Загрузка...



Глава 12

Я не помню, как я вернулся домой, обратный путь выпал совершенно из моей памяти. Я пришел и рухнул в постель, не раздеваясь, и тут же забылся глубоким беспокойным сном. В нем мы с Арсением вновь шли по темному снежному лесу, блуждали среди деревьев, преодолевали ужас ущелья злых духов. Потом я терял старца и неистово искал его повсюду, громко призывая: "Арсений!!! ".

Потом потянулись монотонные, ничем не приметные дни, постепенно я входил в привычную для себя колею, в которой жил прежде, до встречи с Арсением, до всех тех удивительных и трогательных событий, которые произошли с нами за время нашего совместного жития.

Мне казалось, что корабль моей жизни попал в сильный шторм, в котором его изрядно потрепало, и теперь, забравшись в свою родную гавань, судно постепенно восстанавливает свои силы. Трудно было только первые дни, первую неделю, но постепенно ум мой и чувства стали успокаиваться и приходить в нормальное состояние.

Я знал, что для того чтобы пережить что-то серьезное, то, что вырвало тебя из прежнего состояния, что перевернуло многое в тебе, нужно обязательно что-то делать, постоянно находить себе занятие, иначе будет плохо. Для душевного успокоения и восстановления равновесия нет ничего лучше, чем забываться в труде, в простых мирских заботах. Нужно, чтобы мозг был занят вещами совершенно отдаленными от высших сфер, от глубин мироздания. Конечно, совершенно отключить мыслительную деятельность невозможно, но погружение в бытовые мелочи как бы раздробляет волны переживаний, привходящие из глубины.

Что делать? С нами в жизни порой происходят довольно странные события, некоторые из них драматичны, и это нужно принять, а главное — как бы пройти сквозь них, оставив их за собой, за своей спиной. Многие болеют оттого, что всю жизнь перед ними стоит эта стена переживаний, потрясений, которые, как дамоклов меч, ежедневно, ежеминутно трясут душу и сознание и превращают тем самым жизнь в ад. Это ужасно, и стену нужно раздробить и переступить через ее обломки, иначе солнце так больше никогда не взойдет для нас, ибо стена тайного плача будет заслонять свет, небо, звезды, цветы — останется только мрак и боль.

Я дробил стену. Иногда боль, накатывала на сердце, как высокая волна на берег, но я тут же еще более усиливал свою деятельность, лишь бы не оставаться в покое, который в этих ситуациях чрезвычайно опасен, ибо это — покой отчаяния, покой безнадежности, покой смерти.

Я убирал в домике: вылизывал полы, выбивал половички, перемывал посуду, провел ревизию вещей и все ненужное отдал бедным жителям нашего поселка. Потом я занялся главной часовней, в которой также навел идеальный порядок: почистил полы, смазал их маслом, отремонтировал дверь, которую перекосило, отчего она плохо закрывалась. А затем я приступил к изготовлению икон. В свое время я сделал множество фотоснимков самых лучших икон из альбомов, потом заказал фотографии нужного мне размера, а теперь я вырезал ножовкой из фанеры нужные мне квадраты, наклеивал на них фотографии, а затем прикреплял рамочку. У меня были узкие рейки, я распиливал их и приклеивал по периметру икон. Это занятие удивительно умиротворяюще действовало на сердце. Не знаю, что более всего в этом приносило успокоение, но, может быть, это то, что я постоянно созерцал божественные образы, которые способны в нашей душе погасить любой шторм и воцарить в ней полный штиль.

К вечеру нужно было уставать так, чтобы, положив голову на подушку, забываться глубоким сном, который приносит отдохновение и сердцу, и душе. Вы спросите, почему же все описанные события требовали того, чтобы от них находить успокоение, ведь они были положительными? А я отвечу вам, что наша нервная система устроена так, что переживает равное напряжение, истощение как от плохого, так и от хорошего. Ведь бывало и такое, что излишние положительные эмоции так возбуждали душу, что человек не выдерживал и умирал от счастья.

И мои усилия привели к желаемому. Все наконец стало как прежде, я вернулся в себя. Я вновь обрел себя прежнего, и боль растаяла как весенний снег. От прошлого остались две приметы, которые напоминали о том, что со мною случилось что-то необычное, невероятное, что оно действительно было, а не приснилось мне, — это прозревший Лучик и клубок-книга, которую я положил под иконостас в домике, на полочку. Эти две вещи порой сбрасывали меня обратно в прошлое, они были как спусковые крючки, нажав на которые, забываемое выплывало на поверхность сознания.

Впрочем, прошел месяц, как мы расстались с Арсением, и я уже не противился тому, чтобы эти воспоминания приходили, ибо уже пришло время такого состояния, когда все пережитое осталось позади, и теперь можно было начинать переосмысливать происшедшее.

Перед глазами стояла картина, как старец уходит в снежную пустыню за парочкой оленей. Это запечатлелось во мне с невероятной силой и остротой. Я шестым чувством улавливал, что именно в этом необычном исчезновении старца кроется основная загадка, тайна, которая поможет, как ключом, отворить все остальные двери других тайн, как бы являющиеся производными первой, главной. Я стал вспоминать все, что связано с дальней пустынькой, с этой каменной лесной часовенкой у источника «Утоли моя печали». Я вспоминал, как мы обживали то место, как нашли чудом камни для стен и как всегда там у меня возникало ощущение, что вот здесь начинается другой мир, а наша часовня — своеобразные ворота, которые могут когда-то открыться, впустить нас в какой-то несказанный праздник, сказку. Но двери всегда были закрыты, и лишь изредка, во время молитвы, из щелей этих дверей пробивался свет неизреченной любви и нежности, что подтверждало, что мы стоим на пороге чего-то великого, небесного, что за этими затворами светит Божие солнце правды и любви. Но когда мы сможем войти туда, когда Высшие силы позволят нам переступить эту границу, за которой начинается иной мир, мир небесный?

Или вот хотя бы взять находку тайного склада камней, которые кто-то заготовил и спрятал тут же, чуть выше источника «Утоли моя печали». Какой разумный человек мог додуматься подняться на гору и тыкать ломом землю? Мой сподвижник и тезка повиновался какому-то неведомому зову, который понудил сделать именно это. Разве это не чудо?

Мы долго ждали, что дальняя пустынька нам откроется и с нами произойдет что-то совершенно удивительное и волшебное, но граница до сих пор была закрыта, пока ее не пересек старец Арсений и не исчез в неведомом мире возможно навсегда. Но ведь он оставил клубок! Может быть, по этому клубку можно пройти туда, где небо сходится с землею и все становится возможным, где сказка становится нормальным явлением?

Я взглянул на клубок-книгу и подошел к нему. Взял в руки и почувствовал, что я держу не нити в руках своих, а маленькое солнце, которое может разгореться, если суметь раскрыть его. Но как раскрыть эту тайну? Взяв за конец, я размотал полметра и посмотрел на узлы, висящие на отрезках. Попробуй пойми, что в них сокрыто! Какие-то узоры, вряд ли догадаешься, что они содержат в себе послание. Не ведающий этого подумал бы, что кружевница сделала набор кружев и каждое в отдельности привязала к основной нити, чтобы ученик мог учиться премудростям украшений.

Лучик, увидев в моих руках клубок, получил сигнал к игре и прыгнул ко мне с желанием напасть на этот серый шар.

— Ах ты разбойник! — сказал я, погрозив ему пальцем. — Ну-ка прекрати!

Но мои слова Лучик не понимал и продолжал нападать.

Как же я не расспросил старца подробнее, как мне разгадать эти иероглифы? Впрочем, разве в той ситуации до того было. Я стал вспоминать подробности нашего последнего разговора. Каждое слово, фразу старался отделить, чтобы осознать, где же лежит ключ ко всем этим загадкам. Однако загадка одна, и ключ к ней должен быть один.

Я живу на горе — святой, как говорил Арсений. На противоположной ее стороне, прямо у самого подножия, расположена дальняя пустынька. Мысленно я провел через вершину горы линию, и она прошла прямо к часовне, что говорило о симметричности. Чтобы попасть на дальнюю пустыньку, нужно совершить нелегкий переход, который таит в себе множество ловушек, ибо невидимые силы стараются не пустить туда путника, напугать, сбить с дороги. Выходит, что сама дальняя пустынька похожа на клубок загадок, в котором завязано многое, а может быть, и все.

Я чувствовал, что наступает новый период в моей жизни, где-то в тайниках своего сознания я продвигался к чему-то, хотя я так и не пришел ни к каким разумным выводам, что же мне теперь делать. Это был процесс такой тайный и сокровенный, что я даже как бы и не принимал в нем вовсе никакого участия, он шел сам по себе. Главное, что от меня требовалось в этой внутренней работе, это задавать вопросы, стяжать понимание, разжигать желание осознать и развязать каждый узел.

Ведь вся моя жизнь на этой удивительной горе, все действия и выбор мест по~ строительство и то, что мы будем строить и как, всегда были связаны с этим мистическим вопрошанием — что, как и где делать? Потом нас забрасывают вопросами, как и почему именно здесь и именно так, а мы не. можем ответить, ибо решение всегда приходило откуда-то изнутри, будто кто—то подсказывал. Но голос подсказчика был столь тих и нежен, что требовалась особая умственная и сердечная тишина, чтобы на этом полотне покоя могли проявиться образы наших будущих творений. Однако тишина, которую нужно было культивировать в своем существе, не была подобна пустоте безразличия и отрешенности. Пустота должна быть наэлектризованной, напряженной ожиданием прихода с небесных сфер ответа.

Что может быть лучше для создания такой внутренней атмосферы, нежели молитва? Впрочем, если посмотреть на все шире, то вся наша жизнь — это поиск нужных ответов. Мы же руководствуемся логикой, интеллектом, которые не способны охватить весь мир в силу своей ограниченности, и потому дают нам подсказки, решения, как поступить — однобокие, а потому не верные и, в конечном счете, ложные. Потому ходим мы всю жизнь вокруг да около, но никак не можем ступить на свой путь и пройти той дорогой, которую нам приуготовил в этой жизни Господь. В конце этого путешествия, сопряженного, естественно, с множеством трудностей и препятствий, нас ждет наше, там ждет нас наш праздник, наша сказка, наше счастье. Мы же не ищем своей тропки, а идем по проторенным, «надежным», известным и широким дорогам, по которым идут все, и потому мы так плохо себя чувствуем. Потому беспокойство, неудовлетворенность всем и вся стали нашим естественным состоянием. Мы проживаем не свою, а чужую жизнь — вот в чем наказание за непринятие и непонимания себя! Мы присутствуем на чужих праздниках, и потому всегда и везде гости, мы — лишние, ибо мы постоянно занимаем чужие места, а наше, как ни печально, пусто и ждет нас.

Несколько дней прошло в таких размышлениях. Начался февраль, а этот период в наших краях — самый разгул стихии, когда ветер валит деревья, срывает крыши, покрывает все, что встречается на его пути, ледяной коркой, отчего нередко в бухте Новороссийска тонут суда под тяжестью наросшего льда.

В такую погоду я боюсь лишь одного, чтобы мои мачтовые тополя не рухнули под напором озверевшего ветра. А еще я посматриваю на мою колоколенку, которая слишком «худа» и высока для такой стихии.

С утра я, как всегда, молился, из щелей в домике дуло так, что лампадка порой гасла. Во время молитвы что-то пришло ко мне, и я принял решение отправиться на дальнюю пустынь сегодня же, немедленно. За окном ураган, а ты собрался в поход — как всегда вмешивался ум, но я был полон решимости и отверг все аргументы логики в пользу того, что в такое время нужно сидеть дома.

Я стал собирать рюкзак и положил, естественно, фонарь, так как всякое могло случиться. Потом я присел и стал думать, что же я еще не взял, ничего на ум не приходило, но все же я что-то забыл, главное. Я сел за стол, сам не понимая что делаю, взял листок бумаги и написал на нем:

«Дедушка, приезжай». Это было нелепо, но я свернул листок в кораблик и положил его в потайной карман. После этого мне показалось, что наконец-то я все взял.

Ассоль, как всегда, ринулась вперед в надежде набегаться и напрыгаться, но не тут-то было. На поверхности снега образовалась такая крепкая ледяная корка, что она не могла цепляться своими когтями и скользила. Обо мне и говорить нечего. Вскоре я стал падать и катиться в низины — хорошо, что деревья вокруг, и я докатывался до первого встречного дерева.

Однако мы продвигались настойчиво вперед. Стало жарко от непрерывных усилий для преодоления подъема и напряжения, чтобы не поскользнуться.

Мы катились вниз и это было даже смешно! Бедная собака на некоторых крутых спусках беспомощно скатывалась вниз, несмотря на отчаянные усилия зацепиться за почву — когти не помогали. Мне стало весело, а она смотрела на меня с укоризной, что же, дескать, ты надо мной потешаешься.

Волнение охватило меня, когда мы приближались к часовне. Остро вспомнились те события, которые произошли здесь в ту незабываемую рождественскую ночь.

Но все было как всегда. Вот угли нашего костра, припорошенные снегом, вот та свеча, при свете которой мы последний раз молились, вот мои следы, а вот едва заметные следы старика, которые уходили в снежную даль пустыни. Где он? Что с ним? — вновь всплыли каверзные вопросы, но на них не было вразумительного ответа. Сейчас об этом думать бесполезно, вернее, думать напрямую бесполезно, нужно слушать свое сердце, а оно покамест молчало.

После молитвы я разжег костер и поджарил хлеб. Ассоль лежала на снегу, игровая спесь с нее сошла, и она хмурилась, если так можно выразиться в отношении собаки. Впрочем, что же собаки, животные? Может быть, им доступно то, что скрыто от нас, людей, утерявших природное чутье и природное понимание сути вещей, происходящих в мире. Вот взять хотя бы этих странных оленей, уведших Арсения Бог весть куда, они-то будто указывали ему путь, вели за собой. Значит, они своеобразные проводники туда, куда для всех путь закрыт, путь в тайну.

Вдруг я вспомнил давний эпизод из нашей эпопеи обживания дальней пустыньки. Это было поздней осенью, скорее это было накануне 1993 Нового года. Верно! — размышлял я. Тогда мы пробирались сюда на машине, завезли сухую смесь из песка и цемента для заливки пола. Да что же это я! Это было 31 декабря 1992 года. С утра шел мелкий дождик, но мы, несмотря на канун праздника, отправились работать. Поездка была незабываемой, ибо дороги — сущее масло, машина с трудом доползла сюда. Потом мы скоро сделали свое дело и пустились в обратный путь. Темные силы мстили нам, и мы не могли проехать в одном месте. Подъем был с изгибом, и вот на повороте машина увязла и никак не хотела продвигаться вперед. Как мы ее ни толкали, ничего не выходило, из-под колес шел пар и дым от их быстрого вращения, но вверх машина не шла. Тогда мы поехали объездной дорогой. Дождь усилился, стало темно, и мы неслись как на крыльях в темную бездну, ибо ничего видно не было. Слету запрыгивали в огромные лужи, грязь с водой поднималась в воздух и залепляла видовое стекло. Только на большой скорости можно было проскакивать сложные участки, иначе завязнешь и встречать Новый год будешь здесь, в лесу.

Только мы, такие ненормальные, безумные, могли 31 декабря отправиться в лес на работу, когда нормальные люди сидели дома, наряжались, накрывали на стол в предвкушении сладкого времяпрепровождения. Мы сами выбрали этот путь, скорее что-то свыше побуждало делать так, а не иначе…

Впрочем, что это я вспомнил именно тот день? Ах да! Как только мы отъехали от дальней пустыньки, в лесу увидели оленя и олениху! Это нас удивило, но мы слишком торопились и ехали на большой скорости, чтобы разглядывать эту странную парочку. Они стояли близко к дороге, в лесной чаще, и оттуда смотрели на нас. Удивительно было то, что их не испугала машина и они не сбежали подальше от людей, будто хотели нам себя показать. Зачем?

Только теперь я вспомнил об этих лесных жителях. Может быть, не случайно они тогда нам встретились?

Я спустился к реке и вынул из внутреннего кармана кораблик. Расправил его и смотрел на бегущую воду, чувствуя себя ребенком, который поверяет свое сокровенное, самое главное желание листку бумаги. Я вспомнил о Мишутке из детского дома, который верил в свой кораблик, и его желание сбылось. Может быть, тогда и мое сбудется?.. Если очень-очень верить…








Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх