БЕСЕДА СОРОК ШЕСТАЯ

Хорошо. Я могу начать со второго дня моего пребывания в начальной школе. Сколько это может ждать? Второй день был моим настоящим поступлением в школу, потому что учителя Кантара выкинули, и все веселились. Почти все дети танцевали. Я не мог этому поверить, но они сказали мне: «Ты не знал учителя Кантара. Если он умрет, мы разнесем конфеты по всему городу и зажжем сотни свечей в наших домах». Меня принимали, как будто я совершил великий поступок.

На самом деле, мне было немного жаль учителя Кантара. Он был очень жестокий, но, в конце концов, он был также человеком, со всеми слабостями, свойственными человеку. Это была совсем не его вина, что у него был только один глаз и уродливое лицо. И я бы также хотел сказать то, что я никогда не говорил раньше, потому что я не думал, что кто-нибудь поверит в это… но я не ищу верующих, верите вы в это или нет.

Даже жестокость была не по его вине — я подчеркиваю, не по его вине — это было естественно для него. Так же, как у него был всего один глаз, у него была злость, и очень яростная злость. Он не мог вынести ничего, что было против него. Даже молчания детей было достаточно, чтобы спровоцировать его.

Он оглядывался и говорил: «Почему так тихо? Что происходит? Для того чтобы вы молчали, должна быть причина. Я проучу вас, чтобы такого больше никогда не было».

Все дети были изумлены. Они просто сидели тихо, чтобы не мешать ему. Но что он мог поделать? — даже это ему мешало. Ему требовалось лечение, и не только физическое, но и психологическое. Он был болен. Мне было очень жалко его, потому что я был, по крайней мере явно, причиной его увольнения.

Но все наслаждались этим, даже учителя. Я не мог поверить, когда директор тоже сказал мне: «Спасибо тебе, мой мальчик. Ты начал свою школьную жизнь, сделав что-то прекрасное. Этот человек был костью в горле».

Я посмотрел на него и сказал: «Возможно, надо удалить также и горло».

Он немедленно стал серьезным и сказал: «Иди и занимайся своим делом».

Я сказал: «Слушайте, вы счастливы, радуетесь, потому что одного из ваших коллег выкинули — и вы можете называть себя коллегой? Что это за дружба? Вы никогда не говорили ему в лицо, что вы о нем думаете. Вы не могли это сделать, он бы раздавил вас».

Директор был маленьким человеком, не выше полутора метров или, возможно, даже меньше. А этот двухметровый гигант, весящий двести килограмм, мог легко раздавить его безо всякого оружия, просто пальцами. «Почему вы всегда вели себя так, как будто бы вы муж, а он жена?» Да, я сказал именно так.

Я помню, что я сказал: «Вы вели себя как муж-подкаблучник. И помните, я мог случайно оказаться причиной его увольнения, по я не планировал ничего против него… Я просто пошел в школу, времени планировать что-то у меня не было. А вы строили планы против него всю свою жизнь. Его надо было хотя бы выслать в другую школу» - в городке было четыре школы.

Но учитель Кантар был сильным человеком, а мэр города находился под его каблуком. Мэр города был готов находиться под любым каблуком. Возможно, ему нравились каблуки, я не знаю, но вскоре весь город понял, что от него помощи ждать нельзя.

В городе, в котором проживали двадцать тысяч человек, не было ни дороги, достойной этого названия, ни электричества, ни парка, ничего. Скоро люди поняли, что это все было из-за этого человека. Ему пришлось уйти в отставку, чтобы хотя бы на оставшиеся два с половиной года его место занял вице-президент.

Самбху Бабу изменил почти все лицо этого города. Я должен вам сказать одну вещь: что с моей помощью он узнал, что даже маленький ребенок не только мог уволить учителя, но и мог создать ситуацию, в которой мэру города пришлось уйти в отставку.

Он часто, смеясь, говорил: «Ты сделал меня мэром». По потом наступили времена, когда мы не были согласны друг с другом. Он много лет оставался мэром. Как только люди в городе увидели, какую работу он сделал за эти два с половиной года, они стали единогласно переизбирать его вновь и вновь. Он совершал почти чудеса, меняя город.

Он сделал первые в провинции мощеные дороги и принес нашим двадцати тысячам людей электричество. Это была большая редкость, ни в одном городе такого размера не было электричества. По краям дорог он высадил деревья, чтобы придать уродливому городу немного красоты. Он сделал многое. Я готовлю вас к тому, что было время, когда я не был согласен с его политикой. Тогда я был его оппонентом.

Вы не можете поверить, как маленький двенадцатилетний ребенок может быть оппонентом. У меня были свои приемы. Я мог очень легко уговорить людей — просто потому что я был ребенком, и какой интерес у меня мог быть в политике? И, конечно, у меня его не было.

Например, Самбху Бабу ввел налог. Я могу его понять: как он мог бы справиться со всеми этими прекрасными проектами, дорогами и электричеством без денег? Естественно, ему нужны были деньги. Нужны были какие-то налоги.

Я не был против этого, я был против десятинного налога, потому что он падает на головы самых бедных. Богатые богатеют, а бедные беднеют. Я не против того, чтобы богатые богатели, но я, конечно, против того, чтобы бедные беднели. Вы не поверите, а даже он был удивлен, когда я сказал: «Я буду ходить от дома к дому, говоря людям, чтобы они не голосовали за Самбху Бабу. Если этот налог останется, Самбху Баба должен уйти. Мы не позволим существовать им обоим».

Я не только пошел от дома к дому, я даже говорил на своем первом публичном выступлении. Люди наслаждались, видя, что маленький мальчик так логично говорит. Даже Самбху Бабу сидел рядом в магазине. Я до сих пор вижу его там. Это было его место, он обычно каждый день сидел там. Это было странное для него место, но магазин находился в очень известном месте, в самом центре города. Поэтому, все собрания проводились там, и он мог притворяться, что просто сидит в магазине своего друга и не имеет никакого отношения к собранию.

Когда он услышал меня, а вы меня знаете, я всегда был одинаков. Я указал на Самбху Бабу, сидящего в магазине, и сказал: «Посмотрите! Он сидит там. Он пришел, чтобы послушать меня. Но, Самбху Бабу, помни: дружба это одно, но я не буду поддерживать твой налог. Я буду против него, даже если мне придется потерять твою дружбу. Я буду знать, что она многого не стоила. Если мы можем оставаться друзьями, хотя и не будем соглашаться в некоторых вопросах или придем к публичному конфликту, только тогда наша дружба будет иметь какое-то значение».

Он был действительно хорошим человеком. Он вышел из магазина, похлопал меня по спине и сказал: «Твои аргументы стоят того, чтобы их обсудить. А что касается нашей дружбы, конфликт не имеет к ней никакого отношения». Он никогда больше не упоминал об этом. Я думал, что однажды он придет ко мне и скажет: «Ты очень сильно задел меня, и это было неправильно». Но он никогда не упоминал об этом. Самым удивительным было то, что он отменил этот налог.

Я спросил его: «Почему? Я могу быть против него, но я еще даже не голосую. Это люди голосовали за тебя».

Он сказал: «Дело не в этом. Если даже ты можешь быть против него, то в том, что я делаю, должно быть что-то неверное. Я отменяю его. Я не боюсь людей, но когда не соглашается такой человек как ты… хотя ты очень молод, я уважаю тебя. А твой довод верен, что какой бы налог не был установлен, он, в конце концов, платится бедными, потому что богатые достаточно умны, чтобы избежать его».

Десятинный налог это налогообложение любых товаров, ввозимых в город. Поэтому, когда эти товаров продаются, они будут продаваться по более высокой цене. Вы не можете помешать, чтобы тот налог, который заплатил владелец магазина, не опустошил кармана бедного фермера. Конечно, владелец магазина не будет называть это налогообложением, это просто станет частью цены.

Самбху Бабу сказал: «Я понимаю, в чем дело, и я должен отменить налог». Пока он был мэром, новых налогов не вводилось, и даже вопрос об этом не обсуждался. По он никогда не обижался, вместо этого, он стал еще более уважительно относиться ко мне. Я чувствовал себя неловко, что мне приходится возражать кому-то, кто, я могу сказать, был единственным человеком в городе, которого я любил.

Даже мой отец был удивлен и сказал: «Ты делаешь какие-то странные вещи. Я слышал, как ты говорил в толпе. Я знал, что ты скоро сделаешь что-нибудь подобное, но не настолько скоро. Ты говорил так убедительно и против своего друга. Все были потрясены, что ты говорил против Самбху Бабу».

Весь город знал, что у меня не было друзей, кроме этого старого человека, Самбху Бабу — ему было около пятидесяти лет. Это было время, когда мы были друзьями, но разрыв в возрасте был не в нашей власти, так что мы не замечали его, У него также не было других друзей. Ни он не мог позволить себе потерять меня, ни я. Мой отец сказал: «Я не мог поверить, что ты сможешь говорить против него».

Я сказал: «Я никогда не говорил ни единого слова против него. Я говорил против налогообложения, которое он пытался ввести. Моя дружба, конечно, не включает это в себя, за исключением налога. И я сказал Самбху Бабе заранее, чтобы он осознал, что если я с чем-то не согласен, я буду бороться, даже против него. Поэтому он сидел в этом магазине, просто чтобы послушать, что я говорю об этом налоге. Но я не сказал ни единого слова против Самбху Бабы».

Второй день в школе был таким, как будто я совершил что-то великое. Я не мог поверить, что люди были так подавлены учителем Кантаром. Не то. чтобы они радовались мне, даже тогда я мог четко видеть различие. И сегодня я прекрасно помню, что они радовались, потому что учитель Кантар больше не сидел на их шее.

Они не обращали на меня внимания, хотя вели себя так, как будто радовались мне. Но и пришел в школу днем раньше, и никто даже не сказал: «Здравствуй». Но теперь вся школа собралась около Слоновьих ворот, чтобы встретить меня. Я стал почти героем на второй день.

Но я сказал им: «Пожалуйста, разойдитесь. Если вы хотите порадоваться, идите к учителю Кантару. Танцуйте перед его домом, радуйтесь там. Или идите к Самбху Бабе, который является настоящей причиной его увольнения. Я никто. Я не шел пи с какими ожиданиями, но в жизни происходит то, чего вы никогда не ждете, не заслуживаете. Это один из таких случаев, так что, пожалуйста, забудьте о нем».

Но это никогда не было забыто на протяжении всей моей школьной жизни. Меня никогда не принимали как просто еще одного ребенка. Конечно, школа меня не особо беспокоила. Девяносто процентов времени я отсутствовал. Я появлялся только иногда по своим собственным причинам, но не чтобы посещать школу.

Я научился многому, но не в школе. Я научился странным вещам. Мои интересы были немного необычны. Например, я учился ловить змей. В те дни в деревню приходило много людей с прекрасными змеями, и змеи танцевали под их флейты. Это действительно произвело на меня впечатление.

Все эти люди почти исчезли, по той простой причине, что все они были мусульманами. Они или ушли в Пакистан, или были убиты индусами, или, возможно, изменили свою профессию, потому что она была публичным объявлением того, что они мусульмане. Ни один индуист не занимался этим.

Я ходил за заклинателем змей целый день, прося его: «Просто расскажите мне секрет, как вы ловите змей». И медленно, медленно они поняли, что я не был тем, кому можно помешать сделать что-нибудь. Они посоветовались между собой: «Если мы не скажем, он попытается сделать это сам».

Когда я сказал одному заклинателю змей: «Или вы скажете, как вы это делаете, или я попытаюсь сделать это сам; и если я умру, вы будете нести за это ответственность», - он знал меня, потому что в те дни я постоянно дергал его — он сказал: «Подожди, я научу тебя».

Он взял меня за город и качал учить, как надо ловить змей, как учить их танцевать, когда вы играете на флейте. Он был тем, кто сказал мне впервые, что у змей нет ушей, они не слышат — а все почти уверены, что на них действует флейта заклинателя.

Он сказал: «Правда в том, что они ничего не слышит».

Тогда я спросил его: «По тогда как они начинают качаться, когда вы играете на флейте?»

Он сказал: «Это ничто иное, как тренировка. Когда я играю на флейте, ты замечал, что я качаю головой? Это и есть уловка. Я качаю головой, и змея тоже начинает качаться, а если она не качается, она остается голодной. Чем раньше она начнет качаться, тем лучше. Секрет в голоде, не в музыке».

Я научился у заклинателей как ловить змей. Во-первых, девяносто семь процентов змей безвредны, неядовиты, вы можете поймать их без проблем. Конечно, они будут кусаться, но из-за того, что у них нет яда. это будет просто укус, вы не умрете. У девяносто семи процентов змей нет ядовитых желез. А у оставшихся трех процентов есть странная привычка: их укуса достаточно для того, чтобы отдать яд, потом они уползают. Ядовитая железа находится в их горле, так что они сначала делают ранку, потом они впрыскивают ял. Вы можете поймать их до того, как они сделают рану… а лучший способ - это действительно сильно сдавить их рот.

Я не знал, что нужно сдавливать рот, а это было главным. Если вы прозеваете и они сделают рану, не беспокойтесь: крепко держите их и не давайте им перевернуться. Рана заживет, и вы не умрете. Я учился, и это просто пример.

К сожалению, всем этим заклинателям змей пришлось покинуть Индию. Были факиры, которые делали всевозможные невероятные вещи, и, конечно, я больше интересовался ими, чем моим бедным учителем и его историей или географией. Я следовал за этими факирами как слуга. Я не уходил от них до тех пор, пока они не учили меня маленькому трюку.

Я постоянно удивлялся тому, что то, что казалось таким невероятным, оказывалось лишь маленьким трюком. Но пока вы не знаете его, вам приходится принимать величие представления. Как только вы его узнаете — это как сдувающийся воздушный шарик: он становится меньше и меньше, просто проткнутый шарик. Скоро у вас в руках окажется просто маленький кусочек резины и больше ничего. Прекрасный шарик был ничем иным, как горячим воздухом.

Я сам учился тому, что действительно могло помочь мне. Поэтому я могу сказать, что Сатья Сай Баба и люди, похожие на него - уличные факиры — и даже не очень хорошие, просто обыкновенные. Но эти люди исчезли с улиц Индии, потому что они тоже были мусульманами.

В Индии вы должны понять одну вещь, что люди на протяжении тысяч лет следовали определенной структуре. Профессия человека почти всегда дается его родителями, это наследие, вы не можете изменить его. Западному человеку это будет сложно понять, отсюда столько проблем возникают в понимании, в общении с восточными людьми.

Я учился, но не в школе, и никогда не сожалел об этом. Я учился у всевозможных странных людей. Вы не найдете их работающими учителями в школах, это невозможно. Я был с джайнскими монахами, индуистскими садху, буддистскими бикху и с другими подобными людьми, которых обычно обходят стороной.

Мгновения, когда я осознавал, что мне не нужно связываться с кем-то, мне было достаточно, чтобы связаться с ним, потому что он был аутсайдером. Из-за того, что он был аутсайдером, существовал запрет а я люблю таких людей.

Я ненавижу находящихся в системе. Они принесли столько вреда, что пора сказать, что игра окончена. Я всегда находил аутсайдеров немного сумасшедшими, но прекрасными — сумасшедшими, но интеллигентны ми. Не с интеллигентностью Махатмы Ганди — он прекрасно подходил системе — не с интеллигентностью так называемых интеллектуалов: Жана-Поля Сартра, Бертрана Рассела, Карла Маркса, Хью Баха… список бесконечен.

Первым интеллектуалом был змей, который положил начало всему, иначе не было бы никаких проблем. Он был первым интеллектуалом. Я не называю его дьяволом, я называю его дьяволами это компания. Вы можете не понять значение, которое я придал этому слову. Для меня «дьявол» всегда означает «божественное». Это слово происходит от санскритского корня «дева», что означает «божественное». Так что я назвал вашу компанию «дьяволы».

Но искуситель был интеллектуалом, и он сыграл шутку, которую играют все интеллектуалы. Он убедил женщину купить что-то, в то время как ее муж был на работе или, может быть, где-то еще, потому что работа появилась позже - он рыбачил, охотился или вы сами можете представить, что делал муж. Он хотя бы не болтался, это было точно, потому что болтаться было не с кем. Все это пришло, но позже.

Искуситель говорил, что: «Бог сказал тебе не есть плоды с дерева жизни…» а это было ничто иное, как яблоня. Иногда я думаю, что никто не может грешить больше меня, потому что я ем больше яблок, чем кто-либо другой в мире. Л яблоки так невинны, что я удивляюсь, почему они были выбраны — что плохого яблоко сделало Богу? Я не могу выяснить.

Но одно я могу сказать: человек, которого звали «искуситель» , был большим интеллектуалом, настолько большим, что доказал, что есть яблоки — это грех.

Но для меня интеллигентность никогда не происходит от ума…






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Прислать материал | Нашёл ошибку | Наверх