БЕСЕДА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Мне придется ходить кругами, круги за кругами, вот так идет жизнь. И так же в моем случае. За пятьдесят лет я прожил, по крайней мере, пятьдесят жизней. Па самом деле, я ничего больше не делал, кроме как жил. У других людей много занятий, но с самого моего детства я оставался бездельником, ничего не делая, просто живя. Когда вы ничего не делаете кроме жизни, тогда, конечно, жизнь принимает совершенно иное измерение. Она больше не горизонтальна, она имеет глубину.

Девагит, хорошо, что ты никогда не был моим студентом, иначе ты не смог бы быть дантистом. Я был бы последним человеком, который выдал бы тебе сертификат. Но здесь ты можешь смеяться и хихикать, думая, что я так расслаблен, нет проблем. По помни, даже если я буду мертвым, то выйду из могилы, чтобы накричать на тебя.

Я не сделал ничего в смысле заработка, обладания большим банковским счетом, становления сильным в политическом смысле человеком. Я жил по-своему, и в этой жизни, обучение было важной частью. Поэтому, даже здесь, простите меня, я не могу забыть это: я всегда мастер. Вы знаете, я знаю, каждый в этой комнате знает, что вы ниже меня, а я на дантистском кресле вы нет. Если я хихикаю, это можно простить: «Ага! Старик наслаждается самим собой!» Даже Яшу наслаждается этой мыслью, а она серьезная женщина, очень серьезная. С женщинами, если они учителя, машинистки, няни, происходит что-то не так. Они неожиданно становятся такими серьезными.

Да, Ева не была серьезной, Адам был. Змей никогда бы не убедил; его. На самом деле, он много раз пытался, о чем говорят египетские истории, и они намного более подлинны, чем библейский вариант. И более древни. Они говорят, что змей попытался использовать Адама, но не смог поймать его. В конце концов, он обратился к Еве. Змей добился успеха с первой попытки. С тех пор, все продавцы и рекламодатели направляют свои усилия на Ев. Они даже не замечают бедного мужчину, который должен платить за все, что покупает Ева. Это его проблема, так почему же они должны беспокоиться об этом?

Почему дьявол добился успеха с ней с первой попытки? По простой причине, что ее ум не был деловым. Она не была серьезной, смеялась над шутками дьявола, весело разговаривала - я полагаю, сплетничала. А когда вы сплетничаете с дьяволом, он непременно победит вас. Если вы смеетесь над его шутками, тогда он знает способ, он может подобраться к самому вашему существу. Так он убедил бедную Еву.

С тех пор, я думаю, что женщины утратили само свое качество быть веселыми. Даже если они смеются, это приглушенный смех. Даже когда они смеются, то прикасаются руками к лицу, как будто кто-то может увидеть огромную работу, которую с ними проделал дантист. Но здесь, в этой комнате, нет необходимости быть серьезными. И хорошо, что сегодня, впервые, Яшу засмеялась так отчетливо, что я услышал. А почему она смеется? Она смеется, потому что бедного Девагита бьют. Естественно, она смеется и говорит мне: «Дайте ему хорошего шлепка, еще одного!» Нет, этого достаточно, иначе я собьюсь с пути.

Вот, что я говорю: «что жизнь это круг в круге, который находится в свою очередь в круге - также было и в моей жизни». Я не жил так, как ожидается, что человек проживет свою жизнь. Я ничего больше не сделал. Да, я просто жил и ничего больше не делал, но этого слишком много: одно мгновение это почти вечность! Только подумайте об этом…

Поэтому я буду продолжать жить так, как жил. Вам придется согласиться со мной, другого пути нет. Я никогда ни под кого не подлаживался, поэтому я не знаю, как это делать, и даже если я попытаюсь научиться, сейчас уже слишком поздно. По у вас это получается.

Я не подлаживался под своего отца, мать, дядей, которые все любили меня и помогали мне; не подлаживался ни под своих учителей, которые не были моими врагами, ни под профессоров, которые всегда хотели помочь мне, несмотря на меня. По я ни под кого не подлаживался, они все подлаживались под меня. Теперь уже слишком поздно. Теперь это нельзя изменить. Это было, и остается, односторонним действием.

Вы можете подладиться иод меня, я доступен. Но я не могу подладиться под вас по двум причинам: первая вы недоступны, вас нет. Даже если я постучусь в вашу дверь, внутри никого не будет - и соседи скажут мне, что человека никогда не было видно. Дверь заперта. Кто ее запер? Никто не знает. Где ключ? Возможно, потерян. И даже если бы я смог найти ключ или сломать замок, что намного проще, какой бы был смысл? Человека внутри дома нет. Я бы не нашел вас там, вы всегда где-то еще. Так как же найти вас и подладиться под вас? Это невозможно.

Во-вторых, даже если бы это было возможно, просто ради спора, я не могу сделать это. Я никогда этого не делал. Я не знаю этот механизм. Я до сих пор просто дикий мальчик из деревни.

Только вчера ночью мой секретарь плакала и говорила мне: «Почему ты веришь мне, Ошо? Я не достойна этого. Я даже не достойна того, чтобы показывать тебе свое лицо».

Я сказал: «Кто беспокоится о достоинстве и недостоинстве? И кто должен решать? Я, по крайней мере, не собираюсь делать этого. Почему ты плачешь?»

Она сказала: «Только мысль о том, что ты выбрал меня, чтобы выполнять твою работу… это такое большое задание».

Я никогда сам ничего не сделал, полому, естественно, что я никогда не беспокоился о том, сможет ли она сделать это или нет. Я просто говорю ей: «Слушай», и, конечно, когда я что-то говорю, она должна слушать. Сможет ли она сделать что-то — это не моя проблема, но и не ее. Она может, потому что я так сказал. Я сказал это, потому что я ничего не знал об управлении.

Вы видите, как прекрасно я выбрал ее? Она подходит. Я не подхожу.

Моя бабушка всегда беспокоилась. Снова и снова она говорила: «Раджа, ты будешь неприспособленным к жизни. Я говорю тебе, что ты всегда будешь неприспособленным к жизни».

Я обычно смеялся и говорил ей: «Само слово «неприспособленный» так прекрасно, что я влюбился в него. Теперь, если я приспособлюсь к жизни, помни, я ударю тебя по голове — и когда я говорю это, ты знаешь, что я имею в виду. Я действительно стукну тебя по голове, если ты будешь жива. Если ты умрешь, я приду к твоей могиле, и обязательно сделаю что-нибудь мерзкое. Ты можешь поверить мне».

Она смеялась еще больше и говорила: «Я принимаю вызов. Я снова говорю, что ты навсегда останешься неприспособленным к жизни, буду ли я живой или мертвой. И ты никогда не сможешь ударить меня по голове, потому что ты никогда не сможешь приспособиться».

И она была права. Я был неприспособленным во всем. Б университете; когда я преподавал, я никогда не присоединялся к другим, чтобы сфотографироваться. Вице-канцлер однажды спросил меня: «Я заметил, что вы единственный член коллектива, кто никогда не приходит для ежегодной фотографии. Все остальные приходят, потому что фотографию публикуют, а кто же не хочет, чтобы она была опубликована?»

Я сказал: «Я не хочу, чтобы мою фотографию публиковали не вместе с таким количеством ослов. Л эта фотография навечно останется пятном на моем имени, извещая, что однажды я был связан с этой компанией».

Он был потрясен и сказал: «Вы называете всех этих людей ослами? Включая меня?»

Я сказал: «Конечно, включая вас. Вот, что я думаю, сказал я ему. - А если вы хотите услышать что-нибудь приятное, то вы обратились не к тому человеку. Обратитесь к одному из этих ослов».

Нет ни единой фотографии, где бы я присутствовал, когда работал. Я был просто неприспособленным, я думал, что лучше не быть связанным с этими людьми, с которыми у меня нет ничего общего. В университете я был связан только с деревом, с деревом галмохаром.

Я не знаю, существует ли это дерево на Западе или нет, но это одно из самых прекрасных деревьев на Востоке. Его тень действительно прохладна. Оно невысокое, оно вытягивает свои ветви вокруг. Иногда ветви одного этого дерева могут покрыть достаточно земли, чтобы под ними легко уместились пятьсот человек. А когда оно летом цветет, тысячи цветов распускаются одновременно. Это не скупое дерево, на котором распускается сначала один цветок, потом другой, нет. Неожиданно, за одну ночь, раскрываются все бутоны, и утром вы не можете поверить своим глазам — тысячи цветков! И они имеют цвет саньясинов. Моим другом было только это дерево.

Я обычно останавливал под ним свою машину на протяжении стольких лет, что все поняли, что им не надо там парковаться, это мое место. Я не говорил им, но постепенно, медленно, это было принято. Никто не парковался под этим деревом. Если я не приезжал, это дерево оставалось для меня. На протяжении нескольких лет я парковался под этим деревом. Когда я покинул университет, я сказал «до свидания» вице-канцлеру, а потом я сказал: «Мне надо идти, становится темно и мое дерево может заснуть до того, как сядет солнце. Я должен попрощаться с ним».

Вице-канцлер посмотрел на меня так, как будто я был сумасшедшим. Так смотрят на неприспособленного к жизни. И он все еще не мог поверить, что я могу сделать это. Поэтому он смотрел в окно, в то время как я прощался с деревом.

Я обнял дерево, и на мгновение мы остались вдвоем. Вице-канцлер выбежал ко мне, говоря: «Простите меня, просто простите меня. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь обнимал дерево, но теперь я знаю, сколько все теряют. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь говорил «спокойной ночи» или «доброе утро» дереву, но вы не только преподали мне урок, я действительно понял».

Через два месяца он позвонил мне, только чтобы сообщить: «Очень грустно и странно, но в тот день, когда вы уехали, что-то случилось с вашим деревом», — теперь оно стало моим.

Я сказал: «Что случилось?»

Он сказал: «Оно начало умирать. Если вы приедете сейчас, то увидите мертвое дерево без цветов и листьев. Что произошло? Поэтому я позвонил вам».

Я сказал: «Вам надо было позвонить дереву. Как я могу ответить за него?»

На мгновение воцарилось молчание. Потом он сказал: «Я всегда считал, что вы сумасшедший».

Я сказал: «Вы до сих пор не поняли, кто же звонит сумасшедшему? Вам надо было позвонить дереву. А дерево находится прямо за вашим окном не надо никакого телефона».

Он просто положил трубку. Я засмеялся, но на следующий день, рано утром, пока никто из университетских идиотов еще не приехал, я приехал, чтобы взглянуть на дерево. Да, цветов не было, но все равно был разгар сезона. Все исчезло не только цветы, но и листья. Остались только голые ветви. Я снова обнял дерево, и знал, что оно мертво. Когда я обнимал его в первый раз, был ответ, сейчас его не было. Дерево ушло, осталось только его тело, оно может стоять годами. Возможно, оно до сих пор стоит, но это всего лишь мертвое дерево.

Я никогда не мог ни к чему приспособиться. Будучи студентом, я был помехой. Каждый профессор, который учил меня, смотрел на меня, как на наказание, посланное Богом. Я наслаждался тем, что был посланником божьим, я полностью насладился этим. Кто бы не наслаждался этим? Л если они думали, что я наказание, я доказал и это или даже более того - именно так, как они хотели.

Только немногие из них встретили меня позже. Их первый вопрос был: «Мы до сих пор не можем поверить, что ты смог стать просветленным. Ты был такой проблемой. Мы забыли всех студентов, которые учились с тобой, но даже сейчас мы иногда видим тебя в кошмарных снах».

Я могу понять это. Я никак не мог приспособиться. Чему бы они ни учили меня, это было так посредственно, что я боролся с этим. Я говорил им: «Это очень посредственно…» Вы можете представить, что вы говорите это профессору, который надеялся, что вы оцените его лекцию которая готовилась на протяжении нескольких дней и в конце встает студент… А я был странным студентом, если не сказать большого.

Первое, что надо запомнить у меня были длинные волосы — и у этих длинных волос была более чем длинная история. Однажды я расскажу об этом. Есть своя красота в том, чтобы ходить кругами. Вы можете снова и снова приходить в одну и ту же точку, на разных уровнях - как хождение вокруг вершины горы: вы можете проходить по одному месту много раз, на разных уровнях. Каждый раз это немного отличается, потому что вы не стоите на том же самом месте, но вид все равно тот же самый, возможно, более прекрасный, возможно намного более прекрасный, потому что вы можете увидеть больше…

Когда-нибудь я подойду к этой теме, но не сегодня.

Сегодня я хочу сказать, что внимание — это обоюдоострый меч, обоюдоострый потому что он режет и рассказчика, и слушателя. Он также объединяет их. Это очень важный процесс. Гурджиев нашел для него верное слово: «кристаллизация».

Если человек действительно внимательный, не имеет значения, к чему — к XYZ, к чему угодно — то когда он внимателен, он станет интегрированным, кристаллизованным. Концентрируясь на одном, он сконцентрируется внутри своего существа.

Но это только половина истории. Человек, который внимательно слушает, обязательно достигнет кристаллизации. Это хорошо известный факт во всех восточных школах медитации. Просто будьте ко всему внимательными, даже к ерунде, и это поможет. Безмерно может помочь бутылка кока-колы, особенно американцам. Просто посмотрите внимательно на бутылку кока-колы, и вы постигнете тайны трансцендентальной медитации Махариши Махеш Йоги. Но это только половина правды, а половина правды может быть более опасной, чем полнейшая ложь.

Вторая половина станет возможной, если вы не проста читаете книгу, или поете мантру, или смотрите на скульптуру; другая половина возможна, только если вы находитесь в глубочайшей синхронности с живущим человеком. Я не называю это любовью, потому что это может обмануть вас; это даже не дружба, потому что вы подумаете, что уже знаете это. Я назову это «синхронностью», так что вам надо подумать над этим и отдать этому немного своего существа.

Когда вы чувствуете себя действительно внимательными, происходит синхронность. Это может быть всего лишь заход солнца, на который вы смотрите, или просто цветок, или дети, играющие на лужайке, а вы наслаждаетесь их радостью… но необходима определенная гармония. Если это происходит, то внимание есть. Если это происходит между учителем и учеником, тогда вы держите и своих руках самый дорогой бриллиант.

Я говорил вам, что мне повезло, хотя я не знаю, почему. Есть вещи, о которых можно только утверждать; они есть, и нет причин для этого. Звезды есть, розы сеть, вселенная есть — или, возможно, еще лучше: вселенные есть. Идею многомерной вселенной нужно ввести. Ее можно назвать мультикосмосом.

Над человеком слишком долго господствовала идея «единого». А я язычник, я не верю в Бога, я верю в богов. Для меня дерево — это бог, гора — это бог, человек — бог, но не всегда. У него есть потенциал. Женщина бог. но не всегда; чаще она — сука, но это ее выбор. Ей не надо было делать такой выбор, никто не принуждал ее.

Обычно, мужчина - это просто муж, а это уродливое слово в каждом языке. Слово «муж» (husband) происходит от слова «поместье» (husbandry). Вот, что делают каши саньясины — занимаются садоводством, сельским хозяйством… И когда вы представляете кого-нибудь как вашего мужа, знаете, что вы говорите? Знает ли бедняга, что его низводят до фермера? Но вся идея в этом, что мужчина — фермер, а женщина -поле! Прекрасные идеи!

Мужчина обычно остается привязанным к земному, а женщина еще больше. Она наносит мужчине поражение во всех возможных ситуациях. Конечно, она водитель на заднем сиденье, но она водитель.

Мужчину остановили за превышение скорости, и полицейский был очень зол, потому что тот не только превысил скорость, но у него не было прав, а то, что он показал как свои права — это был всего лишь билет на фильм, который они ехали посмотреть. Это было слишком!

Полицейский сказал: «Сейчас я вам дам настоящую квитанцию!» Жена начала кричать на мужа: «Я с самого начала говорила тебе, но ты никогда меня не слушаешь!» И она кричала так громко, что даже полицейский прекратил писать и начал слушать, что происходит. Она сказала. «Во-первых, где твои очки? Ты не видишь, а ведешь машину! Более того, ты так пьян, что я постоянно толкаю тебя, но не вижу никакого результата! Такое впечатление, что ты потерял всю чувствительность!» Потом она поворачивается к полицейскому и говорит: «Офицер, отправьте его в тюрьму! Он заслуживает, по крайней мере, шесть месяцев исправительных работ, более короткий срок ничему его не научит!»

Даже полицейский не мог понять такого большого наказания за небольшое превышение скорости. Он сказал мужчине: «Сэр, вы свободны. Бог уже достаточно вас наказал, дав вам в жены эту женщину. Этого достаточно. Даже мне жалко вас. Я знаю, почему вы потеряли свое зрение. Кто захочет видеть такую женщину? И я знаю, что вы превышаете скорость, потому что она постоянно пихает вас. Мне действительно жаль вас». Он сказал: «Вы продолжаете превышать скорость, но она всегда будет рядом. Нажмите на газ так, чтобы она осталась позади, далеко позади».

И мужчина, и женщина, оба они живут такой земной и ужасной, действительно ужасной жизнью. Я однажды показал своей бабушке жену одного профессора, когда она проезжала, через мою деревню. Я сказал ей: «Здесь живет моя бабушка и вся моя семья, и они были бы счастливы встретиться с вами».

Я представил ее моей бабушке, и когда она уехала, мы оба смеялись. Никто из нас не мог произнести ни слова. Я смеялся, потому что моя бабушка должна была терпеть эту женщину. Она смеялась, говоря: «Это ничего, тебе приходится терпеть ее мужа. Если она ужасна, тогда он еще хуже».

Я сказал: «Я могу сказать только следующее: он выглядит хуже,

чем любая паспортная фотография».

Всю свою жизнь я учил. Я очень редко посещал школу. Учителям приходилось уделять семьдесят пять процентов внимания на то, чтобы избавиться от меня. Но даже это было не все Девяносто девять процентов из этого времени я отсутствовал. Это длилось на протяжении всех моих школьных и институтских дней.

В колледже у меня даже было соглашение с директором, Б.С. Аудхолией. Он был прекрасным человеком. Он был директором колледжа в Джабалпуре, в самом центре Индии. В Джабалпуре много колледжей, а его колледж был один из самых известных. Меня исключили из одного колледжа, потому что профессор не был готов продолжать преподавание, если я не буду исключен. Это было его условие — а он был уважаемым профессором. Позже я могу вернуться к подробностям этой истории.

Меня, естественно, исключили. Кого волнует бедный студент? А профессор был доктором философии, доктором литературы, и так далее, и преподавал в колледже на протяжении почти всей своей жизни. И выгнать его из-за меня — прав я был или нет, не в этом дело. Так сказал мне директор, прежде чем исключил меня. Он должен был дать мне объяснения, поэтому он позвал меня. Он думал, что я такой же, как и другие студенты, дрожащий, потому что меня собирались исключить. Он не ожидал, что я войду в его кабинет как землетрясение

Я начал кричать на него до того, как у него появилась возможность что-то сказать. Я сказал: «Вы доказали, что являетесь всего лишь святым коровьим навозом». Я употребил индусское выражение гобар ганеш, которое означает «скульптура, сделанная из коровьего навоза» и так сильно ударил кулаком по его столу, что он встал. Я сказал: «У вас что, в столе есть пружина, что вы вскочили, когда я ударил? Сядьте!» Я сказал это так громко, что он молча сел. Он боялся, что могут услышать другие, и, возможно, войдут в кабинет, особенно человек, стоящий у дверей.

Он сказал: «Хорошо, я сяду. Что ты можешь сказать'?»

Я сказал: «Вы познали меня сюда и вы спрашиваете, что я могу сказать? Я говорю, что вы должны исключить другого человека, доктора Шриваставу. Он просто глупец, даже со всеми своими степенями, что только ухудшает его положение. Я не причинил ему вреда, я просто задал вопрос, который был совершенно законным. Он учит нас логике, а если мне не позволяется употреблять логику в его классе, где же я могу быть логичным? Скажите мне».

Он сказал: «Это звучит верно. Очевидно, что если он учит вас логике, вы должны быть логичными».

Я сказал: «Так позовите его и посмотрите, кто логичен»,

В то мгновение, как доктор Шривастава услышал, что я был в кабинете директора и что его зовут, он убежал домой. Он не возвращался три дня. Я постоянно сидел там все эти три дня, со времени открытия офиса до его закрытия. Он, наконец, написал директору письмо, в котором говорилось: «Это не может больше так продолжаться, и я не хочу видеть этого мальчика. Или вы исключите его, или вы должны освободить меня от моих обязанностей».

Директор показал мне письмо. Я сказал: «Теперь все хорошо. Он не способен даже признать меня в вашем присутствии, так что вы видите, кто более логичен. По крайней мере, вкус логики не показался вам плохим. Но если он не способен встретиться со мной — а это письмо достаточное доказательство, что он трус — я не хочу, чтобы его выбрасывали. Я не могу быть так бессердечен, потому что я знаю его жену, его детей и его ответственность. Пожалуйста, исключите меня прямо сейчас, и напишите подтверждение, что я исключен».

Он посмотрел на меня и сказал: «Если я исключу тебя, то тебе будет трудно поступить в другой колледж».

Я сказал: «Это моя проблема. Я не соответствую многому, я должен признать это».

И после этого я стучался во все двери всех директоров в городе — это город колледжей — и все они говорили: «Если вы были исключены, то мы не можем рисковать. До нас дошли слухи, что вы постоянно спорили на протяжении восьми месяцев с доктором Шриваставой, и что вы совершенно не давали ему преподавать».

Когда я рассказал всю историю Б.С. Аудхолии, он сказал: «Я рискну, но с условием». Он был хорошим человеком, щедрым, но ограниченным. Я не ожидаю ни от кого безграничной щедрости, но пока у вас нет безграничной щедрости, вы упускаете самый прекрасный опыт в жизни. Да, с его стороны было благородным принять меня, по условие уничтожило это. Условие было хорошо для меня, но не для него. Для него это было преступлением, для меня ли была возможность стать свободным.

Он заставил меня подписать соглашение, что я не буду посещать занятия по философии. Я сказал: «Это прекрасно, на самом деле, чего же большего я мог желать? Это то, чего я хотел бы, не посещать эти идиотские лекции. Я хочу подписать это, но помните, вам тоже придется подписать соглашение, что вы разрешите мне семьдесят пять процентов посещения».

Он сказал: «Это обещание. Я не могу сделать это в письменной форме, потому что это создаст сложности, но я даю обещание».

Я сказал: «Я ловлю вас на слове, и я доверяю вам».

И пи сдержал свое слово. Он дал мне девяносто процентов посещаемости, хотя я никогда не посещал занятий по философии в его колледже .

Я действительно не много посещал начальную школу, потому что река была такой привлекательной и против ее зова было невозможно устоять. Поэтому я всегда был на реке — конечно, не один, но г другими учениками. А за рекой был лес И там было столько мест для исследования - кого интересовала грязная карта, которая была в школе? Меня не беспокоило, где находится Константинополь, я исследовал сам: джунгли, реку там было столько других занятий.

Например, когда моя бабушка медленно научила меня читать, я. начал читать книги. Я не думаю, что кто-нибудь до или после меня столько приходил в библиотеку города. Теперь там всем показывают место, где я обычно сидел, и место, где я обычно читал и писал заметки. Но на самом деле, следовало бы показывать людям, что это было место, откуда меня хотели вышвырнуть. Опять и опять мне угрожали.

Но как только я начал читать, открылось новое измерение. Я проглотил всю библиотеку, и начал читать книги своей бабушке на ночь. Вы не поверите, но первая книга, которую я прочитал ей, была «Книга Мир-дада». Это было начало.

Конечно, иногда она спрашивала меня, на середине книги, значение определенного предложения, или абзаца, или всей главы просто суть. Я говорил ей: «Нани, я читал это тебе, ты не слышала?»

Она говорила: «Ты знаешь, когда ты читаешь мне, то я так заинтересовываюсь твоим голосом, что совершенно забываю о том, что ты читаешь. Для меня ты мой Мирдад. Пока ты не объяснишь ото мне, Мирдад останется совершенно неизвестным для меня».

Поэтому мне приходилось ей объяснять, но для меня это была интересная задача. Объяснить человеку, помочь другому человеку, который хочет понять немного глубже, чем он может понять сам, держать его за руку, медленно, медленно это стало всей моей жизнью. Я не выбирал это, это не так, как был сделан выбор для Кришнамурти. Это было навязано ему другими. В начале даже его речи были написаны Линой Безант или Лидбитером, он просто повторял их. Он не был собой. Все это было спланировано, и методично сделано.

Меня невозможно спланировать, поэтому я до сих пор остаюсь диким. Иногда я удивляюсь, что я делаю здесь, уча людей быть просветленными. И как только они становятся просветленными, я немедленно начинаю учить их снова становиться непросветленными. Что я делаю?

Я знаю, что теперь приближается время, когда многие из моих саньясинов просто прыгнут в просветление. И я начал готовиться, и работать над основой науки того, как сделать непросветленными так много просветленных душ. Вот, что я делаю. Странная работа, но я полностью наслаждаюсь ею. Я буду наслаждаться ею до самого последнего вздоха и даже после него. Вы знаете, что я немного сумасшедший, поэтому я могу это сделать, хотя ни один сумасшедший этого еще не делал. Но когда-нибудь кто-нибудь должен сделать это. Кто-то должен сломать лед.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх