Загрузка...



  • Глава 1. Личность
  • Глава 2. Человек — это общественное существо
  • Глава 3. Желания и потребности
  • Глава 4. Целеустроение
  • Глава 5. Множественность личностей и миров
  • Заключение общественного тела
  • Ступень первая. ОБЩЕСТВЕННОЕ ТЕЛО

    Большинство людей считает, что не знает, как устроено общество. Поэтому в школах нам читают курс обществоведения или обществознания, в котором рассказывают об обществе, и о том, как человек с ним связан.

    В действительности, это определенный обман и самообман. Авторы учебников обществознания, а в России сейчас учатся по двум учебникам — А.Кравченко и Л. Боголюбову, — почти искренне считают, что дают подросткам знания о том, что те не знают. Это верно — такого, что не знает человек, много, и всегда можно найти что-то, что можно запихнуть в его голову… дополнительно!

    Подчеркиваю: дополнительно к уже имеющимся у него знаниям. В частности, к знаниям об обществе, его устройстве и о том, как в нем выживать. Ребенок с детства познает общество и ко времени школьного курса обществознания уже прекрасно знает об обществе всё, что ему необходимо. Но не все, что необходимо от него обществу. Вот здесь и скрывается ложь этих школьных курсов.

    Они обучают не знаниям об обществе, а выполняют, как это называется, социальный заказ, то есть заказ того же общества ко всей школе: сделать детей управляемыми и вырастить из них удобные обществу рабочие особи.

    Кравченко незаметно проговаривается об этом в первом же абзаце первой главы:

    "В этой главе мы рассмотрим комплекс проблем, связанных с сущностью общества и его взаимоотношением с природой, проанализируем типологию человеческих обществ с древности до нынешних дней, выделив главные типы общества — доиндустриальное, индустриальное и постиндустриальное. Переход от менее развитого общества к более развитому составляет содержание социального прогресса, который проявляется через революционные сдвиги и постепенные реформы.

    Затем мы рассмотрим вопросы социализации и воспитания человека, процесс становления личности, разберем мир человеческих потребностей и желаний. Личность формируется в тесном контакте с социальной средой, составляющей ближайшее окружение индивида. Это его родители, родственники, друзья".[1]

    Правда, это читается привычно и узнаваемо? И мы даже знаем, как-то исходно, наверное, еще из школьной поры, что дальше нам сделают полезно. К примеру, научат, как лучше обращаться с обществом. И никто не задумывается о том, что так нас готовят к обеду, как тех самых знаменитых устриц Кэролла, которых Плотник и Морж готовят не на огне, а долгими беседами.

    Конечно, думающий человек сумеет извлечь пользу из того, что почерпнет в этих учебниках. Но при этом он все равно окажется и в качестве гостя, и в качестве еды за этим огромным обеденным столом, зовущимся Обществом. Общество не озабочено судьбой своих членов, оно — дикий, первобытный великан, озабоченный только своей личной судьбой и требующий от всех своих клеточек, чтобы они бездумно жертвовали собой ради его жизни.

    Хорошо это или плохо — совсем другой вопрос. Если хорошенько подумать, то мы не случайно родились именно в этом обществе, в другом нам было бы хуже. Поэтому беречь свое общество нужно, вплоть до того, чтобы пожертвовать за него жизнью. Но пожертвовать, выполняя свою задачу и по своей воле, а не быть сожранным просто потому, что ты поверил сладким речам политиков или их говорунов, обрабатывающих наше сознание!

    А то, что наше сознание обрабатывают, видно хотя бы потому, что целый век люди говорили о том, что прогресс — это довольно опасная вещь, прогресс уничтожает Землю, прогресс пожирает наши души, прогресс ведет к улучшению человеческой жизни лишь местами и временно, а потом жизнь значительно ухудшается. Академический ученый, создававший учебник для школьников, не мог не знать об этой стороне прогресса, но, тем не менее, нисколько не сомневается в нем. Почему? Потому что знает, что в нашем обществе все еще жива магическая сила этого слова, и само ближнее окружение человека убедит его, что прогресс — это хорошо.

    В действительности, никакого прогресса нет. Есть изменения. Были одни общества, их сменили другие. Меняется человек, меняется среда, которая ему соответствует. Чтобы сказать, что новые общества стали лучше, надо сказать, что лучше стал их заказчик и творец. Но разве человек стал лучше?

    Кстати, теория прогресса — явление историческое и очень новое. Ее не было еще три века назад. В восемнадцатом веке французские философы-дилетанты, готовившие кровавую резню по имени Французская революция, чтобы подъесть устои Церкви придумали довод в их споре: бога нет, а в природе все развивается естественно, то есть само. И ничто не остается таким, как его создал творец. Все развивается от простого к сложному, в силу чего — человек венец природы, то есть то, что должно заменить бога.

    Вот так родилось понятие о прогрессе, то есть о движении от худшего к лучшему. В итоге религия была разрушена, а с ней и государство. Король был низвергнут, а власть захватили прохвосты и проходимцы, как и в России в семнадцатом году. Что значит, что теория прогресса — всего лишь орудие в политической борьбе за власть в этом мире. И работает она всегда через просвещение народных масс.

    В середине девятнадцатого века эта политическая идеология была усилена биологическими сочинениями Чарльза Дарвина, попытавшегося перенести теорию прогресса, то есть последовательного естественного развития от простейшего к сложному, на живую природу и написавшего несколько сочинений о естественном отборе. Он же сделал и попытки доказать, что человек — это животное, почему полностью укладывается в законы биологического развития видов.

    Эти его построения так очаровали "думающую публику" середины века, что были применены ко всем общественным наукам. После него бурно расцветают антропология и социология. Социология, придуманная Огюстом Контом еще в 1830-х годах, была исключительно политической наукой о том, как менять общество революционно — через "союз философов и пролетариев". Но после Дарвина она резко бросается в объятия биологии, и целый век старается вывести свои основания из жизни животных.

    Антропология же, особенно в лице знаменитого английского этнолога Эдуарда Тайлора, увязывает с прогрессом развитие первобытного человека и первобытных обществ. В итоге все те народы, что жили в девятнадцатом веке не так, как англичане, объявляются первобытными или, как писал Люсьен Леви-Брюль, — примитивными. И тем самым политики получают оправдание для разворачивания бешеной колониальной гонки за раздел мира, приведшей к первой мировой войне.

    Теория прогресса — очень опасная игрушка. История это показала и доказала с очевидностью. И если человек, допущенный к тому, чтобы обрабатывать сознание половины русских школьников, использует ее, значит, это кому-то нужно. И не трудно найти кому — Обществу, конечно же.

    Перечитайте последний абзац из выдержки, которую я привел. В нем прямо указана задача, ради которой в нас вкладывают знания об обществе: социализация и воспитание.

    Эти книги не дают знания об обществе, они скрыто воспитывают нас и социализируют, то есть вписывают в общество, делают существами общественными. Личностями. Как?

    Там же объяснено: через изучение потребностей и желаний. Точнее, прямо через потребности и желания. Общество "формирует личность", прививая и насаждая ей нужное поведение через потребности и желания. Мы живем в обществе потребления. Чтобы заставить тебя работать на общество, достаточно учитывать твои потребности. А чтобы заставить тебя вести себя правильно, надо обращаться и к желаниям, играя на них. Как играют, заставляя нас покупать то, что приносит наибольшую выгоду производителям новых товаров…

    Можно ли извлечь пользу из подобных учебников? Конечно, и весьма разнообразную. К примеру, учебники обществознания можно изучить, как правила дорожного движения, чтобы знать, как проще и выгодней перемещаться по общественному устройству. Хотя по нему перемещаются совсем не теми путями, что описаны в школьных учебниках…

    Но гораздо верней взять эти учебники и прочитать их на себя. Я использую это странное выражение, чтобы обозначить такой вид чтения, когда ты читаешь не так, как тебе это вкладывают авторы, а постоянно сопротивляясь их усилию затащить тебя в нужные им образы, но при этом постоянно же обращая сказанное на свою жизнь, на то, как это уложилось в твоем сознании, как описанное проявляется в твоей жизни.

    И тогда чтение учебника обществоведения становится самопознанием. Тем самым описанием себя, с которого надо начать.

    Учебник этот, если вдуматься, описывает изряднейший слой того, что ты впитал в себя, слой твоей лопоти, как говорили мазыки. Пусть это далеко не все твои знания об устройстве общества. Но это их немалая часть.

    И она уже описана старательным человеком!

    Значит, всего лишь прочитав такой учебник, ты избавляешь себя от труда описывать самого себя. И обучаешься, как составлять такие описания. Как вы поняли, на первой ступени описание себя можно составить с помощью того, что уже сделано человечеством. Лично я проработал с этой целью несколько сотен подобных описаний, составленных другими людьми, постоянно стараясь не поддаваться их очарованию и читать на себя.

    Мой пример вполне может послужить уроком, для желающих освоить этот прием самопознания. Все мои «научные» книги написаны именно так. Читайте книги, господа. Если вы научитесь их читать, то обнаружите, что вас уже описали.

    Глава 1. Личность

    Общественное тело, тело, которым мы обращены в общество и одновременно защищены от него, называется личность.

    В советское время нам внушали: человек должен быть личностью! Личность, благодаря этому давлению государственного общественного мнения обретала ценность. Но вдумаемся: не было ли за этим внушением какого-то обмана? Не было ли какой-то выгоды, которую преследовали те, кто внушал?

    А кто внушал?

    Радио, школа, наука. В общем — государственные органы, призванные вести идеологическую обработку сознания граждан или членов общества. И уже одно это настораживает. Настораживает настолько, что становится ясно: личностью надо быть для государства и общества. Это им надо, чтобы мы были личностями.

    А что надо нам?

    Условно говоря, быть сущностями, а проще — самими собой. И делать то, что мы делаем, по собственному разумному выбору. Прежде, чем перейти к разговору о том, что такое личность, все же приведу еще один пример того, как надо составлять описание себя. Одновременно это пример того, как читать уже сделанные другими описания на себя, видя, как наше сознание обрабатывается и «формируется» в личность.

    Это начало, точнее, Введение во второй из школьных учебников Обществознания, написанный под руководством академика Боголюбова. В сущности, прекрасная книга для познания себя. Если не попадаться на раскиданные в ней по заказу общества крючки и уловки. Я постараюсь в разбор этого Введения вложить несколько уроков. В частности, попробую показать, как отзываются наши души на правильные слова, и как нам подменяют наши желания на то, что нужно обществу, чтобы вести нас. Вести нас, значит, прививать правильное поведение.

    Итак:

    "Курс обществознания открывается разделом о человеке и о человеческом отношении ко всему, что его окружает. Человеческое отношение по-другому называют гуманным (от латинского homo — человек). Гуманным называют великодушное, доброе отношение к людям, готовность понять другого, стремление видеть в нем равного себе, достойного уважения человека"[2]

    Проделаем упражнение.

    Обратитесь внутренним взором к тому, как вы читали эти строки, и скажите: не произошла ли у вас смена отношения к написанному, когда вы поняли, что быть гуманным, значит иметь великодушное, доброе и так далее отношение к людям? Что-то вроде внутреннего восклицания: а, если быть гуманным, значит иметь готовность понять другого, уважать его, то я согласен быть гуманным!

    Если хоть след подобной смены исходной настороженности на открытость сказанному произошел, вы чуточку познали себя.

    Теперь вы знаете, что хотите быть добрыми, великодушными и человечными. И даже если в ответ прозвучало: фиг вам! Вы все равно живете внутри этого требования, лишь с противоположным знаком, лишь сопротивляясь ему. И это вы тоже теперь про себя знаете.

    Теперь вы это знаете… Не странно?

    А что же до того, как вы это прочитали? Вы этого про себя не знали? Или не хотели? Или хотели, но не знали, что хотите?

    Даже если кто-то может сказать про себя: я прекрасно это знал, вы поняли главное — вот так, читая чужие мысли на себя, можно себя познавать.

    Но это не все самопознание. Главное начинается с вопроса: так вы действительно этого хотите, или же вы этого стали хотеть однажды? Скажем, прочитав этот курс обществознания, или в школе, или, почитав умные книги…

    Это знание, что вы хотите быть гуманным, было с вами всегда, или же оно приобретенное?

    Отвечу: оно приобретенное, и это видно в самом рассуждении учебника обществознания. Просто перечитайте его еще раз, обращая внимание на точность рассуждений авторов:

    Курс обществознания открывается разделом о человеке и о человеческом отношении ко всему, что его окружает. Человеческое отношение по-другому называют гуманным (от латинского homo — человек).

    Гуманным называют великодушное, доброе отношение к людям, готовность понять другого, стремление видеть в нем равного себе, достойного уважения человека

    Вглядитесь: первая часть рассуждения неумна, но точна и хитра. Действительно, если мы изучаем человека, то определенно знаем, что он может иметь отношение ко всему, что его окружает. И поскольку речь идет о человеческом отношении, то вполне можно сказать, что это отношение гуманное, поскольку на латыни человек зовется хомо. Непонятно только, зачем нам знать, как оно зовется по латыни?!

    А затем, чтобы совершить подмену, которая вдруг происходит во второй части рассуждения, а именно, чтобы мы приняли определенный образ поведения, соответствующий понятию «гуманный»: великодушное, доброе и так далее отношение…

    Если вы были строги к точности рассуждения вещателя, то заметили, что у него два понятия гуманности. Первое строго соответствует тому, что еще Сократ объяснял под именем аретэ — достоинства человека. Он его показывал на примере понятия «лошадность». Человечность — это свойство от понятия человек. Человеку свойственно быть человеком, поэтому ему свойственна человечность, как лошади свойственна лошадность.

    Иными словами, человечность — это итог описания того, что мы называем человеком. Создать такое описание можно, просто глядя на человека. Вот он ест, пьет, дерется, плодит детей, сосет дешевое пивко, сплетничает, ворует, спасает детей из горящих домов, предает и мечтает…

    Человек не звучит гордо, человек звучит сложно и неуправляемо. И так хочется его сделать проще и попользоваться!

    И вот нам говорят: отбросим все лишнее, просто забудем его, и постараемся утерять свою природу, свою человечность и стать вместо этого гуманными, то есть добрыми, любящими и понимающими…

    Так нас проще вести по жизни. Это вы увидели.

    А увидели ли вы, что вы этого хотите?

    Хотите, чтобы вас вели…

    Кстати, изначально, в четырнадцатом веке, когда старое латинское слово «гуманизм» лишь обретало вторую жизнь во время Возрождения, оно означало всего лишь начитанность… знания литературы, особенно греческой… Все гуманисты той поры были литераторами и… идеологами, творившими новое мировоззрение, вкладывая его в сознание людей.

    "Гуманизм — это не только определенное отношение к человеку, но и его определенное поведение. Такое значение гуманизма дает нам возможность предположить, что все люди достойны уважения и им присущи добрые качества. Хотя, конечно, не всегда добро, заложенное в людях, проявляется свободно и беспрепятственно. Иногда обстоятельства мешают доброму поступку, развитию лучших качеств. Во многом гуманизм как принцип поведения зависит от устройства общества, законов, по которым живут в нем люди. О справедливости и гуманности общества люди мечтали веками. Гуманное общество — это общество справедливое, в которое главное — человек, его благо."

    Прекрасное пожелание, но как мы от познания общества перешли к его переделке в желательном направлении? И как мы и авторы не заметили этого? Точное рассуждение требует быть последовательным в своих мыслях. Порядок этот нельзя нарушать, если хочешь быть точным, конечно. Но что делать, если нельзя, но очень хочется?

    Для самопознания это важный урок, и очень важно увидеть его в самом начале: когда нам очень хочется, мы с готовностью подменяем самопознание на самосовершенствование или на совершенствование окружающих. Мы начинаем не познавать, а учить, к примеру… Мы — воплощенная охота, охота обретшая тела для исполнения себя.

    Наша личность — довольно простое для понимания явление, хотя и очень сложное по своему устройству и трудоемкое по познанию. Простота понимания личности заключается в том, что она вся построена на желаниях. Желания же наши выложены в целеустроении нашей личности. Слово «цель» не русское, оно существует лишь с начала восемнадцатого века. Но привилось, обрело понятное значение, и вполне принимается нами сейчас. Используем его.

    Личность целиком целеположна, как говорится. Она вся состоит из целей. Если разобрался со своими целями, понял свою личность и познал себя, как общественное существо. Надо только увидеть разницу между желаниями и потребностями, на которые распадается наша охота в действительности.

    Глава 2. Человек — это общественное существо

    Как разобраться со своими целями? И как отделить желания от потребностей?

    Тут придется взять еще один урок самопознания.

    С него начинается тот же Боголюбовский учебник обществознания:

    "Что такое человек? Чем он отличается от животных? Над этими вопросами люди задумывались давно. Древнегреческий философ Платон отвечал на них так: "Человек — это двуногое животное без перьев". Через две тысячи лет известный французский физик и математик Б.Паскаль возразил Платону: "Человек без ног все же остается человеком, а петух без перьев человеком не становится."

    Что отличает человека от животных? …

    Великие мыслители пришли к выводу: самый важный признак человека заключается в том, что он существо общественное, или социальное…

    Дитя человеческое после рождения — самое не приспособленное к жизни из всех живых существ. И человек из него вырастает только в семье, в обществе, где его учат жить, дают ему знания об окружающем мире, формируют умение трудиться."[3]

    Прекрасное описание, которое полностью ложится на мои представления о себе. Но чтобы сделать его полезным, его надо уточнить и, самое главное, сбросить те чары, что наложил автор.

    Первое — это «возражение» Паскаля Платону. Паскаль не возражал Платону, он возражал тем, кто сделал из этого изречения Платона расхожую фразу. Платон же вовсе не давал такого определения человеку. Кто знает Платона, помнит, что эти слова вложены им в уста Сократа, а значит, и действительно могли ему принадлежать. Для Сократа же это всего лишь шутка, издевка над софистами.

    Сам же он показал истинное отношение к человеку через своё понятие самопознания. И уж приписывать ему такой поверхностный бред мог только человек, который совсем отвергает самопознание. Кстати, именно самопознание и отвергают авторы учебников обществознания — они целиком направлены наружу, во вторую часть своего определения человека — в общество.

    Вот тут утверждения обществоведов кажутся бесспорными: человек — существо общественное.

    И именно тут начинается наш урок.

    Является ли человек существом общественным? Он бесспорно являет себя таким для наблюдателя. Наблюдателем же этим, которого здесь назвали "великими мыслителями" были классики марксизма, которые именно на этом наблюдении выстроили свою социологию, ставшую идеологией социалистического общества. И у Боголюбова это понятие именно из Маркса, Энгельса и Ленина. Освободиться же от него он не может даже после падения марксизма потому, что это утверждение кажется очевидным: человек — существо общественное.

    Однако задумаемся.

    Человек ли суть общественное существо?

    Или же им является лишь его личность? А именно то, что впитывает дитя из своего общественного окружения, из семьи и общества?

    Вспомните сами те знаменитые примеры, когда дети воспитывались животными, или когда их лишали в детстве общения. Эти дети вырастали узнаваемо людьми, но они были зверенышами или нелюдями по своей сути.

    Значит, человек может быть кем угодно. В том числе и существом общественным. Древние, наши предки, отчетливо это осознавали, отчего и развился, наверное, во всех обычных обществах закон гостеприимства: того, кто стучится к тебе в дом надо принять и приветить. Почему? А потому, что в человеческом обличье к тебе может заглянуть бог или демон. И тогда ты можешь напроситься на большие неприятности.

    Внешность человека не означает, что перед тобой человек — вот большое знание, которым обладала древность, и забыли мы. Нам стерли это знание, чтобы привить гуманность и демократические принципы. В итоге для нас все люди равны, и потому мы готовы низвергать царей и сажать на их место кухарок.

    А люди не равны, люди очень, очень разные. Равны лишь личности, и лишь тогда, когда их «формирует» одно и то же общество. К примеру, демократия американского или имперского типа.

    Но для самопознания это не важно, важно лишь то, что личность отделима от меня. Она становится равна человеку лишь потому, что никто из нас, включая обществоведов, не задавался целью дать определение используемым понятиям. Если не определять, что такое «человек», то и вправду вполне допустимо заявить, что человек — существо общественное, как и то, что он — двуногое животное без крыльев.

    Без определения используемых понятий эти заявления равноценны!

    Именно это и высмеивал Сократ. Именно высмеивал, ловя на это поверхностные умы, ибо сам он делал только одно: из беседы в беседу определял и уточнял определения понятий, которые мы используем. И все эти уточнения сводились к тому, чтобы понять, что такое человечность и приложить это к себе.

    Вот урок. Урок различения понятий. Теперь можно перейти и к желаниям и потребностям.

    Глава 3. Желания и потребности

    То, что желания и потребности разные вещи, понятно с первого взгляда. Но вот когда пытаешься дать этому различию определение, разница эта как-то стушевывается, как говорил Достоевский. Желания становятся вездесущими и перекрывают собой потребности.

    Это происходит потому, что наш язык следует за нашими понятиями, а понятия у нас неуточнены. Мы ими мало занимаемся. Но попробуем пройти сократическим путем, и разобраться в понятиях, которые имеем.

    Начнем с того, что и у потребностей и у желаний есть общая основа, мазыки называли ее Охотой. Охотой жить.

    Охоту считали тем «клеем», который крепит душу в теле. Но сама природа охоты, как они ее видели, предполагает не столько ее вещественность, как если бы она действительно была клеем, сколько подвижность. Как это смог понять я, охота, скорей, похожа на поток, который, подобно ветру, дует сквозь тело из мира душ в мир вещества. Именно он подхватывает души перед их воплощением, и загоняет в тела, так что они оказываются направлены своим видением изнутри тела наружу, в этот мир. Он же их и удерживает в телах, оказываясь на поверку влечением к вещам этого мира.

    Пока поток этот силен, сильна и жажда жизни. Им же меряется и жизненная сила человека. Как только он слабеет, человек теряет интерес к вещам и делам мира сего, и начинает подумывать об уходе…

    Охота влечет человека к чему-то. Как вода влечет челн… Это и есть суть как желаний, так и потребностей. Они есть воплощение влечения или охоты.

    Но при этом влечет в нас то, из чего мы состоим, по-разному. Условно говоря, разные части подвержены влечению сами по себе. Влечения могут относиться ко мне или к моим телам. Собственно меня, Я влечет в тело сама охота. Мою душу влекут желания, а вот мое тело — потребности.

    И если вы взглянете на понятие «потребности» именно с этой точки зрения, то увидите, что их вполне можно назвать желаниями, но при этом все их будет отличать то, что без их исполнения мы умрем. Словари определяют потребности как сущностные желания, надобности. То, что необходимо для жизни.

    А вот желания по своей сути кажутся человеку, склонному к аскетическому образу жизни, каким-то баловством, потому что без любого из желаний можно и обойтись. И про любое желание ребенку могут сказать: перетерпишь, не помрешь!

    Да, тело будет жить без удовлетворения желаний. Что будет от этого с душой, сказать трудно. Наверное, она тоже выживет…

    Впрочем, иногда говорят о душевных потребностях, и уже одно это словосочетание есть свидетельство, что душе можно отказывать не во всем. Иначе что-то важное может умереть в тебе.

    Однако, как бы там дальше ни углублялось наше понятие желаний и потребностей, сейчас важно остановиться на том, что при первом приближении желания оказываются тем, что нужно не телу для его выживания. Они оказываются чем-то дополнительным к телесным потребностям. А дополнительным к телу в естественнонаучном мире стали считать сознание, под которым понимали то, как человек думает.

    В итоге желания в сущности были связаны с личностными проявлениями. Потребности у тела, желания у личности. Вот первое разделение этих понятий.

    Однако, как мы уже договорились, личность можно считать нашим общественным телом, то есть неким тонкоматериальным телом, сквозь которое проявляется душа. И значит, прикасаясь к теме желаний, мы вступаем на поля изучения души. Это, пожалуй, преждевременно.

    Прежде надо изучить то, что более доступно, а именно то, как я проявляюсь сквозь мое тело. В частности, и через потребности, но в первую очередь все-таки через движение.

    Глава 4. Целеустроение

    Личность вся соткана из желаний и способов их удовлетворения. Даже если мы исключим из рассмотрения телесные потребности и душевные влечения и порывы, желаний этих неимоверно много.

    По силам ли человеку, даже неординарному, сделать полное описание себя, или хотя бы своих желаний? Думаю, нет. Но это и не требуется, потому что делать надо не полное, а полноценное описание, описание, которое позволит освободиться от лишнего и понять себя.

    Полноценным описанием личности является не описание всех желаний, а описание того, как вообще уложены в нас желания. Мазыки называли это мне Целеустроением, но существовали и иные названия. Сам поток желаний назывался Стремнина, а работа с ним — Стремянкой.

    Оба эти слова явно связаны с понятием «стремление». Стремянка же означает лестницу с подкорками. Образ лестницы или лествицы вообще часто использовался мазыками для рассказов об устройстве человека и нашей жизни. Очевидно, потому что это иное имя для пути, а самопознание — это путь.

    Понятие Стремянки облегчает работу над собой, потому что в этом образе уже содержится понятие об определенных подпорках, а также об устройстве того, что мы изучаем. У стремянки, как и у любой лестницы, есть устремленные вверх, к какой-то цели, столбы или шесты, их называли тетивами. Тетивы указывают направление, в котором ты устремлен, и цель, к которой ты стремишься. Они как образ дороги, уходящей не вдаль, а вверх, к какой-то жизненной вершине, которую ты избрал достичь и покорить.

    А поперек этих тетив, чтобы достижение стало возможным, пришиваются ступени. Они назывались грядки или рядки.

    Грядами, как вы помните, зовут горные отроги. Это значит, что грядка — это маленькая горка, и каждая из них — маленькая вершина. Иными словами, если смотреть снизу, то

    каждая из целей-ступеней сама кажется вершиной, к которой ты устремлен. И только достигнув ее, ты понимаешь, что она была нужна тебе лишь затем, чтобы добраться до более высокой цели…

    Обычно человек карабкается по ступеням жизненной лестницы, видя только те задачи, что прямо маячат перед его носом. Но если задумываешься о самопознании, то задашься рано или поздно и вопросом: ради чего я живу? И вот тогда образ стремянки сильно поможет, потому что покажет, что все те цели, что окружают тебя роем зудящих и погоняющих оводов, в действительности уложены в какую-то последовательность. Жесткую последовательность, если уж быть точным.

    Никаких самостоятельных целей, не связанных с тетивами целеустроения у нас не бывает. У нас, то есть у меня. Мои цели, цели Я жестко увязаны, так что тетивы звенят от напряжения. Но среди них попадаются такие, которые вы никак не можете связать с остальными, хотя и достигаете.

    Это вполне могут быть в вас чужие цели. Цели из сумасшествий или западков, как это называли мазыки. Иначе говоря, цели или желания, привнесенные в ваше сознание другими людьми помимо вашей воли.

    Как это происходит, я подробно описал в книгах, посвященных очищению. Поэтому сейчас скажу лишь то, что все ваши цели надо проверить на то, ваши ли они. И, если вы задумаетесь, то чужие стоит убрать. По крайней мере, если вы живете ради самопознания, то есть познания себя, а не других.

    Как их убирать, я тоже подробно рассказывал в Учебном курсе Училищ русской народной культуры. Скажу лишь, что убираются они либо очищением сознания, либо отменой. В общем, это все просто, хотя бывает и трудоемко.

    Важно лишь понять, что убирание чужих целей и желаний является первой ступенью Стремянки, то есть работы с собственными целями или описанием себя как личности через свои желания.

    Второй ступенью будет обретение способности видеть натяжение тетив. Это непростое, но сильно действующее упражнение. Надо просто сесть одному или вдвоем с помощником, и позадавать себе вопросы. Примерно, так:

    — Что я хочу?

    — Того-то.

    — А зачем?

    И как ни странно, всегда придет ответ, объясняющий, ради достижения чего ты построил эту степень своей Стремянки, то есть целеустроения. Тогда ты спрашиваешь себя:

    — А зачем мне это?

    И тут же приходит ответ, объясняющий, зачем тебе и то, ради чего ты строишь первые ступени. И так далее и далее, отодвигая конечную цель куда-то в Небеса.

    Что в итоге? Вспоминаю собственные ощущения, когда со мной проделали подобное упражнение в первый же год моего собственного ученичества. Оно называлось Мазохой и буквально потрясло все мое существо.

    Сначала ты вдруг понимаешь, что все твои — именно твои — цели связаны между собой. Затем тебе начинает казаться, что они убегают бесконечной лестницей куда-то вдаль. И тут тебя пронзает мысль, что нет никакого облака желаний, окружающих тебя, все они только казались веревкой, намотанной на твое тело. В действительности, они выложены по прямой нити, по тетиве, как стрела…

    И ты обретаешь видение собственного жизненного пути.

    А затем вдруг приходит осознавание, что эта лестница не устремлена вверх и не убегает куда-то в недостижимую даль. Все гораздо хуже: она стремительно раскладывается вниз! И раскладывается она потому, что для достижения каждой следующей ступени ты сам с недоступной для твоего осознавания скоростью творишь все новые ступени, так пытаясь упростить свое движение…

    А затем ты еще и начинаешь замечать, что не умеешь подыматься по ступеням, созданным тобою же, последовательно. Ты даже не замечаешь, что жил все это время в отчаянии от того, что никогда не успеешь сделать все, что наметил, и поэтому постоянно отвлекался от стоящей прямо перед тобой задачи, и, забегая вперед, решал кусочки из других, выхватывая маленькие ступенечки из других ступеней. Из ступеней, до которых еще не добрался…

    Старики называли это "ловить синичек". Это из той поговорки, что лучше синичка в руках, чем журавль в небе.

    Не верьте, единожды приняв эту мудрость законом своей жизни, вы обрекаете себя всю жизнь ловить мелких синичек, которые во множестве подворачиваются нам на пути, потому что жизнь любит подбрасывать искушения. Только журавль, только журавль! Но продуманно и последовательно, чтобы не проиграть.

    А чтобы не проиграть, победу надо готовить.

    Как только вы примите для себя такой подход к жизни, вы непроизвольно сделаете следующий шаг в целеустроении. Рано или поздно, но вы придете к нему, потому что он — неизбежность: если вы хотите достичь вершины собственного целеустроения, если вы хотите поймать своего журавля или птицу собственной мечты, вам надо отказаться от лишнего, и сократить то, за чем вы охотитесь по жизни. Иначе ее не хватит.

    И вот тогда вы сядете за собственное описание своих целей, и переберете всю Стремянку, выкидывая то, что устарело, или что было принято в качестве цели детским умом, или что давно и многократно достигнуто, но не было замечено и оценено по каким-то причинам…

    Как это делать, тоже описано мною, но думающему человеку будет достаточно и этих подсказок. Впрочем, творческие способности лучше бросать на главные битвы своей жизни, а подобные технические сложности преодолевать, пользуясь мудростью предков. Так что, быть может, в данном случае — для познания себя как личности и освобождения от этой ловушки — будет выгодней просто взять школу мазыкского целеустроения, благо, старые люди немало об этом думали.

    Глава 5. Множественность личностей и миров

    Самое неприятное в нашем общественном теле, то есть личности, то, что она множественна, как будто мы идем по жизни с большим запасом личин, которые меняем в подходящих случаях. Однако, если заглянуть в само понятие личности поглубже и понять ее природу, именно это свойство личности оказывается и большим подспорьем для самопознания. Судите сами: что легче копать — одну большую запутанную свалку хлама или несколько куч, разложенных по порядку.

    А личности наши возникают не случайно и в весьма определенном порядке.

    Я не смогу в этой книжице рассказать подробно ни о личности, ни о мышлении, частью которого она является, ни о сознании, в котором содержится мышление. Это слишком большие предметы, чтобы уместить их в пару глав. Но вкратце необходимо сказать следующее.

    Для того, чтобы понять себя, как общественное тело, надо понять, что такое сознание. В данном случае необходимо понять или принять, что сознание наше — это отнюдь не точка, из которой я осознаю себя. Это некое пространство, в котором хранятся содержания, в частности, мысли, представления, то есть образы. Второе, что необходимо увидеть, если хотите, чтобы у вас получалось очищение, что содержания сознания — некие вещи, соответственно имеющие вещественность или материальность. Очень тонкую, почти духовную, но определенно позволяющую на эти «вещи» воздействовать.

    Если воздействие на образы невозможно, то с ними ничего и нельзя сделать. Тогда мы обречены. Однако мы живем и очищаемся, значит, естественные науки, пытавшиеся внушить, что люди — это только тела, — что-то проморгали, если, конечно, не намеренно скрыли от нас.

    Сознание, как его видели мазыки, двойственно. Оно способно осознавать, то есть быть неким лучом внимания, который превращает все, что созерцает в часть сознания — сознает. Часть сознания — это образы, кроме них в сознании нет ничего. Сознавать — это превращать в образы определенного качества.

    Но какого бы качества ни были образы, они все сотканы из вещества сознания и хранятся в нем. Вещество это мазыки называли пара. Парой вообще весь русский народ называл души тех существ, которые отличаются от человека. У зверей нет души, у них одна пара, — говорили русские крестьяне.

    Сознание вещественно, сознание может хранить в себе образы, будто оно безмерное пространство, сознание может осознавать. Осознает оно тоже образы, образы, так сказать, низшего порядка, переводя их в более удобное для работы разума состояние, именуемое понятиями. Если сознанию удается осознать, что же хранится в его собственных глубинах, условно говоря, как его бессознательные или неосознанные содержания, появляется понимание, а с ним и освобождение.

    Самое малое, что дает понимание — это некое ясное видение и возможность обобщения огромного количества образов под одним именем, которое и есть понятие. Как только появляется понятие о чем-либо доселе смутном и неясном, разум становится хозяином, а с ним и Я прихожу в те части себя, которые были мне доселе недоступны и поэтому неведомы. Я словно бы теку по свету, который разливается разумом в окружающем мире.

    В действительности, в мирах.

    Мир, в котором живу я, вроде бы всегда один. Я не чувствует переходов, но это не потому, что их нет, а потому, что Я свойственна внутренняя цельность, и оно остается собой, в какой бы мир ни пришло. Просто вспомните себя во снах, вспомните эту поразительную способность оказываться там в иных телах, но по прежнему знать, что это ты. Самое большее, что нам доступно в подобных случаях, это удивиться: как я сюда попал!? После чего мы благополучно забываем о вопросе и принимаемся жить или страдать в новом мире…

    Я приспособлено для жизни в любых условиях. Некоторые люди умудрялись перепрыгивать на время в животных, и осознавали себя и мир из них. И им это нравилось. А главное — они, оказывается, вполне были приспособлены к тому, чтобы жить так. И их я не чувствовало перехода. Но мир птицы или кошки — это иной мир, чем мир человека, правда? Даже если они существуют в единой с нами физической вселенной.

    Так вот и в обычной жизни мы живем во множестве миров сразу, а еще больше оставили в своем прошлом. Мир работы, мир дома, мир увлечений, даже "Мир ковров" или игровой клуб «Компьютерра» — это все разные миры, где мы вынуждены вести себя по разному, потому что этого требуют законы тех миров и наши цели, ради которых мы там оказываемся.

    В детстве мы последовательно переходим из мира в мир, и до какого-то возраста эти миры складываются в почти неизбежную цепочку, которая есть у каждого: дом, двор, улица, школа…

    Затем жизненные пути разбегаются множественными дорожками, и каждый собирает свое ожерелье из миров и мирков. Это неизбежность нашего воплощения. И важней всего здесь то, что для каждого такого мирка мы создаем свою личность, в которую вкладываем набор образов, обеспечивающих нам выживание там. По сути, создаем тело для существования в каждом из новых миров.

    Личности вспоминать трудно, они творятся нами почти незаметно для осознавания, потому что их создает мышление, которое состоит из образцов поведения. А образцы тем хороши, что не требуют думать. Это значит, что личности творятся не разумом, а, можно сказать, автоматически, почему и плохо помнятся.

    Конечно, не всегда и не во всех своих частях. Разум, безусловно, участвует в покорении нового мира. Но он не творит личность, он ищет, как выжить в новом мире, и создает образы себя, то есть орудия, которыми ты можешь покорять миры. Образы всегда продуманы, а часто еще и выстраданы, потому что подходят не сразу, и их приходится менять, работая над собой.

    Но как только образ сработал, разум спешить решать новые задачи, отдавая использование образа той части себя, что хранит образцы, то есть мышлению. И образ тут же омертвляется и превращается в жесткий и неизменный образец поведения. Вот так и рождается основа новой личности. К ней могут добавляться новые черты, найденные разумом дополнительно, но и они омертвляются, чтобы не нужно было на них тратить время и силы, потому что силы нужны для решение еще нерешенного, а потому опасного для жизни.

    Все такие образцы поведения в виде личин или личностей вполне дееспособны, потому что подсаживаются к общему корню — изначальному пониманию того, как надо вести себя в мире людей. Это "изначальное понимание" называлось Личностным древом. И по сути является всего лишь той цепочкой личностей, которую мы создавали, пока проживали общечеловеческую цепочку миров от дома до школы.

    Поскольку все наши личности соответствуют мирам, для которых создавались, мы получаем возможность их легко разложить в очень определенную, даже жесткую последовательность. Личности мы помним плохо, а вот миры, которые завоевывали и покоряли, очень хорошо. Потому что они либо наши большие победы, либо горькие поражения.

    Если вспомнить миры, в которых ты жил телом или душой, то с неизбежностью вспомнятся и личности, которые ты создавал ради них. И тогда появляется возможность освободиться и вернуть свои силы.

    Судите сами: разве вы не считаете, что личность — это и есть вы? А если личность осознается нами собой, и так каждая личность, какую мы создаем, то не расточительно ли держать себя в таком количестве копий? Это хранение требует усилий и огромного расхода жизненной силы.

    Стоит только переписать свои личности и отпустить те, что больше уж не нужны, как вы делаете огромный скачок в познании себя и обретаете силы для движения дальше. Для такого описания существовала работа, которую мне давал еще самый первый из моих учителей-мазыков. Она называлась Непрощенные миры.

    Имеется в виду, что мы расстаемся со многими мирами, в которых жили, но забываем их отпустить, не прощаемся с ними. В итоге наша душа оказывается разбросанной по мирам, и там она теряет покой. Поэтому ей надо прощение, как любой неупокоенной душе…

    Эта работа большая, и я не смогу ее описать в этой книге. Но она дается в Академии Самопознания и в Училищах Русской народной культуры. Впрочем, вы всегда можете ее проделать так, как подскажет вам ваш разум.

    Заключение общественного тела

    Я намеренно использую такое странное название для этого заключения. Я хочу показать, что в общественном теле, в личности мы находимся в ловушке, Я заключено в нем и не может вырваться и обрести силу для путешествий в неведомое, пока не познает себя…

    К счастью, как вы, надеюсь, поняли, природа раскладывает всю нашу жизнь в весьма определенном порядке, который вполне доступен для наблюдения. И вполне обозрим. Иными словами, нам надо создать описание самого себя, но это уже почти сделано нашим сознанием, разложившим все воспоминания о себе строго по единицам хранения — мирам и личностям, им соответствующим.

    Достаточно лишь записать последовательность своих личностей, и вы овладеваете описанием, вполне достаточным для самопознания.

    Конечно, с ним еще надо работать, если вы хотите познать себя глубже. Для этого надо извлечь себя из тех миров, где вы завязли, потому что не справились, к примеру. В любом случае, путеводной звездой будет боль — та самая душевная боль, которую принято избегать. Теперь вам придется научиться ее любить, потому что она ведет вас к освобождению и возвращению блаженства.

    Как это делать, я много рассказывал, когда преподавал в Училищах русской народной культуры, и продолжаю описывать в книгах. Впрочем, ничего сложного для думающего человека в этом нет. Надо только очень захотеть пойти дальше…

    И мы в этой книге тоже пойдем дальше. К познанию себя через тело.


    Примечания:



    1

    Кравченко А.И. Обществознание 8–9 класс. — М.: Русское слово, 2005, с. 10.



    2

    Боголюбов Л.Н. Обществознание, 8–9 классы. — М.: Просвещение, 2005, с.6.



    3

    Боголюбов Л.Н. Обществознание, 8–9 классы. — М.: Просвещение, 2005, с.8.








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх