. 2:1; 3:1; 4:1; Ос. 2:1–23).

    Итак, не нужно дискутировать по этому вопросу, вопрошая о законности развода. Выискивать поводы для развода — значит быть виновным в том же фарисействе, которое осудил Иисус. В Своем споре с законоучителями Он всегда подчеркивал исконное значение брака, установленного Богом как исключительный и нерушимый союз (Бог «соединял» двоих «игом» союза, нерушимого для людей), и Он призвал Своих последователей к любви и взаимному прощению, к миротворчеству в каждой спорной ситуации. Златоуст верно связал этот отрывок с заповедями блаженства и прокомментировал это в своей проповеди так: «Ибо и кроткий, и миротворец, и нищий духом, и милосердный — как же он прогонит жену свою? Тот, кто примиряет других, — как он может находиться в несогласии с той, которая принадлежит ему самому?»[108] С точки зрения этого божественного идеала, цели и призвания, развод может рассматриваться лишь как трагическое отклонение от нравственных норм, установленных Богом.

    Итак, лично я, как христианский пастор, уже в течение ряда лет отказываюсь говорить с супружескими парами о разводе, пока не поговорю прежде с ними на две другие темы, а именно, о браке и примирении. Иногда обсуждение этих двух тем делает обсуждение темы о разводе ненужным. Лишь в том случае, когда человек понял и принял Божий взгляд на брак и призыв Бога к примирению, когда создан необходимый настрой, можно осторожно продолжать беседовать о разводе. Этот принцип пастырских приоритетов, мне думается, соответствует учению Иисуса[109].

    2. Честность в речи (ст, 33)

    Законоучителя снисходительно относились не только к разводу, но и к учению о клятвах. Это еще один пример, который показывает их стремление обойти заповеди Ветхого Завета с целью сделать их исполнение более легким. Сначала нужно взглянуть на закон Моисея, затем на искажение его фарисеями и, наконец, на истинное применение закона, на чем настаивал Иисус.

    33 Еще слышали вы, что сказано древним: «не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои».


    Эта цитата не является точной формулировкой ни одного из законов Моисея. В то же самое время, она является обобщением некоторых предписаний Ветхого Завета, требующих от людей соблюдения данных ими обетов. И обеты являются, строго говоря, «клятвами», когда говорящий призывает Бога в свидетели своего обета и наказание Божье на себя в случае нарушения этого обета. Моисей, похоже, часто подчеркивал зло, проистекающее от ложной клятвы, а также обязанность держать свою клятву пред Господом. Вот несколько примеров:


    «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно» (Исх. 20:7, третья заповедь).

    «Не клянитесь именем Моим во лжи, и не бесчести имени Бога твоего» (Лев. 19:12).

    «Если кто даст обет Господу, или поклянется клятвою.,, то он не должен нарушать слова своего» (Чис. 30:3).

    «Если дашь обет Господу, Богу твоему, немедленно исполни его» (Втор. 23:21).


    Даже при поверхностном чтении этих заповедей можно ясно увидеть их цель. Они запрещают клясться ложно или преступать клятву, то есть, дав обет, нарушить его.

    Но фарисеи–казуисты работали над этими неудобными запретами, пытаясь их ограничить. Они переносили внимание людей с самого обета и необходимости его исполнять на его формулировку. Они утверждали, что в действительности закон' говорил не о том, что нельзя призывать имя Господа всуе, а о том, что вообще нельзя призывать имя Господа, «Ложная клятва», заключали они, означает профанацию (неуместное использование божественного имени), а не клятвопреступление (бесчестное отношение к собственному слову). Поэтому они выработали сложные правила, где перечислили, какие формулировки допускаются при даче обета, и добавили, что лишь формулировки, включающие божественное имя, делают обязательным выполнение обета. По их мнению, не нужно быть столь щепетильными и соблюдать обеты, в которых не использовалось божественное имя.

    Иисус выразил Свое презрение к подобной софистике в одном из Своих «увы», обращенном к фарисеям (Он назвал их «вождями слепыми»), что Матфей приводит позже (23:16–22):


    «Горе вам, вожди слепые, которые говорите: «если кто поклянется храмом, то ничего; а если кто поклянется золотом храма, то повинен». Безумные и слепые! Что больше: золото или храм, освящающий золото? Также: «Если кто поклянется жертвенником, то ничего; если же кто поклянется даром, который на нем, то повинен». Безумные и слепые! Что больше: дар или жертвенник, освящающий дар? Итак, клянущийся жертвенником клянется им и всем, что на нем; и клянущийся храмом клянется им и Живущим в нем; и клянущийся небом клянется престолом Божиим и Сидящим на нем».


    Учение Господа нашего в Нагорной проповеди говорит об этом же. Вторая часть Его антитезы, в которой Он противопоставляет Свое учение учению законоучителей, гласит:


    «А Я говорю вам: не клянитесь вовсе: ни небом, потому что оно Престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным. Но да будет слово ваше: «да, да», «нет, нет», а что сверх этого, то от лукавого».


    Он начинает с утверждения, что вопрос о формулировке обетов совершенно не имеет смысла. И говорит, что, как бы мы ни пытались, нам не избежать упоминания Бога, ибо весь мир — Божий. Если вы клянетесь «небом», то это престол Божий; если «землей», то она — подножие ног Его; если «Иерусалимом», то это Его град, «город великого Царя». Если клянетесь головою своею, то она ваша в том смысле, что больше никому не принадлежит, а все же и она создана Богом и находится под Ним. Вы не можете даже изменить естественный цвет одного–единственного волоса, черного в молодости и седого в старости.

    Итак, если не имеет смысла точная словесная формула клятвы, то озабоченность формулировками вообще не касается закона. Действительно, поскольку всякий клянущийся должен клятву сдержать (как бы он ее ни сформулировал), то всякая формулировка, строго говоря, поверхностна. Ибо формула ничего не добавляет к торжественности клятвы. Клятва имеет силу вне зависимости от сопутствующей формулы. Поскольку это так, истинный смысл закона в том, что мы должны держать наши обещания и быть людьми слова. Тогда отпадает необходимость в клятвах. «Не клянитесь вовсе» (ст. 34), но «да будет слово ваше «да» или «нет» (ст. 37). Как позже скажет Апостол Иаков: «Да будет у вас «да, да» и «нет, нет» (Иак. 5^: 12). Что же «сверх того», как добавляет Иисус, «то от лукавого», от зла ли сердец наших или присущей лукавому хитрости, или от того, кого Иисус описывает как «лжеца и отца лжи» (Ин. 8:44). Если разводятся из–за жестокосердия человеческого, то клянутся из–за человеческой ненадежности. И то, и другое лишь разрешено законом; ничто не предписано (см. Втор. 23:22); ничто из упомянутого не является необходимым.

    У нас могут возникнуть два вопроса. Во–первых, если клясться запрещено, почему же в Писании клянется Сам Бог? Почему же, например, Он сказал Аврааму: «Мною клянусь… (что) Я благословляя благословлю тебя…»? (Быт. 22:16,17; см. также: Евр. 6:13–18). На это, думается, следует ответить, что целью божественных клятв было не усиление их правдоподобия (ибо «Бог не человек, чтобы Ему лгать» (Чис. 23:19), а усиление и укрепление в нас веры. Бог снизошел до человеческого уровня не потому, что Он не заслуживал доверия, а потому, что в нас был недостаток веры.

    Во–вторых, если клясться запрещено, то абсолютен ли этот запрет? Могут ли христиане, например, чтобы быть последовательными в своем послушании, отказываться во что бы то ни стало давать под присягой письменные показания перед ответственным за это лицом или присягать в суде? Анабаптисты в XVI веке поступали именно так, то же делают большинство квакеров ссегодня. Восхищаясь их желанием не идти на компромисс, можно все же спросить, а не является ли чересчур буквальной их интерпретация? В конце концов, Сам Иисус, как потом пишет Матфей, не отказывался отвечать, когда первосвященник поставил Его под клятву, сказав: «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?» Он ответил утвердительно и добавил, что отныне они узрят Его, сидящего одесную силы (Мф. 26:63,64). Иисус в Своем учении подчеркивал, что честные люди не нуждаются в клятвах; но не говорил, что им нужно отказываться клясться, если то требуется некоей внешней властью.

    Нужно помнить, что учение Иисуса действенно и сегодня. Присяга (то есть клятва) в действительности является патетическим признанием нашей бесчестности. Почему нам кажется столь необходимым вводить свои обещания какой–нибудь грозной формулой: «Клянусь архангелом Гавриилом и всем воинством небесным» или «Присягаю на святой Библии»? Единственная причина состоит в том, что мы знаем, что нашему простому слову не поверят. Поэтому мы пытаемся заставить людей нам верить, прибавляя торжественную клятву. Интересно/ что ессеи (иудейская секта времен Иисуса) придерживались <в этом высоких стандартов. Иосиф Флавий писал о них: «Они славны своей верностью и являются служителями мира. Что бы они ни говорили, то крепче клятвы. Но они избегают присягать и считают, что это хуже, чем клятвопреступление, ибо они утверждают, что тот, кому нельзя верить, если он поклянется Богом, уже проклят»[110]. Как пишет А. М. Хантер, «клянутся люди потому, что часто они — лжецы»[111]. То же верно и в отношении любых форм преувеличения, гиперболы и использования превосходных степеней. Нам недостаточно сказать, что мы приятно провели время; нам нужно его называть «фантастическим», «сказочным» или даже «сказочно фантастическим» или придумать еще что–нибудь. Но чем больше мы опираемся на подобные выражения, тем больше мы обесцениваем человеческую речь и человеческие обещания. Христиане говорят то, что они имеют в виду, и имеют в виду то, что говорят. Достаточно будет нашего неприукрашенного слова «да» или «нет». А если достаточно односложного слова, зачем же тратить свое дыхание, добавляя к нему что–либо еще?


    Примечания:



    1

    См., например: Теодор Рошак, «Создание контркультуры»; Ос Гинесс, «Прах смерти» и Кеннет Лич, «Волнение юности». — Theodore Roszak, The Making of a Counter–culture (1969), Os Guinness, The Dust of Death (1973), Kenneth Leench, Youthquake (1973).



    10

    Дейвис, с. 1, 5.



    11

    Брюс, с. 94.



    103

    «Древности», IV. viii. 23.



    104

    Пламмер, с. 82.



    105

    Втор. 22:22; Ин. 8:1–11. Дж. И. Лада пишет: «Ветхий Завет карал прелюбодеяние смертной казнью. Новый Завет говорит, что прелюбодей должен считаться мертвым и невиновная половина освобождается от обетов своего брака, как если бы его супруг умер» («Евангелие Царства», с. 85. — The Gospel of the Kingdom, Eerdmans, 1959, p. 85).



    106

    Таскер, с. 184.



    107

    Стоунхауз, с. 203.



    108

    Златоуст, с. 260.



    109

    Более полное рассмотрение библейского материала на эту тему дано в книге автора «Развод: библейское учение» (Фэлкон, 1972) — Divorce: the Biblical Teaching (Falcon, 1972).



    110

    Войны, II. viii. 6.



    111

    Хантер, с. 55.








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх