БЕСЕДА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Хорошо. Вчера я рассказывал вам об исчезновении Масто. Я думаю, что он до сих пор жив. На самом деле я знаю, что это так и есть. Па Востоке это была одна из самых древних традиций — перед смертью исчезать в Гималаях. Умереть в этом прекрасном месте лучше, чем жить где-то еще, даже смерть там имеет что-то от вечности. Возможно, это пение святых на протяжении тысяч лет. Здесь были сочинены Веды, была написана Гита, здесь родился и умер Будда, Лао Цзы в свои последние дни исчез в Гималаях. И Масто сделал почти то же самое.

Никто еще не знает, умер Лао Цзы или нет. Как в этом можно убедиться? Отсюда и легенда о том, что он бессмертен. Никто не бессмертен. Тот, кто родился, обречен умереть. Лао Цзы умер, но люди никогда не узнают этого. По крайней мере, человек должен иметь совершенно личную смерть, если он этого хочет.

Масто заботился обо мне более эффективно, чем Пагал Баба мог когда-нибудь сделать. Во-первых, Баба был действительно сумасшедшим человеком. Во-вторых, он появлялся только иногда, как вихрь, чтобы навестить меня, а потом исчезал. Это не способ заботы. Однажды я даже сказал ему: «Баба, ты столько говоришь о том. как заботишься об этом ребенке, но до того, как это скажешь ты, должен быть выслушан я».

Он засмеялся и сказал: «Я понимаю, тебе не надо говорить об этом, но я передам тебя в хорошие руки. Я на самом деле не способен заботиться о тебе. Ты можешь понять, что мне девяносто лет? /[ля меня пришло время покидать тело. Я верчусь вокруг только, чтобы найти для тебя подходящего человека. Как только я его найду, то смогу расслабиться и умереть».

Я никогда не думал, что он говорил серьезно, но вот, что он сделал. Он передал свою заботу Масто и умер, смеясь. Это было последнее, что он сделал.

Заратустра мог смеяться, когда родился… свидетелей не существует, но он смеялся; вся его жизнь указывает на это. Это был смех, который привлек внимание одного из самых образованных людей Запада. Фридриха Ницше. Но Пагал Баба действительно смеялся, когда умирал, мы не успели спросить, почему. Мы бы в любом случае не могли задать такой вопрос. Он не был философом, и он бы не смог дать ответ, даже если бы жил. Но что за способ умереть! И помните, это не была всего лишь улыбка. Я действительно имею в виду смех.

Все смотрели друг на друга, думая: «Что случилось?» - до тех пор, пока он не засмеялся так громко, что все подумали, что до этого он был только немного ненормальным, а теперь достиг наивысшей точки. Все ушли. Естественно, никто не смеется, когда кто-то рождается, это просто часть зтикета; и никто не смеется во время смерти, это тоже ничто иное, как этикет. И то, и другое принадлежит Британии.

Баба был всегда против манер и людей, которые верили в манеры. Поэтому он любил меня, поэтому он любил Масто. И когда он искал человека, который смог бы позаботиться обо мне, естественно, он не смог бы найти лучшего человека, чем Масто.

Масто проявил себя больше, чем мог вообразить Баба. Он столько сделал для меня, что даже разговор об этом причиняет боль. Это что-то настолько личное, что не должно говориться, настолько личное, что это невозможно сказать, даже когда человек один.

Я только что говорил Гудии: «Скажи Девагиту, чтобы он никогда не оставлял свои записные книжки в этом Ноевом Ковчеге» потому что прошлой ночью дьявол перепечатывал из них. Вы не поверите этому. На самом деле, я не мог поверить в это, когда впервые услышал историю. Гу-дия сказала, что света в окне не было. Я удивился и сказал себе: «Они сошли с ума или что? Печатать без света?»

Гудия заглянула в комнату и сказала: «Это действительно нечто! От машинки исходит такой звук, как будто кто-то на ней печатает».

Не только это: все на минуту прекратилось, как будто тот, кто печатает, посмотрел в книжку, а потом начал снова печатать. Гудия спросила Ашиша: «Что это могло быть?»

Он сказал ей: «Ничего особенного, просто фильтр в кондиционере набрал слишком много пыли и это создает такой шум». Но чтобы шум был точно такой же как у печатной машинки…? Тем не менее, мне понравилась эта история, и я говорю, чтобы вы прятали свои записные книжки от дьявола. Он может печатать даже без печатной машинки, даже без света.

Дьявол всегда безупречность, Он не может быть другим, это часть его работы. Печатать без печатной машинки — в темноте? И я знаю, что Девагит больше нигде не оставит свои записные книжки. Но дьявол может печатать и без записных книжек. Он может прочитать ваши мысли. Поэтому не сильно вносите свой ум, по крайней мере, когда вы работаете над моими словами. Не вносите его, иначе вы откроете дверь дьяволу.

Масто был самым наилучшим, что мог выбрать Баба. Я не могу представить себе лучшего человека. Он был не только медитирующим… конечно, он им был, иначе между ним и мной не было бы возможно общение. Медитация просто означает не быть умом, по крайней мере тогда, когда вы медитируете.

Но это было не все. он был еще многим. Он был прекрасным певцом, но никогда не пел для публики. Мы оба смеялись над словом «публика». Она состоит, как правило, из самых отсталых. Удивительно, как они умудряются собираться в одном месте в определенное время. Я не могу объяснить что. Масто сказал, что тоже не может это объяснить. Это просто невозможно объяснить.

Он никогда не пел для публики, но только для немногих людей, которые любили его, и они обещали никогда не говорить об этом. Его голос действительно был «голосом мастера». Возможно, он не пел, а только позволял существованию это единственное подходящее слово, которое я могу употребить — он позволял существованию струится через себя. Он не мешал, в этом была его заслуга.

Он также был талантливым игроком на цитре, но снова, я никогда не видел, чтобы он играл перед толпой. Часто я был единственным, когда он играл, и он просил меня запереть дверь, говоря: «Пожалуйста, запри дверь, и что бы ни случилось, не открывай ее до моей смерти». И он знал, что если бы я захотел открыть дверь, мне бы сначала пришлось убить его, а потом открыть ее. Я держал слово. Но эта музыка была такой… Он не был известен миру: мир упустил его.

Он говорил: «Все это настолько интимно, что было бы проституцией играть перед толпой». Это было его точное слово, «проституция». Он действительно был философом, мыслителем, и был очень логичным, не таким, как я. С Пагал Бабой у меня было только одно общее, а именно: сумасшествие. У Масто было с ним много общего. Пагал Баба интересовался многим. Я, конечно, не мог быть представителем Пагал Бабы, но Масто им был. Я не могу быть ничьим представителем.

Масто так много сделал для меня, что я не мог поверить, как мог Баба знать, что он будет правильным человеком. А я был ребенком, меня надо было направлять — и был не легким ребенком. Пока меня не убеждали, меня нельзя было сдвинуть ни на дюйм. Наоборот, я двигался в противоположном направлении, чтобы быть в безопасности.

Я вспомнил маленький анекдот. Я использовал его как шутку. Многие из моих шуток приукрашены, чтобы они были похожими на шутки, но многие из них - из реальной жизни. А в настоящей жизни намного больше от книги с шутками, чем в любой такой книге. Как я узнаю, что эта шутка из жизни? Потому что иначе не может быть, другого пути нет. Я помню, как рассказывал ее, и так я ее запомнил.

Ребенок приходит в школу с опозданием, с большим опозданием. Идет дождь. Учитель смотрит своими неподвижными глазами, которые даны только учителям и женам. А если вы женитесь на женщине, которая еще и учитель, то помоги нам Господь! Мы можем только помолиться за вас. Тогда у этой женщины будет четыре каменных глаза, которые будут смотреть во всех направлениях. Остерегайтесь школьных учителей! Никогда, никогда не женитесь на школьных учительницах. Чтобы ни случилось, убегите до того, как вы споткнетесь и упадете. Падайте куда угодно, но только не на школьную учительницу, иначе у вас из жизни получится настоящий ад. А если она англичанка, то это будет тройной ад!

Маленький мальчик, уже очень испуганный, совершенно мокрый, как-то дошел до школы. Но школьная учительница. — это школьная учительница. Она спросила: «Почему ты опоздал?»

Он начал выдумывать, как и любой другой ребенок на его месте, говоря: «Мисс, так скользко, что когда я делал один шаг вперед, то я скользил на два шага назад».

Он думал, что это было достаточным доказательством. Шел такой сильный дождь… проливной, а он был совершенно промокший, с него капало. И все равно она спрашивала: «Почему ты опоздал?»

Учительница еще больше посуровела и сказала: «Как такое может быть? Если ты делаешь шаг вперед, а потом отъезжаешь на два шага назад - ты обманываешь тогда бы ты никогда не пришел в школу».

Маленький мальчик сказал: «Мисс, поймите, пожалуйста: я повернулся лицом к дому и начал убегать от школы, так я сюда попал».

Я говорю, что это не шутка. Это была настоящая школьная учительница, настоящий мальчик, настоящий дождь. Вывод школьной учительницы был настоящим, и вывод маленького мальчика не мог быть более реальным. Я рассказал тысячи шуток, и многие из них были из жизни. Те, которые не происходят из жизни, тоже происходят из жизни, но из подсознательной жизни, которая тоже реальна, по не лежит на поверхности это не позволяется.

У Масло были настоящие таланты во многих областях. Он был музыкантом, танцором, певцом, кем только не был, но всегда очень стеснялся «этих глаз». Он обычно называл людей «эти ужасные глаза». Он говорил: «Люди не могут видеть, но только верят, что видят. Я не для них». Снова и снова он напоминал мне, что я не должен приглашать ни единого друга хотя у меня никого не было - я имею в виду, ни одного знакомого.

Но однажды, когда я спросил его: «Мне когда-нибудь будет разрешено кого-нибудь привести?», он ответил: «Если ты хочешь пригласить кого-то близкого и порадовать его, то пригласи Нани. Для нее ты не должен даже просить. Конечно, если она не хочет прийти, я ничего не смогу с этим поделать». И вот, что произошло.

Когда я сказал своей Наин, она сказала: «Попроси Масто прийти в мой дом и поиграть на цитре здесь?. А он был таким скромным человеком, что пришел потрать на цитре для старой женщины, и он был счастлив, играя для нес, и я был так счастлив, что он пришел и не отказался. Я беспокоился, что он откажется.

И моя бабушка, моя Нани, старая женщина, неожиданно стала такой, как будто снова помолодела. Я видел то, что можно назвать преображением! Все больше и больше вслушиваясь в цитру, она становилась моложе и моложе. Я видел, как произошло чудо. К тому моменту, как Масто закончил играть на своей цитре, она неожиданно снова стала старой.

Я сказал: «Это не хорошо, Нани. По крайней мере, дай Масто взглянуть на то, что музыка может сделать с таким человеком как ты».

Она сказала: «Это не в моих руках. Если это происходит, это происходит. Если это не происходит, это не происходит, ничего нельзя с этим поделать. Я знаю, что Масто поймет».

Масто сказал: «Я понимаю».

Но то, что я увидел, было просто невероятно. Я вновь и вновь моргал, чтобы понять не сон ли это, или, в самом деле, я вижу, как ее молодость возвращается к ней обратно. Даже сегодня я не могу поверить, что это было всего лишь мое воображение. Возможно тогда… но сегодня у меня совершенно нет никакого воображения. Я вижу все так, как действительно есть.

Масто оставался неизвестным для мира из-за того, что никогда не хотел быть среди толпы. И в то мгновение, когда его долг по отношению ко мне, то что он обещал Пагал Бабе, был исполнен, он исчез в Гималаях.

Гималаи… само слово просто означает «дом льда». Ученые говорят, что если лед Гималаев когда-нибудь растает, тогда в мире действительно будет потоп. Это будет всемирный потоп, уровень воды в океанах поднимется на двенадцать метров. Поэтому имя правильное: Гималаи (Хималая). «Хим» означает «лед», «алая» означает дом.

Существуют сотни вершин с вечными снегами, которые никогда не таяли… и тишина, которая окружает их, недвижимая атмосфера… Они не только стары, здесь есть странная теплота, потому что тысячи людей бесконечной глубины пришли сюда с огромной медитативностью, с безграничной любовью, молитвой и пением.

Гималаи — это редкая вещь. Альпы по сравнению с ними просто дети. Швейцария прекрасна, и большей частью из-за того, что там доступны все удобства. По я не могу забыть тихие ночи в Гималаях: звезды вверху и никого вокруг.

Я хочу раствориться там, как Масто. Я могу понять его, и не будет сюрпризом, если однажды я исчезну. Гималаи намного больше, чем Индия. Индии принадлежит только часть их, другая часть принадлежит Непалу, еще часть Бирме, еще — Пакистану - тысячи миль чистоты, только чистоты. С другой стороны есть Россия, Тибет, Монголия, Китай; у всех у них есть часть Гималаев.

Не будет сюрпризом, если однажды я исчезну только для того, чтобы лежать рядом с прекрасной скалой и больше не находиться в теле. Невозможно найти лучшего места, чтобы покинуть тело по я могу и не сделать этого, вы знаете меня. Я остаюсь непредсказуемым, как всегда, даже в смерти. Возможно, Масто хотел уйти раньше и просто исполнял последнее задание, данное ему его гуру, Пагал Бабой. Он столько сделал для меня, сложно даже перечислить это. Он познакомил меня с людьми, чтобы, когда мне понадобятся деньги, я бы сказал им об этом, и деньги бы появились. Я спросил Масто: «Они не спросят зачем?»

Он сказал: «Не беспокойся об этом. Я уже ответил на все их вопросы. Но они трусливы, они могу дать тебе свои деньги, но они не могут дать тебе свои сердца, поэтому не проси об этом».

Я сказал: «Я никогда ни у кого не прошу ничьего сердца, этого нельзя попросить. Или вы просто обнаруживаете, что его нет, или оно есть. Поэтому я не буду ни о чем просить утих людей за исключением денег, и это только когда понадобится».

И он познакомил меня со многими людьми, которые всегда оставались безымянными, но когда бы мне ни понадобились деньги, они появлялись. Когда я был в Джабалпуре, где я работал и учился в университете более девяти лет, деньги приходили. Люди удивлялись, потому что моя зарплата не была очень большой. Они не могли поверить, как я мог ездить на такой прекрасной машине, жить в прекрасном доме с обширным зеленым садом. И в тот день, когда кто-то спросил как такая прекрасная машина… в тот день появилось еще две. Было три машины и негде было их держать.

Деньги всегда приходили. Масто сделал все приготовления. Хотя у меня ничего нет, денег нет, все само как-то образуется.

Масто… тяжело прощаться с тобой, по простой причине, что я не верю, что тебя больше нет. Ты продолжаешь существовать. Возможно, я не увижу тебя больше, это не важно. Я столько видел тебя, сам твой аромат стал частью меня. Но что касается тебя, где-то в этой истории я должен поставить точку. Это тяжело, это причиняет боль… прости меня за это.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх